В Оксфорде, в Кларендонской лаборатории, в коридоре стоит неприметная штуковина под стеклянным колпаком. Два маленьких латунных колокольчика, между ними болтается металлический шарик размером с горошину. Шарик бьёт то в один колокольчик, то в другой. Звенит он так тихо, что сквозь стекло почти ничего не слышно. Студенты и сотрудники проходят мимо каждый день и особо не обращают внимания.

А зря. Этот звонок звонит без остановки примерно с 1840 года. Его купил тогдашний профессор физики, преподобный Роберт Уокер, поставил в лаборатории, и с тех пор его никто не выключал. Шарик успел ударить в колокольчики больше 10 миллиардов раз. В Книге рекордов Гиннесса он записан как самая долговечная батарейка в мире. Он пережил королеву Викторию, две мировые войны, лампу накаливания, телеграф и дискеты.

Работает он на электростатике. Под каждым колокольчиком стоит так называемый сухой столб, предположительно столб Замбони. Это стопка из тысяч дисков какого-то металла и какого-то вещества, всё залито серой, чтобы не испортилось. Колокольчики заряжены противоположно. Шарик касается одного, набирает заряд, отталкивается и летит к другому, там перезаряжается и летит обратно. Заряда при каждом ударе переносится ничтожно мало, поэтому столбы и не садятся уже почти два столетия.

Самое интересное начинается дальше. Из чего именно сделаны эти столбы, никто точно не знает. Чтобы узнать, надо вскрыть конструкцию. А вскрывать её никто не хочет, потому что тогда эксперимент, который идёт с 1840 года, закончится на твоей смене. Представь запись в истории науки: «Звонил 180 лет, потом пришёл Кевин с отвёрткой». Вот физики и живут с загадкой прямо у себя в коридоре.

Иногда звонок всё-таки замолкал, но не потому, что сели батарейки. При высокой влажности шарик начинает залипать. Высохнет воздух, и он снова бодро тренькает дальше, как ни в чём не бывало.

У звонка, кстати, есть достойный коллега по бессмысленному долголетию, эксперимент с капающим битумом в Квинсленде. С 1927 года в воронке стоит кусок смолы, которая на вид твёрдая, её можно расколоть молотком. На самом деле она течёт, просто очень медленно: одна капля падает раз в лет восемь-десять. Хранитель эксперимента Джон Мейнстоун присматривал за ним больше пятидесяти лет и ни разу не увидел, как падает капля. Однажды он отошёл за чаем, в другой раз его не было в городе. В 2000 году к воронке специально поставили камеру, и она сломалась ровно в момент падения. Мейнстоун умер в 2013 году, так и не дождавшись своей капли. А впервые падение капли на видео записали в том же 2013-м, в похожем эксперименте в дублинском Тринити-колледже.

Рассказ герцогини Мальборо, которая знала цену каждому камню и каждому стакану воды

Меня зовут Сара Черчилль, герцогиня Мальборо. Если вы слышали обо мне, то, скорее всего, из пьесы «Стакан воды» — там я изображена всесильной фавориткой, которая плетёт интриги и держит в руках всю Англию. Пьеса забавная, но, скажу я вам, к реальности она имеет примерно такое же отношение, как мой муж — к мирной жизни.

Я не была «просто фавориткой».

Той, кто уволила Ванбру. Той, кто пережила и взлёт, и падение. И если вы хотите узнать правду о том, как строился самый грандиозный не королевский дворец Англии, — слушайте.

Как я стала «подругой» королевы и что это на самом деле значило

Я родилась в 1660 году в семье парламентария. В 15 лет меня представили ко двору, и я сразу же подружилась с принцессой Анной — будущей королевой . Мы были почти одного возраста, и нас связывала искренняя привязанность. Она звала меня «Морли», я её — «Фримен». Мы писали друг другу письма, обсуждали всё на свете, и я действительно была ей предана.

В 1678 году я тайно вышла замуж за Джона Черчилля — блестящего офицера, который был старше меня на десять лет и которому, как говорили, суждено стать великим полководцем. Моя семья была против. Его семья была против. Но я всегда делала по-своему . И не прогадала: Джон стал герцогом Мальборо, а я — его герцогиней.

Когда Анна взошла на престол в 1702 году, я получила должность Хранительницы гардероба и казначея Королевского двора — высшие должности, которые могла занимать женщина. Я контролировала финансы королевы, решала, кто будет допущен на аудиенцию, и фактически управляла страной вместе с мужем.

Я действительно хотела продолжения войны за испанское наследство — потому что мой муж был главнокомандующим и победы приносили ему славу и деньги. Лорд Болингброк действительно был моим врагом и хотел мира. Но настоящая история куда сложнее пьесы.

Как я строила дворец, ненавидя его архитектора

В 1704 году Джон разгромил французов у баварской деревни Бленхейм. Это была величайшая победа Англии со времён Азенкура! Парламент и королева пообещали ему дворец — в награду и как национальный памятник.

Я должна была руководить стройкой, потому что Джон всё время воевал, а я управляла всем: деньгами, подрядчиками и, главное, — архитектором.

Его звали Джон Ванбру. Он был драматургом, который никогда раньше не строил дворцов такого масштаба. Но он был другом лорда Годольфина, и его назначили без моего согласия.

Я его ненавидела. Не потому, что он был плохим архитектором. А потому, что он был гением, который не знал меры.

Он придумал невероятный, но чудовищно дорогой проект. Барочный, помпезный, с огромным мостом-домом, который он называл «обитаемым виадуком». Внутри этого моста было тридцать комнат — с каминами, лестницами и даже театром. Он хотел превратить его в летнюю резиденцию.

Я хотела дом, уютный, практичный. А он строил Версаль в миниатюре. Собственно, не очень-то и в миниатюре.

Мы ссорились постоянно. Я обвиняла его в расточительстве. Он обвинял меня в том, что я не понимаю искусства. Я урезала ему бюджеты. Он повышал счета. Это была война, которая длилась годы.

Когда в 1711 году я окончательно поссорилась с королевой, государственное финансирование прекратилось. Я уволила Ванбру и запретила ему появляться на территории. Говорят, он тайком пробирался к забору, чтобы посмотреть на своё детище. Мне его даже было немного жаль; не настолько, чтобы платить.

Мы достроили дворец на свои деньги. После смерти Джона в 1722 году я довела проект до конца — добавила Триумфальную арку и Колонну Победы.

Бленхейм стал моим памятником ему — и моим триумфом над Ванбру.

«Стакан воды» и реальная жизнь

В пьесе Эжена Скриба меня изображают интриганкой, которая пытается удержать власть, а лорд Болингброк — злодей, который хитростью добивается моего падения.

Это забавно, но неправда.

Реальная история такова: я потеряла расположение королевы не из-за какой-то театральной интриги, а потому что моя подруга и кузина Абигейл Хилл начала вытеснять меня из сердца Анны. Я пыталась бороться, требовала, чтобы королева вернула мне доверие, но всё было напрасно. В 1710 году я была уволена со всех должностей. В 1711 году мы с мужем уехали в изгнание.

Мы вернулись только после смерти королевы в 1714 году. Мне удалось сохранить Бленхейм. Я дожила до 84 лет и умерла в 1744 году, оставив после себя 27 поместий и наследников, которые продолжили род.

Я и Уинстон Черчилль

Да, я и Уинстон — родственники. Он мой прямой потомок по мужской линии. Правнук моего внука Джорджа Спенсера-Черчилля, который унаследовал титул 5-го герцога Мальборо.

Он всегда гордился мной. Назвал свою дочь Сарой — в мою честь. В 1908 году он сделал предложение своей будущей жене Клементине в Бленхейме. Он часто говорил, что дворец вдохновлял его и напоминал о величии.

Если бы я могла увидеть, что мой потомок станет премьер-министром и спасёт Британию от нацистов — я бы, наверное, рассмеялась. Или, возможно, сказала бы: «Ну, наконец-то, кто-то из семьи действительно занялся делом».

Что там сегодня

Если вы приедете в Бленхейм сегодня, вы увидите то, что я оставила после себя: величественный барочный дворец, который до сих пор принадлежит моим потомкам. Там есть мои гобелены, мои портреты, мои фрески. И, конечно, тот самый Большой мост — который Ванбру построил с тридцатью комнатами, а потом ландшафтный архитектор Ланселот Браун затопил их, подняв уровень воды в озёрах.

Комнаты простояли под водой 250 лет. Сегодня их изучают учёные.

Бленхейм — это памятник моей жизни. Не только победам моего мужа, но и моей воле, моему упрямству, моей способности доводить дело до конца. Даже если для этого пришлось уволить самого талантливого архитектора Англии.

Вместо послесловия

Пьеса «Стакан воды» — это всего лишь пьеса. Забавная, но поверхностная. Если вы хотите узнать настоящую историю Бленхейма — приезжайте во дворец. Пройдите по залам, где я когда-то распоряжалась. Посмотрите на мои портреты. И вспомните: я была не просто герцогиней. Я была той, кто построил это всё.

Вот здесь можно посмотреть почти 10 тысяч фотографий Бленхейма, потому что он того стоит!

Сооснователь Anthropic Джек Кларк выступил в Оксфорде и выдал россыпь прогнозов: через год - нобелевское открытие с помощью ИИ, через полтора - компании без людей с миллионными доходами, через два - роботы на производствах.

И тут же добавил, что неплохо бы это всё притормозить, потому что вероятность катастрофы «ненулевая».

Джек Кларк также заявил, что к 2028 году ИИ сможет проектировать собственные следующие версии.

Четыре топовых университета мира Carnegie Mellon, MIT, Оксфорда и UCLA провели эксперимент с 1222 людьми - часть решала задачи с ИИ, часть без. Когда нейросеть убрали, привыкшие к подсказкам участники промахнулись вдвое чаще, чем те, кто думал сам с самого начала.

Оказалось, что достаточно 15 минут с нейросетью, чтобы мозг начал лениться и перекладывать мышление на алгоритмы. Учёные назвали это «когнитивным аутсорсингом» — звучит красиво, а по сути человек просто разучивается думать.

Получается, нейросеть - это такой костыль для мозга, после которого ходить без него уже не получается. Мозг на подсказках расслабляется за считаные минуты и обратно включаться не хочет.