Господа пикабушники-сторители!!! Помогите пожалуйста по вопросу заливки бетона. Собираюсь в этот понедельник заливать сваи, глубина под землёй 3 метра, над землёй 0.5 метра, диаметр 300мм. Понимаю, что под землёй бетон встанет нормально, земля будет долго остывать. Но вот надземный участок, за него переживаю. Температуру на эту неделю обещают плюсовую. Но все же может резко изменится. Так вот собственно вопрос, стоит добавлять противоморозную добавку в бетон? И нужно ли будет как то утеплить оголовки? Или если неделя простоит как в прогнозе, то бетон успеет набрать достаточную крепость до заморозков?

Исаакиевский собор стоит не на твёрдой земле, а на инженерном компромиссе. Под ним — вода, песок, текучие глины и 24 тысячи сосновых свай. Но, представьте, ни одна из них не достаёт до твёрдой земли!

Тем не менее храм держится почти два века. Инженеры нашли изящное решение - они не победили слабый грунт, а заставили его работать, быть частью конструкции. Давайте разберемся, как им это удалось — и почему собор всё-таки осел почти на метр.

Шведы в этих местах отказывались строить, считая, что это невозможно. Наши предки же здесь построили город - да и какой! А Исаакиевский собор, согласитесь, уникальное украшение, без которого представить Питер нельзя ну никак.

Нынешний Исаакий — четвёртый храм на этом месте: первый — деревянный был построен при Петре I, второй — каменный, утонул в болоте, третий сочли безвкусным и разобрали.

Слоёный пирог вместо твёрдого дна.

Под Исаакиевской площадью нет ни скалы, ни однородного болота. Там слоёный пирог: насыпные грунты, морские пески, супеси, озёрно-ледниковые глины, моренные суглинки.

Часть слоёв насыщена водой — естественная влажность местами доходит до 35–50 процентов, и по инженерной классификации такие грунты имеют текучую консистенцию.

Бытовым языком: это куда ближе к густой пасте, чем к нормальной земле. Твёрдые вендские глины скважины находят только на глубине около 46 метров.

На этот пирог давит один из крупнейших купольных соборов Европы: высота — 101,5 метра, нагрузка на основание — порядка 30–40 тонн на каждый квадратный метр. А дотянуться сваями до твёрдого слоя при технологиях XIX века было невозможно.

Проектировал собор Огюст Монферран — французский архитектор, приехавший в Россию в 1816 году безвестным рисовальщиком без единой крупной постройки. Царю Александру I он привёз альбом эффектных проектов и неожиданно для всего петербургского зодческого цеха получил главную стройку империи — которая растянулась на сорок лет и стала делом всей его жизни.

С фундаментом Монферран поступил иначе, чем требовала интуиция: не стал искать твёрдое дно.

Рабочие вырыли котлован глубиной около пяти метров и пять лет забивали в него просмолённые сосновые сваи чугунной «бабой» — плотно, почти вплотную друг к другу.

Новых свай было 10 762. Ещё примерно 13 тысяч остались от предыдущего собора Ринальди: их не стали выдёргивать, а включили в новую систему.

Длина свай — всего 6–10 метров, до твёрдого слоя они не достают даже близко. Но задача у них другая: тысячи плотно забитых стволов уплотнили верхнюю толщу и превратили её в жёсткий массив из дерева и грунта. Нагрузка передаётся не через нижний конец, а трением вдоль всей поверхности каждого ствола.

Промежутки у голов свай забили щебнем с раствором, а сверху возвели семиметровый массив кладки из гранита и известняка, скреплённый металлическими связями, — внутри даже оставили галереи, через которые можно попасть к подземной части. Так что собор держат сразу трое: древесина, уплотнённый грунт и камень.

Почему дерево не сгнило под водой?

Гниение — работа дереворазрушающих грибов, а им нужен кислород. Ниже устойчивого уровня грунтовых вод кислорода почти нет, поэтому самые агрессивные грибы там не работают, и сосна сохраняется столетиями — археологи регулярно достают из болот целёхонькие лодки возрастом в тысячу лет.

Правда, вечной древесину вода не делает. Исследования деревянных фундаментов показывают: медленное бактериальное разрушение идёт и без кислорода — просто в историческом темпе, а не в человеческом. Поэтому фундаменту нужна не просто вода, а стабильность. Опаснее всего длительное понижение уровня грунтовых вод, открывающее дереву доступ кислорода, а вместе с ним — загрязнение воды и изменение подземных потоков в растущем городе.

Собор начал оседать ещё на стройке.

Первые проблемы заметили в 1841 году. Восточная часть, стоящая на более длинных сваях Ринальди, оседала меньше, западная, на новых коротких, — больше. Позже наклонившиеся колонны портиков пришлось выправлять — все 48, и работы растянулись на четверть века. По оценкам инженеров, суммарно собор осел примерно на метр, а перепад между восточной и западной сторонами подкупольной части достигал 27 сантиметров.

Грунт при этом уходит не только вниз. Съёмка 1983 года обнаружила вокруг собора осадочную воронку и зоны выпора: мягкая толща выдавливается к краям, как тесто из-под тяжёлой ладони, и перепад отметок местами достигал 85 сантиметров.

Катастрофой это не считается: для гигантских зданий опасна не осадка сама по себе, а её неравномерность. Поэтому за деформациями, грунтами и подземными водами наблюдают постоянно — Исаакий не неподвижный монолит, а медленная система, которую инженеры измеряют поколение за поколением.

Монферран строил собор 40 лет и умер через месяц после освящения своего детища. Заодно успел поставить Александровскую колонну.

Исаакий вообще никогда не был неподвижен. Дерево под ним стареет, глина сжимается, камень даёт трещины, здание понемногу опускается — и всё же стоит. Возможно, в этом и заключается настоящее мастерство: не создать вещь, которая никогда не изменится, а построить её так, чтобы она выдерживала изменения на сотни лет дольше своего создателя.

Самые великие сооружения стоят не потому, что под ними нашлась вечная опора. А потому, что кто-то однажды понял: даже на слабой земле можно построить нечто долговечное — если правильно распределить тяжесть.

Источник.