От ребра к волосам. Как поклонение меняет тысячи личин
Здравствуйте! Тема у нас сегодня серьезная.
Однажды, прогуливаясь с подругой по городу, мы увидели странное явление. Огромное количество людей стояло в очереди к иконе (не помню какой). Поклонение выглядело следующим способом: нужно дождаться очереди, перекреститься и на коленях проползти под ней. Моя подруга, хоть и верующая в Бога, никак не могла понять зачем они это делают.
Неужели ради веры нужно так унижаться? Какой сакральный смысл этого ритуала?
Здесь я её поправил, что это не совсем унижение, а поклонение. И у этой традиции есть не только религиозный, но и психологический аспект.
Суть в том, что, согласно таким взглядам, способность человека к поклонению и глубина этого опыта действительно развиваются вместе с эволюцией самого человека. То есть поклонение не статично, оно меняется по форме и смыслу по мере того, как растёт сознание, меняются ценности и понимание мира.
И если это так, то мы с вами предки именно тех, кто поклонялись и тем самым выжили и приспособились к среде, а значит своего рода проявление этих уже врождённых инстинктов есть у каждого. И у людей ползающих под иконами, и у фанатов находящихся в пылающем экстазе на концерте у любимого артиста в это время в мозгу работают одни и те же процессы.
Но давайте по-порядку...
Май 2017 года. Москва, набережная у храма Христа Спасителя. Очередь тянется вдоль реки, заворачивает у Крымского моста и уходит туда, где её конца уже не видно.
Люди стоят по пять, по семь, по девять часов. Пенсионерки на раскладных стульях, молодые пары, мужчины с детьми на плечах, инвалиды на колясках. Волонтёры раздают воду.Впереди ковчег. В нём фрагмент ребра святителя Николая, впервые за девятьсот тридцать лет покинувший итальянский город Бари.
У ковчега задерживаться нельзя. Перекрестился, приложился, отошёл. Две-три секунды. Ради этих секунд за первые три дня через храм прошли около 65 тысяч человек, а за всё время, пока святыня была в Москве, больше миллиона.И почти никто в этой очереди не знал, что ребро попало в Бари потому, что его когда-то украли.
Но верующим эти знания не нужны. Факты их тоже не интересует. Ими движет другая сила, о которой поговорим чуть позже.
Шестьдесят два моряка и гробница в Мирах
Николай был епископом города Миры в Ликии, на южном берегу нынешней Турции. Жил в IV веке, умер, был похоронен в своём городе. Семь столетий к его гробнице шли паломники.
А в XI веке мир вокруг Мир рушился. Турки-сельджуки наступали на Византию, и купцы из итальянского Бари решили, что святому в Малой Азии оставаться опасно. Была у них и своя печаль: незадолго до этого Бари потерял статус столицы византийских владений в Италии. Городу нужна была святыня, которая вернула бы ему значение.
Весной 1087 года три корабля пришли в Миры. Предание называет шестьдесят двух человек. Монахи, охранявшие гробницу, не отдавали мощи. Моряки разбили надгробие и, по преданию, нашли кости погружёнными в благоуханное миро. Забрали их и спешно ушли в море. Спешили не только от монахов: в Миры собирались за тем же самым венецианцы.
Девятого мая корабли вошли в гавань Бари. Через несколько лет над мощами стояла базилика. Венецианцы своего всё же добились: спустя десятилетие они вывезли из Мир то, что осталось в гробнице, мелкие фрагменты, и увезли к себе на Лидо.
И вот одна интересная деталь. Греческая церковь праздника в честь этого события не установила. Для неё это была потеря. А на Руси день перенесения мощей стал одним из самых любимых праздников в году. Никола Вешний. Девятое мая по старому стилю, двадцать второе по новому.
Мы до сих пор радуемся тому, что для хозяев гробницы было ограблением. И ничего странного в этом не видим.
Почему именно Никола
На Руси Николай давно перестал быть заморским епископом. Он стал своим. Его иконы стояли в каждой избе рядом с образом Богородицы. Он покровительствовал морякам и путникам, бедным невестам и арестантам, ему молились о дороге, о скотине, об урожае.
Николами и Никольскими называли храмы, сёла, улицы, монастыри. Два праздника в году: зимний и весенний.
Мощи такого святого в храме значили одно: он сам здесь. Не изображение и не память. Частица человека, которую можно коснуться губами. На этом простом желании держится тысячелетняя традиция. И на нём же держится очень устойчивая экономика. И природное желание прикоснуться к чему-то великому.
Как устроена святыня
Слово «бизнес» здесь звучит грубо, и всё же у этой системы есть все его признаки, что, скажем, у райдера суперзвезды колесящей по миру.
Святыня приезжает. Под неё выстраивают логистику: автобусы, ограждения, волонтёров, полицию. Рядом открываются лавки. Свечи, иконки, освящённое масло, ленточки, «приложенные» к ковчегу. Записки о здравии и упокоении, у каждой своя цена пожертвования. Паломнические агентства продают туры: Бари, Дивеево, Афон, Иерусалим. В местах постоянных святынь вырастают гостиницы, трапезные, парковки.
Я сам несколько раз был в Дивеево и Суздале и наблюдал всё воочию во время путешествия по Золотому Кольцу России.
Осенью 2011 года в Россию привезли пояс Богородицы с Афона, из Ватопедского монастыря. Привезли его не церковным распоряжением, а усилиями частного фонда Андрея Первозванного. В Москве очередь начиналась у Лужников, примерно в восьми километрах от храма. Стояли на ноябрьском морозе, рекордсмены по двадцать шесть часов.
Среди людей ходили рассказы о счастливчиках, которым удалось пройти «всего» за восемь. Полный финансовый отчёт об этих принесениях не публикуется, и сколько денег проходит через подобные события, мы не узнаем никогда.
Есть святыни, которым не нужно никуда ездить. В Покровском монастыре в Москве каждый день стоит очередь к мощам блаженной Матроны. Слепая с рождения крестьянка из Тульской губернии, прожившая жизнь по чужим углам, через пятьдесят лет после смерти собирает людей с цветами в любой мороз похлеще самого модного артиста современности.
Охапки хризантем и роз меняют по нескольку раз за день.
Было бы нечестно видеть за этим только коммерцию. Люди в очереди не покупатели. Они несут туда болезнь ребёнка, бездетность, страх перед операцией, вину перед умершими. Торговля пристраивается к их надежде, как пристраивается к любой большой надежде. На этом в основном и строится вся дальнейшая вертикаль.
Попытка присечь поклонение костям
У этой истории был момент, когда государство попыталось всё это прекратить. В 1918 году большевики начали кампанию по вскрытию мощей. Вскрытия проводили публично, при врачах, при духовенстве, иногда под киносъёмку.
Пожалуй, это была самая грандиозная попытка в истории по развенчиванию религиозной мифологии. Пропаганда работала, работала безупречно. Так, по крайней мере, казалось.
Задача была простая: показать народу, что в раке лежат кости, тлен, вата, а иногда и вовсе ничего. Что никаких чудес эти останки не несут. Мол, увидят и перестанут верить. Только по официальным данным, с осени 1919 по осень 1920 года прошло шестьдесят три таких вскрытия.
Одиннадцатого апреля 1919 года вскрыли раку Сергия Радонежского в Троице-Сергиевой лавре. Протокол сохранился: кости, остатки облачения, волосы.
Перестать не перестали. Люди продолжали приходить к опустевшим ракам. Мощи прятали, передавали тайно, хранили по домам. А в январе 1924 года умер Ленин.
Нетленный
Сначала его тело собирались только сохранить для прощания. Очереди на морозе в Колонном зале шли днями и ночами. Потом решили не хоронить вовсе. Учёные разработали методику бальзамирования, которой пользуются и сегодня. На Красной площади построили сначала деревянный, а потом каменный Мавзолей.
Через пять лет после того, как государство вскрывало раки, чтобы доказать, что святых тел не бывает, оно положило на главной площади страны тело, которое не должно истлеть.
И тут мы наблюдаем всё тоже самое, только под другим углом.
Советский человек стоял к нему в очереди точно так же, как его дед стоял к мощам. Те же часы ожидания, та же тишина у тела, тот же запрет задерживаться, те же снятые шапки. Пост номер один, смена караула, школьников приводили классами. Отменили святых и почти сразу создали нового, со всеми атрибутами старого культа. Чудес только не хватало.
Вера в этом случае вторична. Сначала у человека возникает потребность прийти к телу и быть рядом. Вера и поклонение мощам дело вторичное. Получается, что религия не создала это явление, как думают некоторые. Оно имеет глубокие психологические корни, уходящие в эволюционное развитие.
А примеры поклонения вы можете наблюдать практически в любой сфере человеческой деятельности. Масштаб зависит от популярности личности.
Стена, могила, автограф
И если кажется, что это свойство только религии и советской власти, достаточно выйти на Старый Арбат.
С августа 1990 года, когда Виктор Цой погиб под Ригой, на Кривоарбатском переулке стоит стена, исписанная его именем и строчками песен. Её закрашивали, стирали, переписывали, а люди писали снова. Там зажигают свечи и приносят сигареты. Кладут их так же, как кладут цветы к раке.
В 1980 году, в разгар Олимпиады, когда Москву зачистили и закрыли для приезжих, хоронили Высоцкого. Официально о его смерти почти ничего не сообщали. Люди пришли к Театру на Таганке сами, тысячи и тысячи, и стояли на крышах и в окнах. Его могила на Ваганьковском до сих пор никогда не бывает без цветов.
В американском Мемфисе в доме Элвиса Пресли каждый год бывают сотни тысяч человек. Тишина у могилы, свечи в годовщину смерти. Хотят коснуться вещей, которых касался он. Есть фанаты, которые за годы прошли все стадии: сначала концерты, потом коллекция, потом паломничество, потом жизнь, целиком подчинённая чужой биографии.
Кстати, Локон волос Элвиса Пресли был продан на аукционе в 2002 году за $115120. А сколько стоит твой локон?
Когда в 1926 году в Нью-Йорке хоронили Рудольфа Валентино, толпа у похоронного бюро вышла из-под контроля, понадобилась конная полиция. Женщины падали в обморок. Газеты писали о самоубийствах поклонниц.Механизм везде один.
Человеку мало просто помнить. Ему нужна вещь, место, тело. Что-нибудь, к чему можно прийти.
Что об этом сказано в писании
И вот здесь начинается парадокс, о котором в очередях не говорят.
«Не сотвори себе кумира» сказано задолго до Христа. Это вторая заповедь, данная Моисею на Синае. Христос её не отменял, а в Евангелии говорил о том же самом ещё жёстче и проще.
Самарянка у колодца спрашивает его, где правильно поклоняться Богу, на её горе или в Иерусалимском храме. Он отвечает, что наступает время, когда поклоняться будут ни на этой горе, ни в Иерусалиме. Бог есть дух, и поклоняться ему нужно в духе и истине. Никакой горы, никакого храма, никакой точки на карте.
А в двадцать третьей главе Евангелия от Матфея сказаны слова, которые стоило бы повесить над любой очередью к любой раке. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников. Он упрекает их не за неверие. Он упрекает за то, что они чтят мёртвых пророков, которых их отцы убили живыми.
Церковь знает это лучше всех.
Ещё в 787 году Седьмой Вселенский собор провёл тонкую границу: Богу служение, а святым, иконам, мощам лишь почитание. Это разные слова и разные действия. Богословски граница проведена безупречно. Только в очереди на морозе её никто не видит. Человек, простоявший двадцать шесть часов ради двух секунд у ковчега, не делает различий между почитанием и служением. Он пришёл к тому, кто поможет.
Парадокс в том, что эта путаница не мешает системе работать. Она и есть её двигатель.
И пара слов про красную шубу
Тот же самый Николай Мирликийский ушёл и в другую сторону, на Запад. Голландские поселенцы привезли в Новый Амстердам своего Синтерклааса, а Америка превратила его в Санта-Клауса. Потом художник Томас Наст в XIX веке нарисовал его толстым весёлым дедом с бородой, а журналы начала XX века уже одели его в красное.
Многие уверены, что красную шубу придумала Coca-Cola. Её рекламу с Сантой художник Хэддон Сандблом рисовал с 1931 года, и она действительно закрепила образ на десятилетия. Но красного Санту рисовали и до неё. Компания просто взяла готовую легенду и сделала её своей.
Один епископ из ликийского города. На Руси его ребро ждут в очереди девять часов. В Америке он продаёт газировку. Обе версии живут прекрасно и не мешают друг другу.
Что вы ищете
Сложите всё, о чём шла речь, и выйдет одна линия. Моряки из Бари крадут кости, чтобы вернуть своему городу значение. Большевики вскрывают раки, а через пять лет кладут на главной площади своё нетленное тело. Подросток пишет имя Цоя на арбатской стене, хотя ни разу не видел его живым.
Эпохи, флаги и вероисповедания меняются, а жест остаётся прежним: прийти, встать рядом, прикоснуться. Сначала есть страх, что любимое и великое исчезает бесследно.
Из страха вырастает желание удержать ушедшего хотя бы в вещи. Потом появляется место, куда к этой вещи можно прийти, и только в самом конце у входа ставят кассу, когда легенда сформировалась окончательно.
Чудо в этой цепочке рождается не в раке и не в мавзолее. Оно рождается в человеке, которому нужно доказательство, что смерть сказала не последнее слово. Поэтому святыня, саркофаг вождя и могила кумира оказываются гранями одного камня. Разные имена дают одной и той же тоске.
Есть в Евангелии от Луки сцена, о которой мы уже говорили, когда писали про Магдалину. Женщины приходят на рассвете к гробнице с благовониями, чтобы помазать тело. Камень отвален. Тела нет. И два мужа в блистающих одеждах спрашивают их:
«Что вы ищете живого между мёртвыми?»
Это первый вопрос, который прозвучал в христианстве после воскресения. Задан он тем, кто пришёл к телу. Две тысячи лет спустя очередь к телу тянется вдоль Москвы-реки и уходит за Крымский мост.
Всем спасибо за внимание! Здоровья и здравомыслия! И спасибо за донаты)
