Philauthor

С кряхтением мужчина встал, оделся и подхватил свою любимую фарфоровую куклу без лица, и смотря на нее, в уголках его глаз собрались добрые морщинки.

— Ах, вот ты где... моя дорогая, вот нарисую тебе лучшую улыбку, и станешь ты са-а-а-мой красивой, да? Такой же хорошенькой, как одна девочка! Ну-ну, не хмурься, морщинки такой девочке не к лицу.

Держа куклу в руке, он причесал бакенбарды и спустился вниз. Ступени лестницы скрипели под его весом, но скрип был каким-то привычным и домашним, ведь каждая половица пела свою ноту, и вместе они складывались в немного грустную мелодию.

— Не балуйся, следи за магазином, моя милая, хе-хе.

Усадив куклу за кассу, мастер Тобиус снял с вешалки свой любимый бархатный жилет с кучей кармашков и вынул белый платок, чтобы вытереть лица некоторых кукол на полках, и особенно одной из них, которую собрал совсем недавно. Лавандовый запах платка на мгновение заполнил всю лавку, перебивая привычный аромат старого дерева и лака.

— Ох, ну чумазые вы мои, и чем только ночью занимались? Хо-хо-хо, а ты, Марта, опять передник заляпала!

Он с широкой улыбкой вытер одежду кукле с белым фартуком, к руке которой была пришита игрушечная иголка. Маленькие чёрные глазки у куклы блеснули, когда звякнул колокольчик, и в лавку вошла молодая женщина с доброй улыбкой и яркими темными глазами. Колокольчик над дверью затих, словно звук впитался в стены и кукол, не оставив эха.

— Мастер Тобиус, здравствуйте! Прелестная погодка сегодня, не правда ли? — мило улыбнулась молодая женщина и полуприсела для приветствия. Движение это было плавным, но когда она выпрямилась, ее голова на мгновение замерла. — Я принесла для вас новые нитки и цветные карандаши.

— Ох-ох, здравствуй, какая ты сегодня красивая! — огромный живот мужчины подпрыгнул, когда он хохотнул, увидев швею, в руках которой оказалась маленькая коробочка. — Улыбайся всегда так, и никогда не хмурься! Это мне, да? Ох, спасибо тебе, вот ты молодец-то какая!

Мужчина открыл коробочку и вынул два набора. Нитки были намотаны идеально ровно, виток к витку так ровно, как не смогла бы намотать ни одна человеческая рука. Карандаши были заточены с безупречной симметрией, и грифель каждого сиял, как маленький черный бриллиант.

— Да, улыбка у тебя и правда хорошая, о милая Марта.

Он подправил улыбку у кукольной швеи, легонько проведя пальцем по ее фарфоровым губам, чтобы тут же ахнуть:

— Ох, Генри! Да что же с тобой?

Всплеснув руками, старый мастер взял с полки куклу мужчины, одетую в темную одежду с игрушечной чашкой кофе, и поправил его куртку.

— Ну вот... ох, разбаловались вы у меня... — он посмотрел на молчаливую куклу, сидящую сейчас у кассы. — Милая моя, ты за ними следи, а то им, знаешь... дай волю, они и улыбаться перестанут. А хмуриться в этой лавке... — он с улыбкой погрозил пальцем, широко улыбаясь.

Улицы Фрайберга были залиты солнечным светом, освещающим улыбающихся людей, которых мужчина вежливо приветствовал, периодически ища среди них идеальную улыбку, которую он мог бы подарить своей любимой кукле. Или кому-то из тех, что еще лежат на полке и ждут своего часа. Солнечный свет падал на мостовую ровно, и тени от прохожих были словно нарисованными.

— О, мастер Тобиус, здравствуйте! — улыбнулся бариста старому мужчине, наливая в стаканчик кофе. Высокий мужчина в длинном пальто с деловым портфелем принял кофе и поднес ко рту. Движение его руки было будто он делал так множество раз.

— Прелестная погодка сегодня, не правда ли? — продолжал улыбаться бариста.

Тобиус положил свои пухлые мягкие ладони на стойку и прищурился, разглядывая меню позади собеседника. Меню было написано красивым каллиграфическим почерком, но буквы были неподвижны и безучастны.

— Хм... сегодня я бы хотел что-то сливочное, мой друг! Как насчет флэт уайт? Хо-хо, да не пожалей молока!

Бариста широко улыбнулся, голова же его повернулась к аппарату. Пальцы слегка стукнули о металл автомата, когда он принялся готовить напиток.

— Приятного аппетита, мастер! — улыбка на лице мужчины была искренней, как и блеск его темных глаз.

Мастер Тобиус принял стаканчик и вдохнул аромат кофе, отдающий приятными нотками кофе и пластика. Мужчина в длинном пальто сидел у окна и с неизменной улыбкой подносил стаканчик кофе ко рту.

Вечером мастер налил молока и посадил рядом любимую фарфоровую куклу:

— Дорогая моя, ну что... хо-хо-хо, — он расхохотался, и его живот колыхнулся от смеха, а мужчина придержал его своими мягкими ладонями. — Разбудишь меня, когда придет домовой? Это молоко для него... эх, знать бы, как он улыбается? Наверняка...

Мужчина провалился в сон, так и не закончив предложение. Кукла уставилась на мужчину своим лицом без глаз, и когда-то он нарисует ей эту самую красивую улыбку.

— Хо-о-а-а-х... доброе утро, моя дорогая! — улыбнулся мужчина, едва луч солнца снова коснулся его глаз сквозь приоткрытое окно. — Что, он снова не пришел? Ничего, завтра придет, да? — вздохнул мастер и выпил молоко.

С куклой в руках он спустился и привычным движением поправил на полках несколько кукол, которые будто бы снова жили своей жизнью, пока он не видел. Расчесывая каштановые волосы кукле с очками, у которой в руках была книга, мастер и не заметил, как в его лавку вошел почтальон. Колокольчик над дверью звякнул, но звук получился ярким и звонким, словно его воспроизвела музыкальная шкатулка.

— Доброе утро, мастер Тобиус! — бодрым тоном проговорил молодой парень, чей голос прозвенел, как стеклянный колокольчик, настолько он был звонким и певучим. — Прелестная погодка сегодня, не правда ли?

— О, сегодня просто великолепное утро, правда-правда! — улыбнулся мастер, отмечая про себя, что эта улыбка подошла бы тому мужчине с полки, у кого в руках чашка кофе. — Чем я могу вам помочь, друг мой?

— О! У меня для вас прекрасные новости, мастер! — звонко отчитался почтальон и протянул плотный конверт с желтой сургучной печатью. Печать была теплой на ощупь, хотя письмо проделало долгий путь. — Сегодня в нашей библиотеке выставка новых картин и книг! Надеюсь увидеть вас, мастер!

— Хо-хо, что за прекрасная новость, друг мой! Я обязательно приду! — кивнул радостно мастер, не прекращая улыбаться, пока разглядывал приглашение. Буквы на конверте были выведены изящным почерком, но чернила не пахли ничем. — До скорого, мои дорогие! Я постараюсь поскорее. — Махнул на прощанье своим дорогим фарфоровым друзьям, мастер и покинул лавку.

В библиотеке многие люди разглядывали картины и изредка обменивались какими-то новостями или сплетнями. Голоса их звучали приглушенно, и ни одно слово не отражалось эхом от высоких сводов зала. Воздух здесь был каким-то пресным, лишенным терпкой глубины, которую обычно дают книжная пыль и время. Картины на стенах изображали пейзажи, и краски на них были яркими, как на только что отпечатанной открытке.

Старый мастер с поклоном и улыбкой поприветствовал высокого мужчину на входе:

— О, вы здесь? Здравствуйте-здравствуйте!

Мужчина поклонился в ответ и широко улыбнулся, и проговорил, не переставая улыбаться:

— Рад вас видеть, мастер Тобиус! Прелестная погодка сегодня, не правда ли?

Улыбка держалась на его лице ровно столько, сколько требовал этикет, а когда он заканчивал фразу, губы возвращались в исходное положение с легкой задержкой, будто сменялся запоздалый кадр.

— О, сегодня снова выдался очень хороший день, мой друг! — мастер посмотрел на сияющую улыбку, которая, впрочем, не была столь яркой, чтобы он захотел бы ее перерисовать, но глаза встречающего мужчины блеснули, отражая свет ярких ламп под потолком. Лампы горели ровным белым светом, отражающимся в улыбках и взглядах приглашенных гостей.

Люди кланялись и здоровались, отмечая сегодня особенно прелестную погоду, и ведь правда, ни облачка на небе не было. Хотя никто из них не смотрел в окна. Мастер двигался сквозь толпу медленно, как сквозь воду, и каждая улыбка и кивок откладывались в его памяти аккуратными карточками: вот — вежливая, с ямочкой на левой щеке, подходит для фарфорового мальчика с барабаном, а вот эта — широкая, но пустая, для купца за прилавком.

— Душа моя! Моя дорогая! — мастер увидел свою давнюю подругу, и уголки его губ растянулись, обнажая ряд белых ровных зубов, а в уголках глаз собрались добрые смешинки. — Как я рад тебя видеть, моя подруга! Как ты хорошо выглядишь! Это платье тебе очень идёт!

Женщина с книгой в руках улыбнулась в ответ и подала свою белоснежную руку для поцелуя. Рука была прохладной и гладкой, настолько идеальная, чуть светящаяся изнутри белизна, что напоминала глазурь на дорогом фарфоре. Мастер тут же поклонился и поцеловал её, стараясь не сжимать пальцы слишком сильно, чтобы не повредить.

— Вы сегодня тоже особенно хороши, мастер! — хохотнула женщина, прикрывая рот тоненькой ладошкой. Движение это было изящным и точным, как у механической балерины из музыкальной шкатулки.

Но от острого взгляда мастера не укрылась идеально очерченная линия губ, и улыбка, которую он наконец-то нашел для одной из своих прекрасных кукол. Это была не просто вежливая улыбка или привычная сияющая маска. В ней была глубина, тепло родного дома и легкая грусть в уголках губ, напоминающая старому человеку последний луч солнца перед закатом. Уголки его губ дрогнули, а глаза слегка прищурились:

— Позвольте мне узнать ваше имя, моя дорогая?

Вернулся мастер в лавку слишком поздно, и на улице уже ритмично стрекотали сверчки, а свет в окнах не горел почти ни у кого.

— Лара, моя дорогая Ларочка... — улыбка не сходила с лица мужчины, пока он новыми карандашами выводил идеальные линии для своей куклы, сидящей за кассой. Карандаш скользил по фарфору с тихим, шелковым шорохом, оставляя за собой будто бы теплую жизнь. — Этого тебе и не хватало... смотри-ка, хо-хо-хо... самая красивая улыбка...

Он отложил карандаш, и тот покатился по столу, застыв у самого края. В лавке стало так тихо, что мастер мог слышать, как бьётся его сердце. Он бросил взгляд на полки с остальными своими фарфоровыми друзьями. Они сидели ровными рядами, и в полумраке их улыбки казались застывшими, но живыми, как фотографии дорогих сердцу людей.

— Теперь, друзья мои, — прошептал мастер, и голос его был теплым, как молоко, — мне бы хотелось дождаться первого снега. Говорят, когда снежинка падает на фарфор и не тает, в ней живет искорка. Соберу две такие, и будут у моей Лары самые добрые глаза на свете!

Кукла сидела за кассой и смотрела в темноту с пустым лицом, но идеально очерченной улыбкой. Лара издала хрустальный звук, похожий на смех, и мастер улыбнулся ей в ответ. Марщинки в уголках его глаз собрались и мастер посмотрел в окно, где люди с сиющими глазами и добрыми взглядами проходили мимо его мастерской.

— Э-эй! — крикнул я, и мой голос прозвучал привычно, он не заглушался ничем, не подавлялся и не тонул в этой давящей тишине.

— Чего орёшь? — раздался сзади низкий, бархатистый голос с легкими, едва уловимыми рычащими нотками, которые вибрировали в воздухе, как струны виолончели.

Передо мной стоял мой двойник с моим лицом и глазами, это были мои черты, но одет он в белый костюм-тройку, сшитом из плотной, матовой ткани. Зеленые платок и нити, что складывали замысловатые узоры и вились по материи, придавали его облику что-то нечеловеческое и потустороннее. На голове его была широкополая шляпа, плоскую корону которой украшала зеленая, шелковая лента, спадавшая на плечо.

— Ты можешь задавать вопросы, — сказал он, его голос был такой же, как мой, но другой и звучал спокойно, почти дружелюбно. — Я здесь как раз для этого.

Уголки губ моего двойника дернулись вверх, обнажая длинные, острые клыки, которые никак не мешали ему говорить. Они не царапали губы и не шепелявили речь, будто были органичной частью его природы.

Он поднял на меня взгляд, и его зрачки сверкнули зеленым огнем, что и всполохи в облаках, и произнёс, чуть наклонив голову:

— Можешь звать меня Мор-Рей, Ан-Ки. Ты — это я, а я — это ты.

— И никого-о-о не на-а-до на-а-м, ага, — иронично ответил я, вспомнив одну забытую песенку.

Он радостно рассмеялся, как ребенок, который увидел что-то забавное, и запрокинул голову к безжизненному небу, где в тот же миг сверкнул очередной зеленый всполох и осветил его лицо.

— Ан-Ки, — сказал он, опуская голову и снова глядя на меня, — у нас было множество имен, но это не важно. Ты пришел, я ждал тебя.

— Ну, можешь ждать дальше, — проворчал я, чувствуя, как внутри закипает раздражение, и повернулся, оглядывая пустыню в поисках любого деревца, пусть даже оно будет засохшим и мертвым.

Кругом был только бесконечный, серый песок, он сыпался сквозь пальцы, как время, и не было ни единого холмика или какой-нибудь даже неровности, как будто местность здесь нарисовал какой-то ленивый дизайнер, которому было лень создать хоть какой-то ландшафт.

Я прикрыл глаза на секунду, прислушиваясь к своим ощущениям и тому, что шептала Интуиция. Но пытаться найти нужное направление казалось чем-то бесполезным и будто бы даже смешным. Тем не менее я просто пошел туда, куда смотрели глаза, а это просто прямо.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся неподалеку мой двойник, и его легкий смех разносился по пустыне, как звон колокольчиков. — Вы все такие предсказуемые.

Он не шел в привычном смысле, хотя его ноги и касались песка, но следов они не оставляли и даже не поднимали пыли. Вместо этого он делал несколько шагов и просто исчезал, появлялся где-то неподалеку, делал несколько шагов, снова исчезал, и снова появлялся, и всегда его сопровождали тихие, едва слышные хлопки и черный, маслянистый дымок с редкими, сверкающими зелеными вспышками.

— Тебе разве не интересно, что это за место? — преувеличенно бодро удивился он, появляясь сбоку от меня. Сделал пару шагов и снова исчез, чтобы появиться метрах в десяти впереди.

— Знаешь, — он повернулся ко мне, и его лицо стало серьезным, почти печальным, — они там беспокоятся. Если бы ты хотел, ты бы мог услышать их голоса.

Его голос звучал как-то заботливо, будто ему действительно было не плевать и он был на моей стороне.

— Мне нет смысла задавать тебе вопросы, — я покачал головой, чувствуя, как песок скрипит под ногами и просачивается в ботинки. — Похоже, это мое подсознание, а ты — та часть, которая хочет свободы.

Я посмотрел в его зеленые глаза, такие же как мои, но в его зрачках был будто внутренний свет, который я иногда видел в отражении, когда смотрелся в зеркало после боя.

Он широко, искренне улыбнулся, его губы растянулись, обнажая клыки, и его лицо озарилось какой-то мальчишеской радостью.

— Приятно удивлён! — воскликнул он, его голос был полон восхищения. — Весьма и весьма!

Он приподнял свою шляпу двумя пальцами, как аристократ, чем приоткрыл нормальные, человеческие уши. У вампиров они были слегка заостренными, и кто-то даже ошибочно принимал их за эльфийские, думая, что перед ними полукровка.

— Ан-Ки, — с тихим хлопком он появился теперь слева, почти у моего уха, — позволь мне снова задать тебе вопрос.

Я усмехнулся и почувствовал языком, что мои клыки тоже стали длиннее и острее, и они уже не прятались за губами, а выпирали, как у хищника.

— До этого тебе не нужно было разрешений, — заметил я, чувствуя, как язык скользит по острым краям и приспосабливается к новым ощущениям.

— Замечательно! — он радостно всплеснул руками и с хлопком появился теперь справа, почти касаясь моего плеча. — Куда мы идем? Ты прости, я, может быть... может, ты не совсем понимаешь, но идти тут можно, скажем так, долго.

— Ну, вопрос ты задал, — я ещё раз усмехнулся, проведя языком по зубам. Клыки и правда подросли и достигали примерно сантиметр в длину, но совсем не мешали разговору. Зубы тоже стали острыми, но язык я об них не резал, будто инстинктивно знал, как касаться их и опасные места, или может сам язык стал плотнее и приспособленнее.

— И-и-и... ты, конечно же, на него не ответишь, — он театрально вздохнул, разводя руками. — Не удивлён, Ан-Ки! — снова хлопнул в ладоши, и звук разнесся по пустыне, как выстрел.

Я посмотрел под ноги. Мои ботинки немного утопали в песке на полступни, оставляя за собой глубокие, чёткие следы. А под ногами этого странного парня песок будто вообще не двигался и оставался нетронутым.

Я схватил за плечо двойника, от чего тот вскрикнул, и в его крике послышалась искренняя, неподдельная обида.

— Эй! — он вырвался, его плечо дёрнулось, и он исчез во вспышке, затем вновь появился неподалеку от меня, но теперь в паре шагов на безопасном расстоянии. — Знаешь, как долго я его гладил?!

Смотрел он на меня возмущенно и обвиняюще, как на вора, который украл последнюю монету. Его глаза сверкали, а губы были сжаты, и весь его вид говорил мне, чтоб я шёл куда подальше.

Я ещё раз оценил как он двигается, как дышит и моргает, и заметил, что, пусть он и копирует мои жесты и мимику, ему будто чего-то не доставало. Его мимика лишь отдаленно напоминала мою и была преувеличенно театральной, в ней чувствовалась какая-то пустота и искусственность.

Хотя вот клыкастая его рожа наверняка копировала сейчас мою. И я надеюсь, я не крошу сейчас всё вокруг себя в мясо, не хотелось бы мне прийти в себя в окружении мертвецов.

— Между прочим, — спустя минуту тишины двойник заговорил первым, его голос был тихим и обиженным, — тут довольно скучно. Тебе объяснить, что такое внутренний мир?

— Нет, я много об этом слышал, — спокойно ответил я.

Потому как ответ я знал и сам. Внутренний мир — это отражение души, её форма и её наполнение. Но за прожитую тысячу лет я должен был наполнить свой внутренний мир хоть какими-то воспоминаниями, чувствами и образами, но вместо этого здесь была сплошная безмолвная пустыня.

И сколько бы я ни учился в храме Кэнбу Но Иттō, сколько бы тамошние учителя меня ни учили визуализировать и наполнять свой мир, я так ни разу и не погрузился в свой мир и ни разу не увидел его.

— Давай посадим тут хотя бы одно деревце, м? — из задумчивости меня вырвал голос двойника.

Он смотрел на меня с надеждой, как ребёнок, который просит игрушку, и в его глазах было что-то трогательное и почти человеческое.

Я приложил руки к лицу, развернув ладони к ушам, чтобы слышать свой голос, а затем произнёс медленно, растягивая слоги:

— Раз-раз, два-два.

Хм... Мой голос сейчас звучал так же, как у двойника. Тот же низкий, бархатный тембр, то же лёгкое, едва уловимое рычание, которое я почему-то не замечал раньше, или не хотел замечать.

— Эй? — двойник нахмурился, его брови сошлись к переносице. — Я тут вообще-то. Слышишь?

Он снова повторил попытку поговорить, в его голосе послышались нотки нетерпения:

— И вот знаешь, я правда бы ответил на любой твой вопрос. Например, как сделать...

Я остановился, осматривая сам себя. Одеты мы были по-разному — он в дорогом, белоснежном костюме, а я в своей крепкой, самодельной куртке и штанах, которые сшил из собачьих шкур. Но оружие было на месте, даже мечи в ножнах висели на поясе, хотя я помнил, что они выпали из моих рук.

Я взял гранату из перевязи и метнул подальше в серую, бескрайнюю даль.

— Эй! — двойник возмущенно вскинул руки. — У тебя тут и так ничего нет, а ты...

В этот момент раздался приглушённый хлопок от взрыва гранаты, он разметал песок в стороны, подняв в воздух целое облако серой, мелкой пыли. От взрыва осталась небольшая, но глубокая воронка метра два в диаметре, и песок осыпалсяс краёв и постепенно заполнял её, возвращая пустыне её первозданный вид.

— А знаешь, — двойник подошёл ближе, заглянул в воронку, и его лицо озарилось какой-то странной, детской радостью, — тут получилось бы озерцо... ну или лужа... Слышишь?

Когда я подошел к ямке, воронка уже почти заполнилась песком, он тут же указал пальцем на углубление.

Песок был сухой, никакой влаги не было и наверняка, если бы я попытался куда-то прокопаться, сухой песок был бы на многие метры вниз. Может быть, на километры.

Заполнить свой внутренний мир можно воспоминаниями, чувствами или даже мечтами, но как правило подсознательно человек наполняет его чем-то сам. У кого-то это душный город с бесконечными улицами и домами, у кого-то уютная, маленькая комната, полная книг и тёплого света, а для кого-то — цветущий, благоухающий сад, где поют птицы и журчит вода.

Для всех он разный, но как правило всегда живой и настоящий, полный красок и звуков.

А вот у меня только бесконечная, серая пустыня с такими же серыми, тяжёлыми облаками, в которых сверкает что-то зеленое, будто напоминает мне о том, что живёт внутри меня и прячется глубоко в подсознании, и только и ждёт своего часа.

Я присел у этой ямки и взял в ладонь песок, он сыпался сквозь пальцы, я высыпал его, и посмотрел на пыль, что уносилась от падающего песка. Она кружилась в воздухе, как воспоминание, что нельзя удержать.

— Ты думал, этот песок будет каким-то другим? — ехидным, почти издевательским тоном спросил мой двойник.

Его голос был полон превосходства, но в этой самоуверенности чувствовалась какая-то фальшь и наигранность.

— Везде одно и то же, — он развёл руками, обводя пустыню, — ни травинки, ни капельки воды тут нет.

Его голова опустилась на грудь, почти касаясь подбородком воротника, показывая вселенскую грусть, которая бывает у тех, кто потерял надежду. Я поднялся с корточек и взял с пояса фляжку, сделал пару глотков и убрал обратно.

— Тут всё нереально, какой смысл? — спросил двойник, его голос стал задумчивым.

Он театрально приложил ладонь ко рту, как актёр на сцене, будто разболтал тайну и сказал что-то, чего не должен был.

— Ой, ну я... то есть оно кажется нереальным. Хочешь создать тут воду?

Его когтистый палец с серебряным отливом на когте указал на воронку, которая почти уже заполнилась песком. А само его лицо растянулось в улыбке, но в этих зелёных глазах читалось что-то другое.

Я отряхнул руки, песок посыпался с моих рук, и посмотрел на вечно пасмурное серое небо. Облака не двигались и не меняли форму, они просто висели вверху и давили, как крышка гроба.

Прикрыв глаза, я попробовал отсечь от себя все звуки и ощущения и оставил только то, что я постоянно улавливал от этого парня. Тут не было жарко и не было холодно в привычном понимании, но было нечто, что я точно мог уловить.

И это был холод, пронизывающий холод, что исходил от моего двойника и который не имел ничего общего с температурой воздуха — это был холод души и вечного одиночества.

Открыв глаза, я увидел перед собой суетливую, нервную копию самого себя с зеленым светом в глазах и клыкастой улыбкой, с когтями, которые отливали серебром, как мои.

— Ты не просто хочешь свободы, — констатировал я, мой голос был ровным и спокойным, в нём не было ни вопроса, ни просьбы.

— А?.. — он отвлекся от какого-то повествования, я даже не заметил, когда он начал говорить, его глаза расширились. — С чего ты взял?

— Пару раз у тебя получилось, — я усмехнулся, и моя усмешка была такой же ехидной, как у него, — не уверен, что у тебя получится и в третий, знаешь ли.

Я не сводил с него глаз, и он вдруг заговорил быстрее и суетливее.

— Послушай меня, Ан-Ки, — он говорил излишне бодро и как-то преувеличенно радостно, — я тут свободен. Смотри, ты видишь тут стены?

Он развёл руками, показывая на пустоту, на бескрайнюю пустыню, на серое небо.

— Но разнообразия тут не хватает и правда, — добавил он чуть тише, почти печально.

Я не мог уловить в нём лжи, он был слишком хорош и просто её обходил, как вода обтекает камни. Однако не обязательно врать напрямую, чтобы пытаться обмануть, иногда достаточно умолчать, что-то исказить, а порой хватит и простой полуправды.

— И ты тут заперт, ведь о свободе ты и говоришь, — я шагнул к нему, и он сделал шаг назад, но его взгляд смотрел прямо, не уходя в сторону и не бегая по моему лицу. — Мор-Рей, так тебя зовут, кажется...

— Я...

— И поэтому ты бы с удовольствием со мной поменялся, — перебил я, не давая ему договорить. — Ты просчитался. Но где?

Я сделал ещё шаг, он — ещё один назад.

— Ты не знаешь меня, зато вот я сам себя знаю прекрасно.

Его взгляд всего лишь на долю секунды скользнул куда-то в сторону, и я не упустил этого момента, и сделал шаг ближе. Он отступил снова, и его спина, казалось, напряглась, а дыхание стало глубже.

— Мой разум, конечно, болен, — я говорил медленно, чеканя каждое слово, — и я бы с удовольствием забыл процентов девяноста всего, что помню. Но...

Я сделал ещё шаг к нему, он попятился, и в его глазах мелькнул страх.

— Я никому не позволю лишать меня... моей свободы.

— Ты хотел, чтоб я задал тебе вопрос, Мор-Рей, — я остановился, давая ему секунду передышки, и он сделал ещё два шага назад, чтоб увеличить дистанцию. — Я задам лишь один.

— С чего ты решил, что я из тех, кто способен покорно следовать чьим-то правилам?

Мор-Рей сглотнул, от чего его кадык судорожно дернулся, и его взгляд, который до этого был прямым и уверенным, стал бегать по моему лицу и рукам, выискивая угрозу или намёк на то, что я могу сделать. Он на какое-то мгновение замер и коснулся своего ворота, но не нашел бабочку или галстук, и судорожно одернул руку.

— Я... хм... послушай, нет-нет, ты неправильно меня понял, — затараторил он, его голос стал выше и быстрее. — Я здесь... знаешь, какого это? Знаешь, что такое одиночество? О, ты-то... но я не для этого здесь, я правда мог бы помочь!

— Кажется, ты говорил, что ответишь на любой вопрос, который я поставлю, — я перебил его, не давая договорить, и сделал еще шаг навстречу.

Он сделал два шага назад и чуть не оступился, споткнувшись о собственную ногу. Двойник выровнялся, восстановил равновесие и почти истерично проговорил, снова коснувшись ворота, где должна быть бабочка или галстук:

— Ан-Ки, послушай, я не жалуюсь, правда! Но мы могли бы... просто мне... Но ты ведь не отказываешься, верно? Ты ещё здесь, так?

Я остановился и снял с плеч рюкзак, вынул оттуда заготовленный бутерброд. Он был с дикими травами и грибами и самодельным соусом, и идеально прожаренным мясом, которое таяло на языке.

Мой навык алхимии позволял мне готовить очень вкусно, а я вкладывал в каждое блюдо частицу себя, и этот запах в этой безжизненной пустыне был почти настоящим. Он пах лесом и жизнью.

Я откусил кусок, не отрывая взгляда от двойника, чтоб давть ему возможность ответить на мой вопрос. Мясо было сочным и я прикрыл глаза от удовольствия, посмаковал немного и прожевал.

Его кадык дернулся, пока он смотрел на бутерброд и то, как я ем и наслаждаюсь едой, и его идеальное лицо побледнело еще сильнее.

А затем он судорожно провел ладонью по лбу, на которой не было ни морщинки, его голос дрожал, как у подростка, который боится, что его накажут.

— Послушай, Ан-Ки, — он говорил быстро, глотая окончания и путая слова, — я ошибся. Ясно тебе? Давай так, давай просто поговорим, ладно? Что скажешь?

Я откусил от бутерброда следующий кусок и прожевал. Двойник прижимал ладони к животу, сжав их в кулаки, его пальцы дрожали, и я видел, как когти впиваются в кожу, оставляя едва заметные следы.

Прожевав третий кусок, я взял с пояса фляжку и сделал долгий глоток. Вода была прохладной и освежающей, она смывала остатки еды и усталости.

Затем я медленно закрутил крышку, убрал на пояс свой запас воды с травами и только после этого заговорил.

— Видно, ты решил, что если я не поддаюсь на одну твою манипуляцию, ты возьмёшься за другую.

Когда бутерброд был съеден иостались только крошки на пальцах, я отряхнул руки, стряхивая крошки на землю, а Мор-Рей в этот момент просто исчез, только дымок поднялся в воздух и растворился в этой бесконечной серости.

— Сбежал, значит, — заключил я и уселся в позу для медитации, скрестил ноги и выпрямил спину, а после закрыл глаза.

Какая-то странная это моя вторая личность. Я бы легко принял, если бы это был злобный, агрессивный двойник, кто хочет захватить тело, уничтожить сознание и просто занять моё место. Но этот другой, он манипулирует и лжёт, уходит от прямых вопросов и явно не намерен просто так оставлять меня в покое.

Очевидно, выгнать его отсюда я вряд ли могу, потому что он стал частью меня в тот момент, когда я решил бороться с вампирским ядом, а не надеяться на чудо. Моя воля, моя решимость и моё желание жить — всё это сплелось в один тугой, неразрывный узел, и этот узел был Мор-Реем.

А раз так, нам нет смысла искать друг в друге соперников.

— Эй, Мор-Рей! — я открыл глаза и поднялся, отряхивая песок с одежды. — Иди сюда!

С едва слышным хлопком двойник появился неподалеку. Смотрел он с настороженностью и страхом — как зверь, который загнан в угол и не знает, чего ожидать от охотника.

Я снял с пояса фляжку, открутил крышку и протянул ему.

— Ты не получишь того, чего хочешь, — сказал я, и мой голос был спокойным, без угрозы и вызова. — А я не могу тебя выгнать, как и не могу лишить свой мир этого вот небосвода.

Я указал руками на серые облака, полные зелёных всполохов, что сверкали, как предупреждение и напоминание о том, что живёт внутри меня.

Мор-Рей продолжал молча меня слушать. Он взял фляжку двумя пальцами, поднёс к носу, и его ноздри дернулись, ловя запахи трав и жизни. Затем он сделал осторожный, маленький глоток, и его глаза на секунду закрылись от удовольствия.

— Тебе нужна свобода, — продолжал я, глядя, как его кадык ходит вверх-вниз, — но ты хочешь контроля надо мной. Ты этого не получишь. Или, если у тебя получится однажды, уж поверь, я найду способ вернуть себе тело хотя бы на секунду, чтобы ты потерял всё.

Мор-Рей молча вложил в мою ладонь фляжку, на её дне осталось лишь несколько капель. Двойник судорожно сглотнул и потер свое лицо ладонями, будто пытался стереть с него что-то невидимое, и почти беззвучно произнёс:

— Я... ну то есть... ты хочешь заключить со мной договор?

— Да, — я кивнул, и моё собственное лицо было спокойным и открытым. — Договор равных.

Я вытянул правую раскрытую ладонь, что была ближе к сердцу. Сосредоточился, и на моей ладони появился плотный пергамент, перевязанный черной лентой. А рядом сургучная красная печать с оттиском, который знал только я и он.

— О, надо же, — моя улыбка была искренней. — Это и правда несложно. Так вот, Мор-Рей, я не хочу терять себя в моменты, когда ты ищешь свободы. А ты вряд ли будешь доволен, если я буду отпускать тебя с цепи.

— Хе-хе... точно сказано, — чуть хрипловато, надорванно проговорил двойник.

Он бережно, почти благоговейно взял свиток в руки, развернул его, но пока там было пусто.

— Я бы хотел свободы... — его голос стал каким-то беззвучным, и он смотрел на пустой свиток, как на икону. — Мне тут тесно и... одиноко.

Он поднял на меня глаза, полные какой-то странной, почти детской надежды.

— Каким будет наш первый пункт, Ан-Ки?

══════════════════════════

Софа пробежала по коридору, усыпанному изуродованными, растерзанными трупами. Её ноги скользили в крови, она то и дело спотыкалась, но не останавливалась — не могла и не имела права. Плечом к плечу бежал Твич, его лицо было бледным, а в глазах плескался страх вперемешку с бешенством, и он сжимал винтовку так, что побелели пальцы.

Позади, еле поспевая за ними, бежала Мирабель. Она не снимала защитный купол с их троицы, и её жезл светился тускло, но она держалась и не отставала.

Ворвавшись в комнату, Софа пробежала в середину и сделала еще пару шагов, прежде чем остановиться.

Дмитрий сидел на грязном, залитом кровью полу, держа в руках её фотографию, от частых касаний края фото слегка потрепались, а на фото была она в летнем платье с букетом полевых цветов.

Его глаза, внутри которых будто слабо светился зеленоватый огонь, был устремлен в окно на серые тяжёлые тучи, которые наползали с востока, неся с собой холод и начинающуюся зиму.

Твич ворвался следом, его плечо задело косяк, но он не обратил внимания. Парень увидел обезглавленное тело отца. Лука лежал в луже крови, его голова была отделена от тела, и рядом, на коленях, сидела Маша. Она раскачивалась вперед-назад, как маятник и держала в руках голову своего любимого, прижимая её к груди, как младенца.

Алексей хотел что-то сказать, его рот открылся, набрал воздуха, но слова застряли в горле и превратились в беззвучный, судорожный хрип.

А Маша вдруг высоко, пронзительно взвизгнула, и её голос разрезал тишину:

— Это всё вы! Вы... вы... виноваты! Я вас...

Голова Луки выпала из её рук и покатилась по полу, оставляя кровавый след. Танцовщица подхватила свою глефу и вскочила на ноги.

Стрелок Гилеада на чистых инстинктах, просто реагируя на угрозу, выхватила револьвер, и он выплюнул свой аргумент. Пуля свистнула и отскочила от лезвия глефы с звенящим звуком, а Маша, оттолкнувшись ногой от пола, выпрыгнула в окно, сломав на раме остатки стекла.

— Димочка? — Софа бросила револьвер в кобуру и упала на колени перед Димой. — Дима? Дима!

Твич молча присел на пол перед своим отцом на корточки, он согнулся, обхватив голову отца руками. Его плечи затряслись и из его глаз, в которых ещё минуту назад горела ярость, потекли слёзы.

Мирабель подскочила к окну и посмотрела вниз.

— Я... я задержу её! — крикнула она, её голос был полон решимости. — Стой! Нет!

Но Маша уже бежала по крышам и перепрыгивала с одной на другую, балансируя на краю перед следующим прыжком. Она направлялась к выходу из поселка и своей свободе, которую она только что выбрала.

Извивающиеся щупальца магии Мирабель пытались схватить бегущую Танцовщицу, но та была быстрее и ловчее. Она уклонялась, перепрыгивала и легко уходила от заклинаний.

Мирабель видела суровых мужчин и женщин, что столпились у здания с оружием, магией и ненавистью в глазах, но она лишь покачала головой.

— Она ушла... ушл... — её голос дрожал и срывался. — Простите, я не...

— Да заткнись ты нахер... — тихим шепотом проговорил Твич.

Он не поднял головы и не посмотрел на неё, только смотрел на отца, на его спокойное лицо с застывшим взглядом, которые он всегда прятал.

А затем Твич положил отрезанную голову отца ему на грудь, где раньше сердце и горела любовь, и медленно, будто с трудом, поднял на руки мертвое тело.

Оно было тяжелее, чем он ожидал, но Твич не жаловался. Он просто, пошатываясь встал, и направился к выходу.

— Заткнитесь вы все нахер... — сказал он на выходе, его голос был серым и безжизненным.

Каждый его шаг сопровождался хлюпаньем по мокрой крови и шороху извести на полу.

Софа пыталась привести в чувство Диму, она трясла его за плечи, хлопала по щекам и звала по имени, но он не реагировал. Его глаза смотрели на серое, хмурое небо, и в этих глазах не было жизни.

Мирабель сжала жезл в руках до хруста в костяшках, от чего побелели её пальцы, и она выкрикнула:

— Сам заткнись!

Она выбежала вслед за человеком, который уже успел ей стать дорогим, он был точно таким же скромным и добрым, как Алдрик, и таким же сильным внутренне. Она не могла его бросить и оставить одного.

Софа посмотрела вслед уходящей девушке её на пепельные волосы, и по её щекам покатились слезы, они падали на фотобумагу, оставляя мокрые, размытые пятна.

Она хотела смахнуть упавшую слезу с бумаги, чтобы та не размокла и не испортила единственное воспоминание о той, другой жизни, но её руку накрыла рука Димы.

Тёплая и шершавая, она лежала поверх её ладони.

Софа посмотрела в его глаза, в которых снова появился слабый свет жизни и разрыдалась. Громко, взахлёб, как ребёнок, который потерялся и наконец нашёл дорогу домой.

══════════════════════════

Торвальд прошёл по разрушенной чёрной плитке к сидящим друзьям. Глубокие трещины на плитке разбегались в разные стороны, как корни умирающего дерева, и из некоторых всё ещё сочился едва заметный дым. Его шаги были тяжёлыми и уверенными, и от каждого прикосновения его ботинок к камню разлетались мелкие, чёрные осколки.

Разряды электричества пробежали по его рукам и залегли в маленькие шрамы-молнии, покрывавшие его предплечья, как татуировки.

Его раскатистый голос прокатился по разрушенному замку и отразился от стен, и многократно усиленный эхом, ударил в уши сидящих:

— Ну так и что? Дим-Дим ушёл! Ничего не поменялось!

Он говорил с вызовом и той самой бравадой, которая была свойственна ему с юности, но в его синих глазах плескалась тревога. Он оглядел своих друзей и его взгляд задержался на маге пространства.

Геометр сидел на обломке колонны, скрестив ноги по-турецки, и его тонкие пальцы перебирали страницы старой книги. Обложка была из чёрной, и на ней тускло поблёскивали какие-то древние, забытые символы, тиснённые золотом.

Маг оторвался от своей книги, словно с трудом возвращаясь из другого мира, и поднял ясный взгляд. В его тёмных глазах была добрая и загадочная улыбка, которая всегда появлялась, когда он знал что-то, чего не знали другие.

Карлос вышел из тени и оказался рядом с китайцем. Он хотел заглянуть в книгу, но снова увидел лишь пустоту. Он фыркнул и его усмешка прокатилась по залу, как шелест самих теней:

— Да напортачил опять, будто вы не знаете нашего Молота, хе-хе-хе...

Карлос отступил назад, и тени сомкнулись за его спиной, спрятав его в своей уютной черноте.

Хао-Жань накрыл книгу ладонью и почти нежно произнёс:

— Всё идёт так, как я говорил.

Друзья! Спасибо тем, кто был со мной и этими героями всё это время. Далее книга будет продолжена только на сайте АвторТудей. - https://author.today/work/579579

Почему? У этого есть несколько причин. Во-первых, так вы сможете увидеть всё, что выходит из-под моего графоманского пера. Во-вторых, там крутая читалка, правда. Ну и в-третьих, там свежая, хрустящая, отредактированная версия. То, что выкладывается здесь, отредактировано может быть только через модераторов. А зачем им столько хлопот? Вот надо мне слово изменить, я пишу им. Они меняют. Затем мне надо это слово вернуть, а другое поправить, - и опять всё заново.

Подпишитесь на меня там. Так вы сможете вовремя читать все новые главы этой книги и других, которые буду в будущем.

Спасибо, что были со мной на протяжении всех этих недель и месяцев! Буду рад вас видеть на своей странице!)

Я скрестил клинки перед собой, приняв удар на крестовину, и металл звякнул от соприкосновения. Звук был резким, звонким, он разнёсся по пустой комнате, отразился от стен и затих где-то в разрушенном коридоре.

— Ты сам это выбрал, Дима! — взвизгнула Маша, её истеричный голос резанул по ушам.

Она начала покачиваться из стороны в сторону, как маятник, чтобы сбить меня с такта и заставить ошибиться. Но я уже видел, как она танцует на поле боя, как её тело движется и мог предугадать следующее движение.

Она еле заметно ступила на полшага вправо и взмахнула глефой, но я видел по её взгляду и напряжению в плечах, что этот финт попытка заставить меня среагировать на ложную угрозу.

Я дождался следующего движения.

Вот он — подшаг ко мне! Я шагнул навстречу, нарушая все правила, чтоб сократитьдистанцию до критической, и сделал выпад правой рукой, целя ей в ногу, где под коленом открывалась незащищённая плоть. А левой одновременно в живот, где под рёбрами пряталось сердце.

Она сместилась почти неуловимо и крутанула глефу, целя мне в висок древком.

— Умно, — выдохнул я, признавая её мастерство.

Я подставил плечо и принял удар на кость, чем и заблокировал основную часть урона. Боль обожгла, но я не обратил на неё внимания, а в ответ, контрударом, ударил локтем ей под рёбра.

Из неё вырвался хриплый, сдавленный выдох, одновременно с этим мне в челюсть прилетел её кулак, он заставил мою голову дёрнуться в сторону.

Из глаз вылетели разноцветные искры, они заплясали перед глазами, и я на секунду ослеп.

Мы оба хотели развить успех, оба чувствовали, что преимущество может качнуться в любую сторону. Я кружился вокруг неё и непрерывно атаковал короткими, хлесткими ударами обоих клинков со всех сторон. Парные мечи мелькали молнией и не давали Маше опомниться. Она отражала мои выпады боевой глефой, перехватывая лезвие древком и тут же отвечая стремительными круговыми подсечками. Каждый мой удар она либо отводила мощным рычагом, либо резко сбивала оружие вниз, пытаясь поймать меня на замахе. Но стоило ей открыться хотя бы на миг, как я мгновенно атаковал снова, вынуждая отступать и вновь защищаться. Каждый наш выпад и защита звучали сухим стуком металла о металл, пока мы оба постепенно расходились по комнате.

Клинки звенели, сталь пела, а тела двигались в едином, бешеном ритме. Мы кружили по комнате, оставляя на полу глубокие, перекрещивающиеся следы. Я атаковал, она блокировала, она атаковала, я уклонялся. Мы были двумя смерчами, столкнувшимися в тесном пространстве.

Я ускорился с помощью Ритма, чувствуя, как мышцы наполняются силой, а движения становятся быстрее, но и у Маши были сюрпризы. Её класс, Танцор Смерти, давал ей то, чего не мог дать ни один навык, это её абсолютное чувство тела и умение двигаться так, как не может двигаться ни один обычный игрок.

Воздух вокруг нас засвистел, рассекаемый нашими клинками. Глефа Маши пела, как скрипка, а мои мечи отбивали ритм, как барабаны. Мы кружились, наступали, отступали, и каждый новый удар был острее и злее предыдущего. Я чувствовал, как закипает кровь, как сердце колотится в грудной клетке, и мир вокруг сужается до размеров этой комнаты.

Я сделал два быстрых, пружинистых шага назад и я тряхнул клинками, разминая затекшие запястья. От такого боя они немного заныли, что предвещало скорую усталость.

Маша дышала ровно, но чувствовалось, что она начала уставать. Её движения стали чуть медленнее и менее точными, и я видел, как на её лбу выступила испарина.

— Кх... х-ха-а... — из горла Луки вырвался слабый, едва слышный хрип, но глаз он не открыл.

Его лицо было бледным и только едва заметное движение груди говорило о том, что он ещё жив и сердце его всё ещё бьётся.

— Любимый! — Маша крикнула, в этом крике смешались боль, отчаяние, и одновременно любовь и ненависть ко всему. — Я здесь!

Её тело дёрнулось и ноги сделали шаг в сторону разведчика, но когда я отступил, специально открывая ей путь, Танцовщица сделала пару обманчивых, ложных шагов и, вместо того чтобы бежать к раненому, ударила меня на уровне колен, целя подрезать сухожилия.

Я отскочил кувырком назад, перекатился через плечо, и снова вскочил на ноги. Она наступала и не давала мне передышки. Её глефа мелькала перед моим лицом, как змеиный язык, а я уклонялся, блокировал, отбивал, и чувствуя, как силы тают, а каждое движение даётся всё тяжелее.

Я двигался стремительно, атакуя серией молниеносных выпадов: правым клинок вперёд, левым вверх, снова правым в бок и левым в плечо. Древко её боевой глефы мелькало перед глазами, отражая каждый удар и отправляя мои мечи в пустоту. Не останавливаясь ни на миг, Маша перешла в контрнаступление резким замахом сверху, и моя голова едва увернулась от удара, затем боковой выпад, и шеи коснулся лишь ветер, и завершающий рубящий взмах прямо в грудь. Отскочив назад, я принял защитную стойку.

— Сама его ранила... — мое дыхание тоже стало тяжелее и прерывистее, но я старался его сохранять и использовать каждый вдох для наполнения крови кислородом, чтоб сохранить больше сил.

Каждый выдох давался с трудом, лёгкие горели, и я чувствовал, как кровь стучит в висках.

Маша сделала по три из стороны в сторону, смотря на меня взглядом хищника, который ищет слабость у своей жертвы. Её глаза сузились, зрачки стали тонкими, и она, казалось, видела меня насквозь.

Наконец она крикнула в ответ, и её сорванный, хриплый голос звучал как приговор:

— Я не хотела этого! Он... он не хотел слушать! Я не...

Проходя мимо трупа мужчины, которого она уже пинала, Маша снова его пнула. Нога влетела в тело, и тот отлетел к стене и с чавкающим, влажным звуком глухо ударился о камень, оставляя на нём тёмное, кровавое пятно.

Маша мотнула головой, как лошадь, отгоняющая мух, и снова закричала, её голос сорвался на фальцет:

— Он не понимает! Я просто...

Её глаза заметались из стороны в сторону, а я понадеялся на жалкую долю секунды, что это её отвлечёт, а я смогу нанести решающий удар.

Но Танцор Смерти — на то и легендарный класс — не прощает ошибок.

Когда я атаковал, целя в её открытый бок, она ловко ушла от удара, изогнувшись в неестественном, почти акробатическом движении. Девушка увернулась, и её глефа, описав полукруг, вновь встала на защиту, блокируя мой следующий удар, а затем контратаковала в ответ, целя мне в корпус и голову.

— Со всеми случается дерьмо, Маша, — сказал я, отбивая её удар, и, используя момент, сильно пнул её в живот, но та напрягла пресс и сгруппировалась, от чего и получился лишь толчок, который заставил её отступить на шаг.

Она напала снова, её глефа засвистела в воздухе, а я едва успевал уклоняться, блокировать и отступать, чувствуя, как силы покидают меня, а мышцы наливаются свинцом.

А между ударами она прокричала, выплёвывая слова, как пули:

— Я просто хочу!.. Я, — она нанесла серию быстрых, хлёстких ударов, я отбивал их раз за разом, чувствуя, как клинки вибрируют в руках и отзываются болью в запястьях, и между каждым своим ударом Танцовщица бросила по слову:

— Научу! Каждого! Быть! Сильным! — последний неожиданный удар наискосок полоснул меня по руке.

Я одёрнул её рефлекторно, но кровь уже капнула на пол, смешиваясь с пылью и грязью.

Контрударом я рубанул её по ногам, заставляя отскочить, и она, потеряв равновесие, чуть не споткнулась о труп, валявшийся на полу, чем я и воспользовался. Я бросился на неё, нанося удар за ударом, чем загонял её в угол и не давал опомниться. Она увернулась, уклоняясь от моих клинков и подставила блок, приняв мой удар на древко глефы, я ударил под колено, заставляя её согнуться, и нацелился в голову, но она, извернувшись ужом, поставила блок в последнюю секунду.

Мой клинок ткнул её в плечо, но она вовремя подставила блок, от чего клинок просто оставил на её плече небольшую, кровоточащую рану.

— Твою бы силу... да в нужное русло... — я задыхался, слова вылетали с хрипом, и я чувствовал, как внутри заканчивается воздух, а в груди разрастается пустота.

Сил оставалось уже жалкие крохи, которые я берег для последнего, решающего рывка.

Маша снова попробовала атаковать широким, размашистым ударом, но я увернулся, пропустил лезвие в сантиметре от лица, и оттолкнул её, сделав пару глубоких, судорожных вдохов, наполнил лёгкие воздухом.

Маша тоже выглядела уставшей и на лбу у неё выступили крупные капли пота, а дыхание стало прерывистым, но в её глазах горел огонь безумия и отчаяния, который не гаснет, даже когда тело уже не слушается.

Она взмахнула глефой, сбивая крошку извести с потолка, подцепила её и метнула в меня, пытаясь ослепить.

Я пригнулся, почти касаясь коленями пола и подхватил ногой какой-то обломок доски и метнул ей в ноги, заставляя подпрыгнуть, или хотя бы отвлечься.

Танцовщица вскрикнула и ускорилась еще сильнее, от чего её движения стали почти что размытыми и невидимыми для глаза. Её танец стал более рваным и хаотичным, и она не просто танцевала, она начала творить симфонию битвы, на какую способны только Танцоры.

— Слабаки! — и быстрый удар, как молния, я едва успел подставить блок и отскочить.

— Они все просто тупые слабаки! — и ещё удар, ещё один, ещё, и я отбивал их, чувствуя, как клинки высекают искры, а от ударов закладывает уши.

Я еле уворачивался и блокировал её атаки, уходя от лезвия в последний момент, а удары пропускал в волоске от тела. А Маша наступала, не давая мне передышки, заставляла отступать и уклоняться и, отпихнув меня так, что я с размаху влетел спиной в стену с хрустом, она выкрикнула перед размашистым ударом:

— Страдать никто не будет! Понимаешь?! Ты тоже дурак!

Я бросил в неё валявшийся кусок мяса, который лишь издалека походил на труп, и когда Маша, отмахнулась и сбила его в сторону древком, ей в лицо брызнули капли крови.

Я воспользовался этой секундой её замешательства и бросился, чтобы нанести серию быстрых, колющих ударов.

Она не ожидала, её глаза расширились, а зрачки сузились, и мой клинок вонзился ей выше колена в незащищённую плоть.

Кровь брызнула, но она, зарычав от боли и ярости, в ответ нанесла удар рукой, сложив пальцы вместе, как копьё, и они воткнулись мне под рёбра, пробивая кожу и мышцы.

— Поэтому, Дима... — она судорожно выдохнула, и её безумный, болезненный взгляд начал метаться от одного моего глаза к другому. — Ты меня не понимаешь... Он не понимает... Но я... вы все... вы всё поймёте... когда-нибудь.

Я не мог ответить, острая, жгучая боль пронзила моё тело, она сковала мышцы и заставила забыть о дыхании.

На том, что осталось от моего тела и моей воли, я скользнул вбок, одновременно с разворота ударил в стену кулаком, сжатым вокруг рукояти меча, и выбил крошку извести, которая облаком поднялась в воздух.

Маша, кашляя и щурясь, шагнула в сторону, отчего и потеряла меня из виду на секунду, которая могла стать последней для кого-то из нас.

И в момент её шага, когда она, ослеплённая крошкой и кровью, потеряла меня на долю секунды, я из низкой стойки мгновенно перешёл в высокую и выпрямился, как пружина. Затем оттолкнувшись от стены ногой от бедра, я бросился на неё, нанося несколько серий хлёстких атак.

Клинки свистели в воздухе, высекая искры. В голову, в корпус, в ноги, и каждый раз она едва успевала блокировать, уклоняться, или отступать. Её глефа мелькала перед моим лицом, как спицы колеса, и я, уходя от лезвия, наносил новые удары, не давая ей опомниться и перехватить инициативу.

Когда её нога зацепилась и она чуть не споткнулась от того, что Лука снова хрипнул, не приходя в сознание, я и атаковал ещё раз, вкладывая в удар все остатки сил.

Клинок пошёл снизу вверх, целя в горло, но она, извернувшись, отбила его древком, и я рубанул с другой стороны, заставляя её отступить к стене.

— Так может... — выдохнул я, нанося удар за ударом, я вкладывал в каждое движение всю свою усталость и всю свою злость, — ты и там бы выжила, а?

Зрачки Маши на секунду расширились от воспоминаний и боли. Я коснулся того, что она пыталась забыть и похоронить в самых глубоких пучинах своей памяти.

Она отбила мой удар, и крутанулась, чтоб ударить меня ногой в корпус, заставляя согнуться, а затем нанесла удар сверху в голову, я едва успел подставить блок, чувствуя, как вибрация от удара проходит по рукам и уже добирается до плеч. Затем ещё один удар в ноги, что заставило меня подпрыгнуть.

От её пинка в солнечное сплетение я снова отлетел, но вывернулся в воздухе и, оттолкнувшись ногами от стены, бросился обратно, чтобы нанести новый удар в сердце.

Маша отошла легко в сторону, будто исполняла танцевальное па, и чиркнула лезвием глефы по полу, чтобы выбить каменное крошево, метнула его мне в лицо, заставляя отшатнуться и потерять концентрацию.

Я перекатом ушёл в сторону и снова вскочил на ноги, рубанул её по ногам, заставив отскочить к окну, за которым серело хмурое, осеннее небо.

Мы снова замерли друг напротив друга. Тяжело дышали и сжимали оружие, не сводя друг с друга глаз. Каждый не мог развить успех, потому что мы были слишком равными в этой битве и слишком быстрыми, но и не позволяли другому себя ранить.

На на руке, плече и щеке у меня появилось еще несколько царапин, как и на Маше, но это не причиняло нам никакого дискомфорта. Адреналин, смешанный с болью, заставлял забыть о мелочах, оставляя только цель и желание победить.

— А я и не просила меня спасать! — выкрикнула она визгливо, её голос разрезал тишину, будто лезвием ножа.

Из глаз Маши брызнули крупные, прозрачные слёзы, они покатились по щекам, оставив блестящие дорожки, но она быстро смахнула их тыльной стороной ладони и размазала по лицу грязь и кровь.

Маша начала плавно обходить меня полукругом, как хищник, который всё ещё выискивает мои слабые стороны и просчитывает варианты, перебирая в уме возможные комбинации.

— Может, и выжила бы, откуда ты знаешь? — её яростный, надорванный крик отражался от стен, отскакивал от потолка, и уходил в коридор. — С чего ты вообще взял, что вообще можешь распоряжаться моей судьбой?

Я тяжело и глубоко дышал, ловя её ритм дыхания и пульса. И одновременно с этим я восстанавливал драгоценные капли своих сил, собирая их по крупицам.

Как же хороша Танцовщица. И это ведь только её шестьдесят третий уровень — далёкий от совершенства и того, чем она могла бы стать, но уже сейчас она была смертельно опасна, в первую очередь для себя.

— А ты с чего решила, что можешь выбирать за кого-то... — начал я говорить медленно, растягивая слова, как жвачку. После каждого слова я делал глубокий вдох, наполняя лёгкие воздухом. — С чего вообще ты взяла, Маша? Что я... тебя спасал?

— Что? — она недоуменно на меня уставилась, её голос стал немного тише, лишаясь истеричных, визгливых ноток.

В её глазах, только что полных ярости и безумия, мелькнуло что-то похожее на растерянность и непонимание, на попытку осознать то, что не укладывалось в голове.

— А что ты там... зачем тогда...

— Я пришёл за гоблинами, — сжав крепко рукояти клинков, ответил я.

Мой голос стал вибрирующим от напряжения и того, что приходится говорить такую жестокую правду. Лезвия дрожали в руках, но я заставил их успокоиться, сжав пальцы ещё сильнее.

— Я не знал, кто там у них есть, Маша. Ты мне встретилась там случайно.

Она смотрела на меня немного остекленевшими глазами, и в них не было той боли и отчаяния, оставалась только черная пустота, как ночное небо без звёзд.

Но через секунду в них зажглась её безумная ярость и во взгляде появилась знакомая, въевшаяся в душу боль.

— Так значит... — она задохнулась, слова застряли в горле, — ты даже... а я...

Её дыхание стало прерывистым и неровным, а взгляд заметался по комнате в поисках раненого разведчика.

Я бросил короткий взгляд туда же, где должен был лежать Лука, но не обнаружил его, там оставался только окровавленный матрас.

Когда я наконец заметил едва уловимые колебания воздуха, было уже поздно.

Танцовщица заметила мой взгляд и крутанулась на каблуках — одним плавным движением Маша махнула глефой полумесяцем, разрезая воздух, и отскочила в сторону.

Из невидимости, где только что колыхалось марево, проявилось тело Луки.

Его голова откатилась в сторону с глухим, влажным стуком, ударилась о стену и замерла, уставившись пустыми, стеклянными глазами в потолок. А следом на грязный, запылённый пол, залитый кровью, упала глефа Маши. Она звякнула, ударилась о камень, и замерла, отражая в своей полированной поверхности сереющее, хмурое небо за окном.

Мои ноги подкосились. Я рухнул на колени вслед за ней на мелкие камни и битое стекло, в чью-то застывшую кровь.

Дергающееся, ещё живущее тело того, кого я хотел спасти, лежало передо мной. Лука был мёртв, а из перерубленной шеи толчками вытекала кровь, но его тело ещё жило, ещё дёргалось, будто не понимало, что хозяин уже ушёл.

С громкими, раздирающими душу всхлипами и рыданиями к нему подползла Маша. Её голос будто утонул в глухом, ватном киселе, он стал тихим и неразборчивым, и уже каким-то далёким. Она что-то говорила, что-то кричала, звала его по имени, но я слышал только шум и пустоту.

Я не видел и не слышал ничего рядом с собой. Мир сузился до одной точки и одной невыносимой, давящей боли.

Зачем я этим занимаюсь? Зачем кого-то пытаюсь спасти? Каждый раз — одно и то же. Каждый раз — надежда, и каждый раз — разочарование. Каждый раз — вера, и каждый раз — смерть.

Я вынул фотографию из внутреннего кармана, где она лежала рядом с сердцем.

Вот она, Софа. Улыбается, держит в руках букет полевых цветов, и её рыжие волосы, яркие, как пламя, расплескались по плечам. Летнее платье, солнечный свет, беззаботная, счастливая улыбка.

А что случится, если не выживет и она? Какой смысл спасать их всех, если всё, что я могу, это пытаться обмануть судьбу? Всё, что я умею, это продлевать агонию и просто откладывать неизбежное, и верить в то, чего нет?

А вдруг всё это правда? Вдруг есть Судьба? Нечто вроде богов, но что-то выше? Что-то, что управляет нашими жизнями, как кукловод марионетками, и все наши попытки вырваться, это всего лишь иллюзия, лишь жалкий самообман простых смертных существ?

Боги говорили, что есть какие-то там Вечные, но я так и не выяснил, кто это такие. Может быть, это они — те, кто сидит за пультом и смотрит на нас, как на муравьёв в муравейнике? Те, кто решает, кому жить, а кому умереть?

Фотография Софы была в моих руках. Я так часто брал её в руки, и так часто смотрел на эту улыбку, так часто пытался найти в ней ответы, что почти уже не замечал, как часто я это делаю.

Я перевернул фото и снова прочитал то послание строчку за строчкой, слово за словом, буква за буквой.

«Дима. Я не умею говорить такие вещи вслух. Поэтому пишу. Ты для меня... ты не просто друг».

А заканчивалось её простым, что я дочитывал уже звонким и чистым голосом Софы:

«...Прости меня за это, пожалуйста. Я не такая смелая, как ты».

Я снова перевернул фото и провёл пальцем по этой летней, счастливой улыбке. Рыжие волосы расплескались по её плечам, а в руках были эти полевые ромашки, васильки да колокольчики.

Сейчас её улыбка навсегда изменилась. Та, прежняя и беззаботная, она теперь осталась только на этой бумаге, и только в этом воспоминании. А теперь её улыбка стала другой, и взгляд более взрослым и более уставшим.

Я посмотрел в окно, не выпуская фотографии из рук. Там проплывали тяжёлые облака и, кажется, собирался дождь. Скоро наверняка начнутся первые заморозки, и трава побелеет от инея, и воздух станет колким, как лёд.

И примерно тот же холод вдруг начал растекаться и по моей груди, как яд по венам.

Я коснулся места, где раньше висела подвеска, которую подарила мне Софа и который теперь висел на её шее, потому что я отдал его ей, как обещание и надежду.

Холод начал расползаться стремительнее от мысли, что я никого не могу спасти. Что все мои попытки — лишь отсрочка и просто самообман.

Лука умер где-то на полгода раньше и я не смог его спасти.

Маша сошла с ума — и теперь сама сеет смерть и разрушает всё, что было ей дорого.

Матвей стал вампиром — и кто знает, как его изменит ворчливого деда новая сущность?

Софа спешит сюда, Твич и Мирабель вместе с ней. Но какой смысл? Что они смогут сделать? Что я смогу сделать?

А Алдрик? Мира любила его, и его я тоже не спас. Он умер на моих глазах, и мы только оставили его в чужом лесу, пусть и сделали для него достойную могилу.

Холод буквально вцепился в моё сердце ледяными когтями, разрывая плоть и добираясь куда-то до моей души.

Мир сузился до одной точки где-то там среди облаков.

Чьи-то голоса звучали рядом со мной, они были такие тихие и такие далёкие. Кто-то заглядывал в мои глаза, кто-то тряс за плечо, кто-то кричал, но для меня всё потеряло смысл. Слова рассыпались и не достигали сознания.

Был только я. Был только холод в груди. И пустота в будущем.

Друзья!) Вы были со мной до этого момента. И я хочу, чтоб вы были со мной и дальше. Перейдите на страницу книги, подпишитесь и останьтесь с этой историей дальше. Третий том будет заключительным для Пикабу. Книга продолжится, но на АвторТудей. Книгу можно читать и без регистрации, так как на ней нет отметки 18+. Но кто подпишется, буду только рад) - https://author.today/work/579579

Рука парня указала на старый, разлапистый дуб в двадцати метрах от нас, чьи корни выступали из земли, образуя естественные ступени.

— Плохое у меня предчувствие... — проворчала Софа, перебирая в руках патроны и успокаивая нервы этим монотонным перекладыванием из кармана в ладонь и обратно в карман. Её пальцы были напряжены, и я заметил, как дрожит её нижняя губа, когда она смотрит в ту сторону, куда показывал Твич.

— Согласен, мне это дерьмо тоже не нравится, — я поднялся с корточек и оглянулся на товарищей. — Смотрите в оба, мне не нравится вся эта ситуёвина.

Мирабель стояла чуть позади, сжавшись, как испуганный зверёк. Я поймал её обеспокоенный испуганный взгляд, кивнул сам себе, и мы отправились дальше.

Магичка всё время молчала, и временами виновато, украдкой на меня косилась. Она была похожа на ученицу, которая не выучила урок и боится, что учитель вызовет её к доске. Её жезл, который она обычно держала уверенно, сейчас пудовой гирей тянул её руку к земле.

Интуиция тем временем вопила набатом и отдавалась в висках. Она кричала, что идти дальше этим путём опасно, что лучше бы мне вообще повернуть назад, иначе случится что-то непоправимое.

— Мира? — обратился я к магичке, когда мы остановились у следующих следов, которые обнаружил Твич. Парень замер, пригнувшись, и водил носом над землёй.

— Д-да? — Мирабель вздрогнула, её голос сорвался на писк. — Простите... я слушаю.

Девушка приложила руки к груди с крепко зажатым жезлом, а её пальцы побелели, и я видел, как мелко дрожит кристалл на его навершии.

Я подошёл, и она вжала голову в плечи, а её глаза расширились, стали как два больших, серых блюдца, в которых плескался страх.

— Мира, успокойся, — я старался говорить мягко, хотя мне хотелось кричать. — Ты что-то знаешь? Скажи, я не буду тебя винить ни в чём.

— Ну... я... простите, я должна была, наверное, сказать раньше, — она затараторила, слова вылетали из неё, как пули, и её взгляд бегал по моему лицу, не задерживаясь ни на чём одном, будто она боялась смотреть мне прямо в глаза. — Пожалуйста, не злитесь, я прошу!

— Эй, чувиха, — Твич шагнул к нам, его голос был примирительным, почти дружеским, — да ты успокойся, я тебе говорю!

Софа взяла его за руку мягко и настойчиво, и заглянула в глаза с таким многозначительным взглядом, который говорил: «Не лезь, сейчас не время». Но тот высвободил руку, дёрнув плечом, и возмутился, а в его голосе послышались нотки обиды:

— Да хорош уже! Вы че за меня всё решаете вечно? Я чё вам... это...

— Лёш, — Софа вздохнула, и её плечи поникли, — а... ну ладно.

Она тут же сдалась и отпустила его руку, но в её глазах осталась тревога.

Я глянул на них и снова посмотрел в глаза магички. Взял её плечи в свои ладони и почувствовал, как они сжимались от напряжения, и затем мягко сжал.

— Я обещаю, — сказал я, глядя ей прямо в зрачки, — скажи, что ты знаешь.

Она опустила взгляд, её ресницы задрожали, и тихо, почти беззвучно, одними губами, прошептала:

— Она... простите... она хотела... всхлип... тот Гриша, она что-то говорила про него, но я ничего не поняла. Правда-правда!

Она быстро замотала головой из стороны в сторону так, что её пепельные волосы ударялись по её же по щекам. А я убрал руки и отпустил её плечи, после чего обратился к Софе и Твичу, который так и стоял, не решаясь подойти ближе.

— Шевелим булками! — скомандовал я. — Твич?

— Я тут, бро! — тут же отозвался парень, вытянувшись в струнку, как солдат перед командиром.

— Я иду вперёд, ты по моему следу. Всё понял?

Не дожидаясь его ответа — я видел это по его глазам, что он и так понял, я рванул в примерную сторону, где, по моим расчётам, должно было быть то поселение.

Я задействовал тот режим Ритма, когда я мог ускоряться и двигаться куда быстрее обычного. Мир вокруг расплылся, звуки превратились в сплошной, неразборчивый гул, а деревья, кусты, камни в мелькающие, смазанные пятна. Сил потратил половину и надеюсь, что на то, что меня ждёт, мне сил хватит.

Уже на подходе к поселку Солдатка я сначала выбежал к реке, она спокойно несла свои воды куда-то вниз по течению. Насколько помнил, это вроде бы Белый Атиг, и где-то дальше, если следовать по реке, будет городок Атиг. А вот там дальше будет поселок, который мне был нужен.

— Хм... — я присел у небольшой поляны, усеянной трупами местных. — А че тут столько народу? И все мертвые?

Судя по глубоким, рваным ранам с идеально ровными краями, убила их именно Маша. Глефа её оставляла именно такие чистые разрезы, без зазубрин и неровностей.

— Что в твоей головушке произошло, Маша... — я присел к одному из трупов, это был молодой парень, на вид лет двадцати, с застывшим, удивлённым лицом и широко открытыми глазами, которые больше никогда не увидят новый день.

На нём лежал камень опыта, пульсирующий тусклым светом, такие же камушки лежали на парочке других, убитых ею же людей.

— Почему не взяла? — хмыкнул я, поднимаясь на ноги.

Я не стал их забирать, так как это было бы уже неуважением к мёртвым, которые, возможно, были невиновны в том, что здесь произошло. Я побежал дальше, уже следуя за запахом въедливого гари и дыма, он забивал нос и вызывал желание закашляться.

Когда впереди показались высокие, рубленные из толстых брёвен стены, с наблюдательными вышками по углам, а за ними дымящиеся здания, я остановился.

Я влил в себя флакончик с энергетическим напитком и почувствовал, как тепло разливается по телу, а силы возвращаются и сердце начинает биться ровнее, а дыхание — выравниваться.

— Надо бы над вкусом поработать... аргх... — поморщился я от кислого напитка, что немного обжигал горло.

Тело начало остывать, пот, что выступил на лбу и спине, стал холодным. Я вытерел лицо рукавом и ступил дальше.

Сражение в поселке явно закончилось, потому как там не было никаких вспышек магии или взрывов, так же я не слышал и лязга оружия, а значит, лучше сосредоточиться на тех следах, что рядом.

Я прислушался к своим чувствам и заметил неподалёку что-то странное. Там, у старого сарая, на траве темнели пятна, и земля была взрыхлена, будто здесь недавно дрались.

Внутри всё похолодело, потому что здесь драка была явно не с кем-то из местных. Вот лежат гильзы от винтовки, они блестели на солнце.

Я присел, поднял одну, поднёс к носу и понюхал .

— Хм... — я прищурился, чтоб оценить, когда примерно была драка. — Полчаса назад где-то.

Я бросил гильзу обратно в траву и прошёл по следу из ещё нескольких гильз, которые вели к лесу. Увидел кровь на дереве ещё влажную, она стекала по коре тонкими, извилистыми ручейками.

Взял её двумя пальцами и растёр, она была липкая и достаточно вязка. По консистенции не засохла и не свернулась, а значит пролита была минут пятнадцать назад.

Я прикрыл на время глаза и отгородился от внешнего мира и шума ветра, чтобы прокрутить в голове картину произошедшего.

Лука пытался остановить Машу, они о чём-то говорили, и, видимо, разговор зашёл в тупик. Он попробовал остановить её силой, может быть даже схватил за руку, но не вышло, и произошло сражение. Она не хотела его убивать, я прекнасно знал это чувство, и поэтому она его только ранила, задела плечо или руку, если судить по тому, как она ставила ноги. А затем она убежала дальше, а разведчик, раненый и истекающий кровью, последовал за ней.

— Упрямый кретин... — проворчал я, открывая глаза, и отправился по следам.

Они шли куда-то в обход поселка, к лесной чаще, где деревья стояли плотно, и так как сам он двигался медленно, я его стремительно нагонял.

А вот тут она за ним вернулась, тут уже две пары стоп. Похоже, тут был ещё один разговор, и судя по срубленным деревьям, она психанула. А затем она его зачем-то потащила с собой. Надо же, два упрямых идиота.

Вот уже следам не больше пары минут, на некоторых листьях ещё не просохли капельки крови, и вот тут эта парочка свернула к поселку напрямую через поле пшеницы.

— Нашёл, — тихо шепнул я сам себе и ускорил шаг, почти переходя на бег.

За стенами поселка был большой отряд местных бойцов в полсотни бойцов. Они стояли полукругом, с арбалетами и самодельными копьями и щитами, и пытались окружить какое-то трёхэтажное здание с выбитыми окнами, где наверняка засела Маша.

— И нахрена ты сюда полезла, дура бешеная? — я зло проворчал и пнул какую-то ветку под ногами.

Та отлетела и ударилась о небольшое деревце, я лишь бросил взгляд на пару листьев, которые упали на землю, но шаг не замедлил.

Из окружённого дома раздалось несколько выстрелов, я выругался про себя и инстинктивно пригнулся, ища укрытие. Сердце забилось чаще, и я, сделав несколько быстрых, бесшумных шагов, спрятался за углом полуразрушенного амбара.

Через пару мгновений, когда понял, что стреляют не в меня, я бросился к стенам поселения, стараясь держаться в тени и не попадаться на глаза часовым.

— Просто выкурите эту суку! — прогрохотал голос Гриши, сотрясая стёкла в уцелевших окнах.

Его голос был таким громким, что, казалось, земля дрожала под ногами.

— Босс, может подожжём лучше? — чей-то высокий, гнусавый голос прозвучал рядом с главарём местных.

— Я тебя щас подожгу, Сява! — рявкнул Гриша. — Эй, вы там, у вас осталась пара минут!

Я замер за полуразрушенным домом, прижавшись спиной к шершавой стене. Ну зачем ты потащила его сюда, Маша? И зачем ты сама сюда потащилась?

Пока меня не обнаружили, я сделал быстрый, бесшумный перекат к другому дому, используя Ритм для ускорения. Перекатился через плечо вскочил на ноги и замер, чтоб прислушаться к отряду Солдатки.

— Тут кто-то есть! — тут же, как по команде, крикнул какой-то мужик, и его арбалет нацелился в мою сторону.

— Следите за домом!.. — прогрохотал Гриша, и дальше он, видимо, указания раздавал жестами, если судить по многозначительно возникшей тишине.

Я перевёл дыхание, перебирая в уме варианты. Нужно что-то придумать, и желательно избежать жертв. Остаться незамеченным уже не получится, значит, нужно действовать.

Чтобы не тратить силы на тех, кто не был моим врагом и просто защищал свой дом и мстил за своих, я поправил ремень с мечами и револьвером. Кожа скрипнула, пряжки звякнули, и я проверил, легко ли выходит оружие из ножен. Перевязь с гранатами я оставил как есть, но поднял ладони, показывая, что не собираюсь нападать, и вышел из укрытия.

Мои ботинки зашуршали по битому стеклу и мелкому щебню, и я, не делая резких движений, повысил голос, чтобы меня услышали все:

— Спокойно, Гриша. Мы с тобой уже успели познакомиться, и я пришел сюда за ними.

Я опустил руки и указал на окруженный дом, в котором всё ещё доносились редкие глухие удары, будто кто-то бил кувалдой по стене.

На меня тут же уставились несколько хищные глазницы десятков арбалетов, нацеленные мне в грудь. В руках магов зажглись огненные шары или ледяные стрелы, а кто-то просто готовил какое-то защитное заклинание. Некоторые ретивые бойцы начали заходить с флангов, чтоб взять меня в полукруг, отрезая пути к отступлению.

— А! — Гриша расплылся в широкой, почти радостной улыбке, и его лицо на секунду стало почти дружелюбным. — Ты же тот парень!

Но тут же он сдвинул брови и махнул своим стрелкам, чтоб те опустили арбалеты. Он спросил, и в его голосе слышалось не столько недовольство, сколько недоумение:

— Какого хрена ты не вошел нормально?

— Дай мне поговорить с ней, — я проигнорировал его вопрос и подошел почти вплотную к лидеру Содатки. Не хватало ещё объяснять, почему я предпочёл перелезть через стену, а не зайти в ворота.

— Хм-м-м... — протянул он, окидывая меня изучающим взглядом, и сложил свои могучие руки на груди так, что мышцы перекатились под тканью рубашки. — Она порешила много наших. Ты же понимаешь меня?

— Понимаю, — кивнул я, чувствуя, как ладони сжимаются в кулаки и ногти впиваются в кожу, оставляя на ладонях полумесяцы. — Гриш, у нее...

— Слушай сюда, — он перебил меня, не дав договорить, и шагнул ближе и ткнуо меня пальцем в грудь так сильно, что я сделал шаг назад и едва не потерял равновесие. — Хочешь потягаться со мной еще раз? Честного поединка не будет, потому что эти вот люди, — он обвел могучей рукой своих бойцов, которые смотрели на меня с ненавистью, болью и жаждой мести, — потеряли своих родных и близких.

— Именно поэтому, Гриша, — я почти небрежно отвёл его руку в сторону и ткнул в ответ своей в его грудь, где под рубашкой перекатывались стальные жгуты мышц, — Я и поговорю с ней первым. И если ты или кто-то из твоих людей захочет меня остановить, у него будут огромные проблемы. У всех у нас есть сюрпризы, а?

Я ткнул его в грудь еще раз в ту же точку, но вряд ли причинил хоть немного боли. Гриша только криво, недобро усмехнулся и, не говоря ни слова, отошел в сторону.

Я обогнул его и направился к дому, а взгляд Гриши был тяжёлым, как свинцовая гиря. Арбалетчики расступились, образовав собой узкий коридор, по бокам которого замерли люди с оружием.

— Хе-хе, иди, иди, мразь, мы тебя тут подождем, — мерзко, гнусаво хихикнул какой-то тощий тип.

Он был высоким и суетливым, с бегающими глазками, в которых было полное отсутствие интеллекта и какая-то животная, первобытная злоба. Его руки дрожали, и он то и дело облизывал губы кончиком языка.

Такие всегда лают, но редко кусают, так что я проигнорировал его и подошел к дому.

Я шел не скрываясь, специально громко переступая через обломки и битое стекло, чтоб меня видели те, кто внутри. Лука наверняка меня и слышал и теперь видел приближающегося меня.

Когда я вошел, меня встретила тишина и запах крови. Причем очень густой, тяжёлый запах, который заполнял всё пространство, въедался в одежду и кожу. Явно не от одного тела здесь так пахло смертью и тем, что не должно быть в этом мире.

Значит, они оба наверняка где-то рядом.

На втором этаже послышался тихий, осторожный шорох, будто кто-то наступил на бетонную крошку, и та не выдержала веса и хрустнула, рассыпавшись в пыль.

Я вынул оба клинка и один взял обратным хватом, лезвием вдоль предплечья, чтоб отразить удар сзади, если кто-то попытается напасть из засады.

На втором этаже было много выбитых дверей, все они они валялись на полу с вырванными петлями и дырами от ударов. А сами коридоры здесь были устланы трупами. Люди лежали там, где их настигла смерть: кто-то у дверей, пытаясь сбежать, кто-то у окон, пытаясь выпрыгнуть, кто-то просто в коридоре, закрывая голову руками.

Все они были истерзаны глефой Маши и лишь несколько были застрелены.

— Я не просила тебя приходить! — истеричный, срывающийся голос Маши раздался из дальней комнаты, и её крик эхом прокатился по мрачным коридорам.

— Ты... я не просила тебя! — она почти выла, и её визг резал слух, как нож по стеклу. — Ни о чем не просила!

Её истеричный крик сопроводился ударом чего-то тяжелого, от которого даже стены дрогнули. Видимо, она пнула какую-то тумбочку или стену, срывая злость на окружающих предметах.

— Лука? — я повысил голос, чтобы меня услышали. — Брат, ты там?

Мой крик прокатился по коридору, и где-то вдалеке, в ответ, послышался слабый, едва уловимый стон. А затем Маша пнула что-то еще, будто опрокинула стеллаж с инструментами.

— Оставь нас в покое! — она верещала, её голос становился всё выше, всё истеричнее. — Ты слышишь? Только сунься сюда, Дима!

Я вздохнул всей грудью, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла, и перехватил клинки нормальным хватом, лезвиями вперёд. Очень сильно надеюсь, что я смогу хотя бы задержать Танцовщицу, пока не придет другая помощь.

— Я не просила тебя меня спасать! — снова её истеричный визг, и новый удар чем-то тяжелым по стене, отчего с потолка посыпалась мелкая, известковая пыль. — Я не просила тебя ни о чем!

Я заглянул в проем, откуда доносились крики. Комната была разгромлена и вся мебель была перевёрнута, окно разбито, и сквозь выбитые стёкла внутрь задувал холодный, влажный ветер.

Лука лежал на пыльном, грязном матрасе, который кто-то вытащил из угла и бросил посередине комнаты. Его лицо побледнело, что даже губы стали белыми, а на груди зияло тяжёлое, глубокое ранение от её глефы. Ткань куртки была разорвана, и сквозь рваные края виднелась красная, воспалённая плоть, из которой сочилась кровь.

Мои пальцы сжали рукояти мечей так, что скрипнула кожаная обмотка, а челюсти сжались с такой силой, что заныли зубы, отдаваясь болью в висках.

Я почувствовал, как внутри меня начинает пульсировать кровь, расползаясь холодком у сердца, сковывая грудь ледяными, невидимыми тисками. Я коснулся рукой с зажатым мечом своей груди, где под курткой лежали фото и визитка Софы.

Холод немного отступил, сменившись жаром, что поднимался к горлу и заставлял меня дышать чаще.

— Маша? — мой голос прозвучал глухо и надорванно, когда я посмотрел на обезумевшую Танцовщицу.

Она пнула труп какого-то бедолаги, который уже был просто куском окровавленного, изуродованного мяса, и от её пинка он ударился о стену с тем самым глухим, влажным звуком, от которого меня замутило. Её пальцы с воспалёнными обгрызенными ногтями резко убрали волосы с лица, и она выкрикнула, глядя на меня безумными, расширенными глазами:

— Я, может, и не хотела жить! — она начала задыхаться, хватая ртом воздух в попытках подобрать нужное слово, но не могла, и захлёбывалась собственной яростью. — А теперь...

— Маша? — я вновь обратился к ней, чувствуя, как внутри закипает тягучая злость, смешанная с отчаянием. — Что ты с ним сделала?

Я указал дрожащим клинком в сторону Луки, и заставил руку успокоиться, сжав её ещё сильнее. Я не слышал его дыхания, веки его не дрожали, и я не знал, жив ли он.

Маша посмотрела на своего возлюбленного долгим взглядом, в котором смешались боль и любовь, и ещё раз пнула труп бедолаги. Тот снова отлетел и ударился о стену, оставляя на ней кровавый, маслянистый след.

— Я не хотела! — закричала она, её голос сорвался на плач. — Он... он сам!.. Я говорила ему! Я ему сказала... почему? Почему он не дышит? Ты!

Её дрожащая рука с растопыренными пальцами вытянулась в мою сторону, и она почти взмолилась:

— Вылечи его! Или я... мне плевать! Сделай это!

Я следил за тем, как она переступает с ноги на ногу, как сжимает глефу, как дышит, и отчётливо понимал: она прокачалась. Танцовщица стала сильнее, быстрее, и куда опаснее нежели раньше.

Я подошел к лежащему разведчику, не делая резких движений, и опустился на корточки рядом с ним. Оружие положил рядом на вытянутую руку, чтоб схватить в любой момент, и боковым зрением следил за сошедшей с ума девушкой.

Пальцы нащупали тонкую, едва уловимую нить биения сердца, и я немного выдохнул. Он был жив, но слишком слаб. Сердце билось неровно, с перебоями, и кровь, которая сочилась из раны, была тёмной, почти чёрной.

Вынув сразу три пузырька на здоровье с мутной, зеленоватой жидкостью, я по одному влил их ему в рот и приподнял голову, чтоб он мог их проглотить. Его кадык дернулся, он закашлялся надрывно, а часть жидкости выплеснулась на подбородок и грудь, но я прикрыл его рот ладонью, чтоб остальное он смог проглотить.

— Если убьешь его, — заверещала Маша, её голос стал высоким и пронзительным, как у раненой птицы, — я из тебя сделаю фарш!

Она еще раз пнула труп бедолаги, что уже был просто грудой костей и мяса, а затем она громко, взахлёб разрыдалась, стала судорожно всхлипывать и плечи её затряслись, и после этого бросилась в мою сторону.

Я подхватил клинок и резко встал перед раненым, заслоняя его своим телом.

— Отойди, — спокойно произнес я, не сводя с неё взгляда. Мой голос был ровным и холодным, в нём была только усталость и пустота.

Она смотрела широко раскрытыми глазами, такими большими, что казалось, они занимают пол-лица. Волосы у неё растрепались, спутались, висели грязными, сальными прядями, и на них засохла своя и чужая кровь.

Маша неуверенно отступила на шаг и подняла глефу в стойке для атаки. Лезвие блеснуло в свете, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Я расставил ноги на ширине плеч и чуть согнул их в коленях, начиная пытаться ловить её ритм. Её дыхание, её пульс, её движения — всё это должно было стать музыкой, которую я смогу услышать и предугадать.

— А теперь... — она заговорила, её голос дрожал и срывался, но в нём чувствовалась сталь. — Дальше я сама! Уходи! Уходи, я сказала!

Она заверещала, и её крик эхом прокатился по пустой комнате, а затем она слегка изменила положение ног, буквально на милиметр чуть шире для устойчивости, и я понял: дальше последует атака.

Я прекрасно это знал, и она тоже это знала. Если я отвечу, на миг, лишь на жалкий миг моё дыхание собьётся, и она нанесет точный удар, от которого не будет спасения.

Друзья!) Вы были со мной до этого момента. И я хочу, чтоб вы были со мной и дальше. Перейдите на страницу книги, подпишитесь и останьтесь с этой историей дальше. Третий том будет заключительным для Пикабу. Книга продолжится, но на АвторТудей. Книгу можно читать и без регистрации, так как на ней нет отметки 18+. Но кто подпишется, буду только рад) - https://author.today/work/579579

— Жаль, не все опробовал, — ухмыльнулся он, вынимая из-за пазухи сверток с плохо прожаренным мясом. Тряпица была пропитана жиром, на ней остались чёрные, обугленные следы от костра. Начиная медленно его жевать, он задумчиво протянул, пережёвывая жёсткие волокна: — Где ты их нашел?

Он кивнул в сторону Софы и Маши, которые, держась чуть поодаль, медленно шли в нашу сторону. Они разговаривали о чём-то, жестикулировали, и Маша то и дело вытирала глаза тыльной стороной ладони.

Я снял с плеча какой-то чёрный, склизкий ошметок плоти, и поморщившись, отбросил его в сторону. Он шлёпнулся в лужу, подняв тучу брызг. Я устало поднялся на ноги, меня слегка качнуло, голова закружилась, перед глазами на секунду потемнело, но я устоял, схватившись за воздух.

Взмахнул мечами, чтобы смахнуть с лезвий капли крови и жира. Затем вытер их о рукав. Грубая, мокрая ткань впитала в себя остатки грязи, и одним слитным движением загнал клинки в ножны. Кожа скрипнула, и я почувствовал, как оружие встало на своё место.

Девушки были уже шагах в двадцати, и я разглядел их усталые лица со следами копоти и крови на щеках, ответил слегка хрипловатым, надорванным голосом:

— Стрелок и Танцовщица. Не часто их встретишь, да еще и одновременно, да?

Паша кивнул, не отрывая взгляда от девушек. Он поднялся, тяжело опираясь на колено, и начал очищать свои клинки, проводя тряпицей вдоль лезвий, собирая чёрную слизь.

Я поднял сумку и протянул ему.

— Я еще сделаю, бери.

Он молча принял ее, повесив на плечо и так же молча, кивнул.

— То есть ты, козёл... — начала разъяренная Маша, подходя к нам почти вплотную. Её лицо раскраснелось, зубы были сжаты плотно, а глаза, полные слёз, сверкали от гнева. — Просто появился тут и как ни в чем не бывало стоишь тут... да еще и!..

Она раздраженно сдула с лица выбившуюся прядь волос, та упала, она сдула её снова, и остановилась в опасной близости от Паши, почти касаясь его грудью.

— Притащил сюда каких-то тварей!

Я похлопал парня по плечу, поймав его невозмутимый, но усталый взгляд. В глубине его глаз, под слоем спокойствия, копилась какая-то давняя, застарелая боль. Отойдя к Софе, я осмотрел её с ног до головы, как врач осматривает пациента, и спросил:

— Ты как?

Улыбка девушки вышла кривоватой и неуверенной. Протянув руку, она сняла с моей щеки прилипший ошметок плоти. Брезгливо отбросила, тот шлёпнулся в лужу с противным, чавкающим звуком, и поморщившись, вытерла пальцы о штаны.

— Ты такой смешной, хи-хи, — её голос дрожал, но в нём уже прорезались привычные, звонкие нотки.

Она обернулась на ворота, из которых, галдя и переругиваясь, высыпали отряды поселения. Кто-то деловито, с хозяйским видом, начал оттаскивать в сторону трупы псов за задние лапы, оставляя в грязи длинные, кровавые борозды. Другие начали собирать камни опыта, как драгоценности, и складывали в отдельные кучки, пересчитывая и деля по разным кучкам. Была там и моя кучка, подойду к ней потом.

Среди вышедших были Лука и его сын, оба снова были в повязках, но двигались они уверенно и привычно, и даже не спотыкались о кочки и камни. Мирабель, выскочившая следом, торопливо вскинула руки, накладывая на нас магию. Жезл в её руке вспыхнул голубоватым светом, от него потянулись тонкие, мерцающие нити, которые коснулись меня, и я почувствовал, как силы возвращаются и мышцы перестают ныть. Даже дышать стало чуть легче, и как будто тяжесть с плеч куда-то пропала.

Я потратил почти всю свою энергию на этот бой. Осталось, наверное, процентов десять, которых хватило бы только на то, чтобы дойти до кровати и упасть на неё без сил.

— Рад, что ты выжила, — тихо проговорил Паша, прерывая поток ругани Маши. Его голос был глухим, почти безжизненным, и в нём не было той привычной, циничной насмешки.

Он сделал к ней медленный, неуверенный шаг, протянул руку, но Маша отстранилась, как от огня. Она сжимала в руке древко глефы так, что побелели ногти, а из её больших глаз потекли слёзы.

— Ты оставил меня там! — её голос сорвался на крик, высокий, пронзительный, полный боли и отчаяния. — Там! Я... меня нашли...

Она начала рыдать взахлёб, судорожно всхлипывая и хватая ртом воздух, и слова вылетали из неё, как пули.

— Гоблины... хнык-хнык... чтоб ты... чтоб ты сдох!

Маша выкрикнула последние слова сквозь слезы, и, развернувшись, быстрым шагом направилась к поселку. Её плечи тряслись, и она то и дело вытирала лицо рукавом.

Паша стоял, не двигаясь, и только желваки играли на его скулах, как у человека, который сдерживает крик. Он тихо вздохнул, опустил плечи и так и не нашёл, что ответить.

Лука протянул руку, хотел её остановить и спросить, что случилось, но она, не глядя, отмахнулась и скрылась за воротами. Я посмотрел на парня с вопросом в глазах, он отвел взгляд, уставился себе под ноги, и начал молча собирать свои камни опыта.

— Ди-и-м? — тихий, почти неслышный голосок Софы вырвал меня из воспоминаний о Маше, которую я нашел тогда, в логове гоблинов, не узнал и просто спас, приняв за обычную, незнакомую девушку. — А ты... ну...

Она замялась, опуская глаза и смотря себе под ноги, на истоптанную траву.

Я положил руку на плечо девушки, она вздрогнула, но не отстранилась. Я попытался сделать голос мягче, хотя в нём появилась лишняя, простуженная хрипота.

— Главное, что она сейчас жива, — сказал я. — Спасибо, что была с ней тогда.

Софа хотела что-то ответить, открыла рот, набрала воздуха в лёгкие, но не смогла сказать ничего. Только вымученно, с болью, улыбнулась и, отвернувшись, присоединилась к сбору камней.

Камни мы собирали под дождём, который всё не стихал и лил, как из ведра. Вода затекала за воротник, ледяной струйкой стекала по спине. Опыта всего набралось 132 385 — очень неплохо! Не то, что я получал раньше, не те жалкие сотни единиц. Этого хватило бы, чтобы прокачать ещё один навык, но для начала нужно было определиться с выбором.

С телами собак я решил помочь местным. Мы таскали их в поселок, где мясники, явно довольные жизнью, снимали шкуры и заготавливали мясо. Лекари и алхимики взяли некоторые органы, такие как сердца, печень и желчные пузыри. Всё это хорошо шло для лекарств и алхимии. Это же сделал и я, вырезая самое ценное и складывая в отдельные, чистые мешочки.

Собак было слишком много и даже торговаться за эти ингредиенты не пришлось. Бери — не хочу. А ведь из тех шкур вполне получилось бы изготовить отличную, крепкую и надёжную броню. Этой мыслью я загорелся через несколько дней после бойни, когда тела убитых псов уже терпеливо ждали своего часа, чтобы отправиться либо на коптильню, либо на засолку, а остальных спешно закопали неподалёку в общей могиле. Часть так же забрали люди Гриши. Их отряд приехал на телегах и нагрузил их мясом и шкурами, чтобы добро не пропадало.

Паша и Маша это время старались не видеться. Маша каждый раз, когда видела парня даже издалека, начинала плакать, и она, отвернувшись, уходила в другую сторону. Потому он, уже после того как выспался и привёл себя в порядок, к концу второго дня улетел на своей страхолюдине.

На прощание он лениво помахал рукой, и его голос, усиленный ветром, донёсся до нас:

— Может, и не последняя встреча. Но рад был бы тебя не видеть.

— Ага, — я поднял руку и показал ему средний палец. — Пошёл и ты нахер, Паша.

Он ухмыльнулся, и развернув свою летучую мышь, взмыл в облака, к серому небу, и через минуту скрылся из виду.

Вечером, в переполненном, душном баре к нашему столику подошёл Макар. По моим чертежам местные бронники сделали комплекты брони и для местных. На нас были те комплекты, что я сделал самолично. Макар присел на свободный стул, окинул взглядом нашу молчаливую, усталую компанию и, преувеличенно, неестественно весело сказал:

— А у вас получше будут.

Он коснулся пальцами моей новой куртки.

Твич, сидевший с отсутствующим видом и крутивший в руках пустую кружку, поддержал разговор, и его голос тоже был фальшивым и каким-то наигранным:

— Ну типа Димон у нас молодчуля! Хе-хе!

На его такой же фальшивый смех откликнулась Мирабель, которая, казалось, не понимала, что происходит, но поддакивала, чтобы не нарушать странную, тягучую атмосферу:

— Хи-хи! Какое забавное слово! Ой, сэр Макар...

— Девочка, — Макар покачал головой, и в уголках его глубоких глаз собрались добрые, тёплые морщинки. — Никакой я тебе не «сэр». Почему ты не можешь говорить нормально?

— Да она так со всеми, — вздохнул я, поставив на стол пустой стакан, от чего он глухо, натруженно стукнул о дерево. — Завтра будьте все готовы.

Пройдя мимо Маши, я положил руку ей на плечо, она вздрогнула, как от удара, и подняла на меня взгляд. Примерно такой же испуганный, потерянный и доверчивый я видел у неё раньше, когда она ещё не стала Танцовщицей, которая боялась темноты и громких звуков.

Вечером, когда за окнами уже стемнело, а в коридоре стихли шаги, в мою комнату кто-то неуверенно постучал. По особенной легкости дыхания и тихим шажкам — сомнений не оставалось: приближалась именно Софа.

Открыв дверь, я увидел её. Она была бледной, глаза красные, и она всё время сжимала и разжимала пальцы.

— Привет... — она прошла внутрь, смотря себе под ноги, на потрескавшийся линолеум. Её напряжённые руки всё время сжимали кулачки. — Я... я быстро. Дим? Ты должен с ней поговорить.

Софа взглянула на меня огромными зелёными выразительными глазами, в которых смешались мольба и страх.

— Почему я? — я вдруг почувствовал какую-то глубинную, выматывающую усталость, сел на стул. — Есть Лука. Они вроде вместе.

— Да ты не понимаешь, — Софа скрестила руки на груди и положила один палец на щеку, подбирая слова. — Ой, ну как тебе... он ее парень. Она не может ему все рассказать. Понимаешь?

— Нет, не понимаю, — честно признался я и, чтобы занять руки, вынул револьвер и начал его чистить. — Она пережила очень многое, и любой из нас тоже. Софа, с дерьмом столкнулись все из нас. Ты, я, твой дед, да и все они.

Моя рука со щёточкой указала куда-то по направлению зала, где за закрытой дверью, остались сидеть товарищи.

— Никто из них не жалуется. Если я буду тем, кто вытаскивает кого-то из депрессии, то как этот человек научится справляться сам?

Замолчав, я сдул грязь с пружинки и поднял на неё взгляд. Софа тяжело, протяжно вздохнула, как выдыхают перед прыжком в ледяную воду, и уставилась на меня, сверля взглядом.

— Не все такие сильные, как ты, — сказала она, её голос был тихим, почти беззвучным. — Я же не прошу тебя с ней... Я же не говорю что-то... ну, не знаю.

— Она жива, — отрезал я, не сводя взгляда с девушки. — Только вот спасли её люди Артёма, а не я. Хотя не стану врать, я знаю, на что способны гоблины.

Я сдул ещё одну мельчайшую пылинку с револьвера, и протерев место тряпочкой, продолжил методично, сосредоточенно чистить оружие.

— Но это не единственное дерьмо, которое ей придется пережить, Софа.

В глазах Софы стояли крупные слёзы, они уже готовы были скатиться по щекам, но она сдерживалась, кусала губу. Помолчала некоторое время, потом топнула ножкой по-детски и почти закричала:

— Ты просто... нельзя так!

— Как нельзя? — спокойно переспросил я, не поднимая головы. — Нельзя оставлять человека умирать...

— Но можно позволить ему страдать, да? — перебила она, сдвинув брови у переносицы. — Она не может рассказать это никому. А со мной... ну там у Артёма. Она там... мы с ней говорили ночами. Ох...

Посверлив меня долгим, тяжёлым взглядом, она повернулась и вышла. В дверях обернулась и тихо, почти шёпотом, добавила:

— Поговори с ней, Дима.

Когда дверь закрылась, и шаги Софы затихли в коридоре, я под нос себе, в пустоту, пробурчал:

— Паршиво... В чем-то ты права.

В зале все разошлись, кроме девушек. Даже переполненный ещё час назад бар опустел и сейчас редкие посетители сидели по углам, негромко переговариваясь, и казалось, что само пространство стало больше. В зале было занято всего несколько столиков у окна, где сидел старик с кружкой пива и газетой в руках, да ещё у стены, где двое охранников играли в карты.

Негромкая, спокойная музыка позволяла наслаждаться атмосферой, не напрягая слух, при этом она заглушала разговоры с соседних столиков, делая их неразборчивым, приятным фоном.

Увидев меня, пока я спускался по лестнице, держась за перила, Мирабель и Софа молча встали и направились к лестнице. Они шли быстро, и их шаги были почти неслышными на деревянном полу. Проходя мимо меня, Софа посмотрела мне в глаза долгим, изучающим взглядом, и улыбнулась, оборачиваясь на Машу. Та сидела за столиком, что-то попивала из кружки, и старалась смотреть отсутствующим взглядом куда-то в окно, на тёмную улицу.

Я подошёл и тихо присел на стул, кивнув миловидной блондинке с длинными, светлыми волосами, собранными в хвост.

— Принеси компота или что-то ягодное, — сказал я, чувствуя, как в горле пересохло, — и мяса побольше.

Официантка очень дружелюбно, почти по-семейному, улыбнулась, бросив сочувствующий, короткий взгляд на Машу, и записала в блокнот с выцветшей обложкой.

— Черничный компот и мясная тарелка. Спасибо за заказ, будьте добры, подождите всего две минуты.

Кивнув ей, я дождался заказа, не говоря ни слова. Девушка принесла большой, глиняный кувшин с тёмно-синим компотом с ягодами, плавающими на поверхности , и на тарелке мясо было разных видов. Всё было идеальной прожарки, сочное, румяное, и от него шёл такой аромат, что у меня потекли слюни.

Я налил во вторую, чистую кружку компот, поставил рядом с Машей, и та, отставив свою пустую кружку, взяла предложенную. Её пальцы дрожали, но она старалась этого не показывать.

— Он сказал мне тогда, — тихо сказала Маша, смотря куда-то в тёмное окно, — у тебя, говорит, работа будет в офисе.

Я молча слушал, неспешно накладывая себе на тарелку самые сочные куски, стараясь не шуметь вилкой.

— А ещё, обещал взять меня на Мальдивы, — она усмехнулась криво, надорванно, и крепко сжала кружку так, что она готова была хрустнуть.

— А потом просто улетел с этой сучкой... — лицо Маши искривилось, будто само воспоминание способно причинить настоящую боль. Её губы сжались, на лбу залегла глубокая, вертикальная складка, и она замолчала, глядя в одну точку.

Её глаза следили за тем, как я накладываю мясо, наблюдая как вилка вонзается в сочный кусок, из которого сок вытекает и смешивается с подливкой. Она помолчала какое-то время, сделала медленный глоток компота, и посмотрела мне в глаза. В её взгляде не было злости или обиды, только пустота и какая-то тихая, всепоглощающая усталость.

— Он и не собирался меня никуда брать, — сказала она. — Представляешь?

Я молча слушал. Взял вилкой мясо, начал его есть, иногда запивая компотом. Мясо таяло на языке, и я, благодаря Поглощению, чувствовал каждый его оттенок.

— Я сказала ему... я бы согласилась, если б тебя уволили... — она замолчала, прислушиваясь к своим воспоминаниям. — Ты меня слушаешь?

— Слушаю, — прожевав, сказал я.

— Эх... — она коротко выпустила воздух через нос, хотя губы остались неподвижны, — иногда слушать ты умеешь слишком хорошо... Никогда не любила это в тебе.

Она сделала большой, жадный глоток, взяла руками кусок жирный мяса с хрустящей корочкой, и начала набивать рот, не обращая внимания на приличия. Жир потек по её подбородку, по руке, затекая куда-то под рукав, оставляя блестящие следы.

— А когда... м-м-м! — прожевав, она застонала от удовольствия, прикрыв глаза. — Вкусно! А когда эта сука прилетела, я познакомилась с ней.

Съев один кусок, Маша облизала пальцы и взялась за следующий, начала его есть, не обращая внимания ни на кого, даже на столик у стены, где несколько мужчин и женщин с отвращением на неё посматривали. Одному только бармену было, кажется, плевать: он просто стоял за стойкой и меланхолично протирал стаканы с видом человека, который видел всё.

— Пошли, говорю я, — оторвав зубами большой, сочный кусок мяса, Маша продолжила говорить с набитым ртом, её слова были неразборчивыми, но я понимал каждое. — С парнями познакомимся, я ей предложила. А потом... слушаешь, да?

Внимательно проследив за тем, как я киваю, она откусила еще один кусок и, со злой усмешкой продолжила, смотря на мясо в своей руке, как на врага, которого она хочет уничтожить:

— А потом пришла эта... ну вся эта дрянь. Парни нас защитили... но они же стали сильнее. Ты понимаешь, да?

Я кивнул, представляя, к чему она ведёт. Кому-то повезло сразу, открывая навыки после получения первого опыта. Кто-то получил классы, навыки, силу — и превратился в монстра, но не внешне, а внутренне. Маша же продолжила, сжав мясо в руке так, что из него потек жир, а раздавленное мясо проступило сквозь пальцы девушки.

— Они получили опыт. А потом... когда им... надоело. Они бросили нас недалеко от... ну, а потом ты меня нашел. Меня и её.

Она со злостью бросила мясо на тарелку, оно шлёпнулось, жир разлетелся в стороны. Смех её был громким, почти безумным, он резанул по ушам, заставил соседние столики обернуться.

— Ха-ха-ха-ха!... — она смеялась, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь с жиром и грязью. — Ха-а... А ты... ты сделал вид, что даже не знаешь меня!

Она подняла раздавленные кусочки, и положила их в свою тарелку, добавив новых, свежих, которые ещё не успела испортить. Вытерла руку и лицо салфеткой, которая рвалась и оставляла на коже белые, пушистые ворсинки. Вздохнув, Маша наконец взяла вилку. Уткнувшись в тарелку, она начала молча, скорее даже механически есть.

— Если б я... — мой голос будто стал сдавленным и севшим, как будто кто-то сжал горло невидимой рукой. Я запил компотом, чтобы протолкнуть невидимый комок, который застрял где-то в груди и не давал дышать. — Если б я знал, где ты... почему ты... кхм-кхм...

Я сделал еще один глоток, не зная, как вообще выразить свои мысли, которые сбились в кучу и сплелись в тугой, неразрывный узел.

— А как бы ты помог? — ещё раз она усмехнулась как-то устало и обречённо. С глухим стуком поставила кружку на стол. — Кто знает, что бы было, если б я там и осталась... Я хотела сказать, спасибо тебе, Дима. И прости меня. Если... если сможешь...

Я хотел что-то ей сказать что-то важное, нужное, то, что могло бы её успокоить или хотя бы дать надежду, но она торопливо встала. Впервые за долгое время я увидел на ней улыбку. Не дежурную, которой она пользовалась, как маской, и не любую другую, вымученную или наигранную. Какую-то знакомую, будто давно мной забытую — такую, какой она улыбалась когда-то, в другой жизни, когда мы были едва знакомыми и глупыми.

Она постояла пару секунд, которые длились как вечность, и ушла к лестнице, оставив меня сидеть за столиком. Я посмотрел на тарелку, которую она нагрузила мясом целой горой, которую невозможно съесть одному, и почувствовал, как от живота к груди поднимается жар, а по спине бежит холодок.

Дерьмо! Я должен был сказать хоть что-то, или хотя бы спросить. Но слова просто застряли в горле и не могли вырваться. Всё, что я мог, это просто сидеть и есть, не замечая, что происходит вокруг.

С тяжелыми, давящими мыслями я просидел так весь вечер. Доел всё мясо кусок за куском. Компот я тоже весь выпил до последней капли. Было невероятно вкусно благодаря Поглощению, и я не только всё усвоил, но и получил от еды настоящее, почти физическое удовольствие, которое бывает, когда ты голоден, и еда теплом разливается по телу.

Эх, поэтому мне было легко быть одиночкой в прошлый раз. Хоть и были свои трудности, например, иногда накатывало одиночество. Такая беспросветная тоска иногда раздирала изнутри, что хотелось выть, но зато не нужно было думать о судьбах других людей. Не нужно было бояться, и не нужно было никого терять.

Утром вся наша команда собралась во дворе поселка. Почти вся.

Софа и Мирабель о чём-то общались с Твичем. Их голоса были тихими и напряжёнными. А вот Луки и Маши нигде не было. Выглядели девушки и парень взволнованно: их движения были более резкими и порывистыми, а позы напряжёнными. Они постоянно оглядывались по сторонам, будто ждали нападения.

Меня они заметили, как только я вышел и ступил на мокрую брусчатку. Они двинулись в мою сторону перебивая друг друга.

— Где они? — подходя, я задал вопрос издалека, не тратя времени на приветствия.

— Ой, Дима! — Софа приложила кулачки к груди, её глаза были широко раскрыты, в них плескалась паника. — Её нигде нет! Я не...

— Бро, отец ушел её искать! — выпалил Твич одновременно с Софой, его голос был срывающимся, почти мальчишеским.

Одна только Мирабель стояла, вжав голову в плечи, и её плечи тряслись, будто она боялась, что её накажут за то, что она не уследила.

— Так, погодите, — подняв руку ладонью вперёд, я остановил галдеж. — Когда Лука ушёл?

— Не знаю, бро, — Твич указал рукой на ворота с засовом и петлями. — Охрана сменилась полчаса назад где-то.

— А та смена куда упёрлась? — спросил я, окидывая двор глазами, будто надеялся, что они просто спрятались и сейчас выйдут из-за угла и скажут: «Мы здесь, мы просто шутили».

— Я... простите, я видела их... — взгляды всех устремились на Мирабель, и та, вжав голову в плечи еще сильнее, тихо проговорила: — Они... они ушли на охоту.

— Так, Мира, — успокаивающе, мягко обратился я к магичке, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Хватит себя в чём-то винить.

— Дима? — голос Софы был строгим, почти требовательным, она скрестила руки на груди, смотря на меня с вызовом. — А о чём вы общались?

— Это ты на что намекаешь? — понизил я голос, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Разоткровенничалась она и попросила прощения.

Я замолчал, собираясь с мыслями, и приказал:

— Собирайте вещи. Мы выходим прямо сейчас. Идем по следу.

Посмотрев на Твича, я почувствовал, как мои губы тронула опасная, почти хищная улыбка, которая появлялась, когда я чувствовал себя в своей стихии и знал, что смогу сделать то, что нужно.

— А ты наконец покажешь, чему научился.

Друзья!) Вы были со мной до этого момента. И я хочу, чтоб вы были со мной и дальше. Перейдите на страницу книги, подпишитесь и останьтесь с этой историей дальше. Третий том будет заключительным для Пикабу. Книга продолжится, но на АвторТудей. Книгу можно читать и без регистрации, так как на ней нет отметки 18+. Но кто подпишется, буду только рад) - https://author.today/work/579579

Вчера вечером я наконец-то прокачал Ритм. Вложил сто тысяч на прокачку. Немыслимая сумма для любого местного игрока, да и любого с Земли! Навык перешёл на новую ступень. Теперь цвет значка стал серебряным с медными переливами в интерфейсе, притягивая взгляд. Теперь же под значком барабана, некогда лишь абстрактной эмблемой, проступали настоящие ноты — строки неровного ритма с нарушенной тактовой сеткой, однако странным образом выглядящие совершенно естественно и целостно.

Описание добавилось новым дополнением: «Скорость реакции и движений заметно увеличились. Вы способны реагировать не только на угрозы, но и на вибрации окружения и его ритмы. Слушая музыку мира, вы сможете двигаться быстрее, используя энергию своего тела как топливо».

И снова никаких пояснений, сколько именно энергии нужно тратить, никаких цифр и подсказок. Всё как всегда. И ведь у Системы вряд ли спросишь. Вдруг какой-то Администратор заметит моё обращение?

Пока я делал стандартную утреннюю разминку с вращениями головы, наклонами тела и приседаниями, да выпадами, я всё это время вслушивался в мелодию окружения. Музыкальный слух у меня, конечно, был и раньше, в прошлой жизни я даже играл на гитаре, но наверное, именно так слышат окружающий мир настоящие музыканты: как симфонию и непрерывное, многоголосое полотно, в котором каждый звук, это нота, а каждая пауза — дыхание.

Вот там, в углу, сидят два человека и переставляют шахматы. Тяжёлые, деревянные фигуры глухо стучат по доске, этот стук смешивается с покашливанием девушки, которая только что вышла из душевых в шаркающих тапочках. А где-то далеко, за стенами поселка, крикнула птица, и этот крик идеально сложился с чьим-то смехом, скрипом двери на ржавых петлях и тяжёлым, размеренным шагом охранника, который обходил периметр.

Хотя внешне, для обычного человека, это был просто случайный, хаотичный набор звуков, при моём желании я мог сложить это в мелодию. Рваную, непонятную, сбивающуюся с ритма, но всё же — мелодию. Она не была красивой или гармоничной, но она была настоящая, сотканная из тысячи мелочей, которые я раньше просто не замечал.

Вдохнув прохладный, влажный воздух полной грудью, я поднял взгляд к небу. Там на фоне светлеющих облаков, медленно, плавно, почти невидимо, двигалась какая-то точка.

— Хорошо-то как, — сказал я сам себе, и мои губы сами собой растянулись в улыбку впервые за последние дни. — Ляпота! Даже матом ругаться не хочется...

Я приложил руку козырьком, щурясь от первых, ещё слабых лучей солнца, и вгляделся в летящую в небе крылатую тварь с размахом крыльев, наверное, метров десять. Тёмно-коричневая, почти чёрная, с кожистыми, рваными крыльями, она парила в вышине, описывая широкие, ленивые круги.

— Эй! В небе! Стрелки! — крикнул неподалёку старший по охране, его командирский голос разорвал утреннюю тишину.

Из бара, где мы где танцевали с Софой, вышли Лука и Твич. Оба в повязках, они закрывали глаза, но не мешали им двигаться и ориентироваться. За ними Маша, Софа и Мирабель. Девушки выглядели сонными, взлохмаченными, и Мирабель то и дело зевала, прикрывая рот ладошкой.

Лука просто замер, вслушиваясь в окружающую его среду. Его голова чуть повернулась, плечи напряглись, но он ничего не слышал — крылья огромной летучей мыши были бесшумными. Твич поднял лицо вверх, втягивая воздух носом, его ноздри раздувались, щёки втягивались, но даже его обоняние не могло уловить запах твари, которая парила так высоко.

— Разведка! — орал командир охраны, и его красное, одутловатое лицо с пышными, седыми усами налилось кровью. — Че это за хрень там? Доложить!

Молодой рыжий парень подскочил к нему и приложил руку к виску. Командир хмуро сдвинул брови, от чего на лбу залегла глубокая, вертикальная складка, и парень, поняв, что к пустой голове руку не прикладывают, торопливо вынул из-за пояса кепку с длинным, потрёпанным козырьком. Судорожно натянул её на голову и снова приложил руку к виску, а затем громко, срывающимся голосом выкрикнул:

— Товарищ капитан, это... это летающая мышь!

— Это я и сам вижу, боец! — слова капитана сопроводились парой крупных, блестящих капель слюны, вылетевших из его рта. — Кто на ней сидит?

— Кхм, — я спокойно, неторопливо подошёл к парочке военных, — кажется, я знаю, кто это.

— Ну так не тяни резину! — капитан повысил голос, его пронзительный крик слегка оглушил и слегка зазвенело в ушах.

Я медленно, демонстративно, стёр каплю слюны, прилетевшую на моё плечо, и произнёс, чеканя каждое слово:

— Не суетись, капитан. Я не твой боец.

Я указал рукой на чудовище, которое уже спустилось настолько, что можно было разглядеть всадника, сидящего на его спине. И тут же добавил, бросив взгляд на приближающихся товарищей:

— Это один мой знакомый. Похоже, он тут по мою душу. А птичка эта... в общем, не парьтесь. Надеюсь, она не кусается без команды.

— Птичка?.. — усы капитана затопорщились, как у морского капитана из довоенных фильмов, и он побагровев ещё сильнее, прорычал: — Иди и скажи ему спасибо, что его не пристрелили!

Он отвернулся, непечатно выругался так, что даже я, повидавший на своём веку многое, удивился изощрённости его лексикона.

К этому времени подошли мои друзья. Софа встала рядом и взяла мою руку своими маленькими, тёплыми ладонями, и прижалась плечу щекой. А глаза её были тёплыми и мягкими.

— А это кто ваще? — спросил растерянно Твич, всё ещё пытаясь уловить запах чудовища, которое уже снизилось и село где-то за воротами, на поляне, где мы тренировались.

— Да знакомый один, — я мягко высвободил руку, чувствуя, как Софа не хочет отпускать, и с улыбкой обернулся на неё, заглянул в её зелёные, встревоженные глаза. — Пойду, поздороваюсь. Я один схожу. Побудьте пока все тут.

Оставив позади товарищей, я вышел за ворота. Охрана выпустила меня без проблем, только ворота тут же, с лязгом закрылись за моей спиной, а на стенах появились стрелки. Арбалеты и винтовки смотрели в небо и на лес.

Среди них были и мои. Маша стояла с глефой, теперь, кстати, красиво поблескивающей на солнце от масла, которым я пропитал лезвие, и клинок казался переливающимся, напоминая гладь воды. Сама же Танцовщица смотрела широко раскрытыми глазами, как будто увидела знакомого. Да быть не может! Я просто отказываюсь верить! Её лицо побледнело, губы сжались, и она вцепилась в древко глефы до треска в суставах.

Паша спрыгнул со своего питомца и заботливо похлопал его по толстой, мускулистой шее. Зверь довольно заурчал, прижал уши и посмотрел на меня жёлтыми, немигающими глазами.

— Не ожидал тебя тут встретить, — Пашины губы выгнулись в кривой, неприятной усмешке. Мерзкий он всё-таки тип, этот Паша. — Подкачался? Выглядишь лучше.

— Где эта крылатая? — проигнорировав его вопросы, я шагнул вперёд, положив руку на рукоять револьвера. Кожа кобуры была гладкой, и я чувствовал, как деревянная накладка рукояти ложится в ладонь.

Паша не ответил. Он положил руки на рукояти кинжалов, висевших на поясе, с той же своей мерзкой, самоуверенной ухмылкой. Что-то мне не нравилось в том, как он стоял, чуть согнув колени, как его плечи были опущены, как он, казалось, не замечал ни стрелков на стенах, ни надвигающейся орды тварей позади себя.

Заглянув ему за спину, увидел за далёкой кромкой леса и предрассветной дымкой, где-то вдалеке мной были замечены какие-то силуэты, мелькающие между деревьями. Там, в лесу, где ещё недавно мы собирали травы и охотились на монстров.

— Ты че, сволота?! — я заорал, делая два быстрых, длинных шага, прошёл мимо парня, почти толкая его плечом, и указал рукой в сторону кромки леса. — Какую херню ты сюда притащил?!

— Был тебя так рад видеть, — Паша усмехнулся, в его голосе слышалась неприкрытая, циничная насмешка, — что решил познакомить с друзьями.

Он вынул два коротких, изогнутых клинка, и сделав несколько медленных, почти танцующих шагов в сторону от своей летающей твари, наклонился к ней и что-то шепнул на ухо. Зверь взмыл в воздух, взбивая крыльями облака пыли и травы, и закружил над нами, описывая широкие, ленивые круги.

Я подскочил к воротам и крикнул наверх, где над зубчатой стеной показалось усатое, раскрасневшееся лицо Макара:

— Уводи всех мирных по подвалам! Лекарям и инженерам скажи, чтоб взяли всё мясо, какое есть, обмазали чем-то вонючим и начали собирать мешки!

— А ты с какого такого решил... — недовольный голос Макара прозвучал в утренней тишине как фальшивая нота. Он сложил руки на груди, и покрутил в пальцах один ус.

— Потому что этот вот кретин, — моя рука выпрямилась в сторону Паши, который стоял, перекатываясь с пятки на носок, и насвистывал какую-то весёлую, дурацкую мелодию, — притащил сюда самую мерзкую тварь, какую только мог!

Стрелки на стенах опустили оружие, переглядываясь и не зная, кому верить, а я выхватил револьвер и сделал один, короткий, предупредительный выстрел в воздух.

— Живее!

Макар от моего крика вздрогнул всем телом, как от удара током, и начал раздавать приказы, его голос стал хриплым, срывающимся, но в нём всё ещё чувствовалась власть, привычка командовать.

— Ты! Начни уводить людей! Саня, командуй стрелками!...

Паша тоже посмотрел на стены — и замер. Его глаза расширились, лицо слегка побледнело, став как мел. Он шевелил губами, будто пытаясь что-то произнести, но звука не было — только беззвучное, судорожное движение губ.

Я проследил за его взглядом и увидел Машу. Её лицо стало пунцовым от злости, она сжимала глефу так, что древко, казалось, вот-вот треснет, и её глаза, широко раскрытые и горящие, были прикованы к Паше. Видя, что она пытается перебраться через стену и уже поставила ногу на зубец, я заорал во всё горло, перекрывая шум ветра и голоса на стенах:

— А ну-ка не дури там! Лука, следи за ней! И снимите уже повязки!

— Нет! — закричала Маша в ответ, и её высокий, отчаянный голос разнёсся над площадью. — Пусти, я... что я буду на стенах...

Не обращая внимания на то, как Лука пытается удержать Танцовщицу Смерти, я нашёл лицо Софы. Она стояла чуть поодаль, испуганная, но не паникующая.

— А ты, — я указал на неё пальцем, — стреляй со стен и не лезь вниз! Поняла меня?

Не дожидаясь ответа от Стрелка, я обернулся на приближающуюся толпу тварей. Они были уже так близко, что я мог разглядеть их зубы, когти и горящие безумием глаза.

Я выцепил несколько отчётливых фигур, что неслись быстрее остальных, и вынув пустую гильзу из револьвера, закинул в камору новый патрон, бросил револьвер в кобуру.

Потратив ещё минуту, я забежал в посёлок, быстро пробежал в мастерскую, где захватил все гранаты и патроны, какие успел наделать за последние сутки. Две тяжёлые, кожаные сумки — одна для Паши, одна для меня.

На улице, уже у ворот, я одну сумку, не глядя, просто сунул ему в руки. Из другой вытащил жилет с метательными ножами с множеством кармашков и петель, и пару перевязей гранат. Пока застёгивал ремешки, не глядя на Пашу, быстро проговорил:

— Так, радиус метров десять у каждой, но в толпе поменьше. Тут вот проволочные, разрывные, дымовые и зажигательные. Так... — я договорил и всмотрелся в приближающихся демонических псов. Их были тысячи. — Паршиво... Я надеялся, они такими позже будут.

— В этот раз всё по-другому, — тихо проговорил он так, чтобы слышал только я.

Не оборачиваясь, мы разошлись с ним в разные стороны, и каждый приготовился к бою. Паша вложил один клинок в ножны, чтобы второй рукой метать гранаты, движения его были быстрыми и резкими.

Я видел тысячи псов. Они телепортировались во вспышках, оставляющих хлопки. И вот уже новый, свежий пёс на несколько метров ближе, ещё один, ещё. Бросив хмурый взгляд из-под бровей на Пашу, я хотел сказать ему какую-то гадость, но тот тоже стоял, крепко сжимая челюсти, от чего желваки ходили ходуном. Под его глазами были видны тёмные круги, как у человека, который не спал несколько суток, кожа выглядела бледной, и он, казалось, вот-вот рухнет. Хотя такого, как он, и палкой не убьёшь.

Ещё раз обернувшись на стены и ворота, я цыкнул, видя, как из ворот выходят Маша и Софа. Девушки шли решительно, и остановить их было уже нельзя.

Девушки шли, мягко ступая по земле. Их походка, почти танцующая, была не просто способом передвижения, а отражением их классов, их готовности к бою. Софа двигалась как кошка, так же грациозно, каждый шаг был выверен, каждое движение — экономно. Маша, напротив, шла как балерина на полупальцах, с прямой спиной и высоко поднятой головой, и её глефа казалась не оружием, а реквизитом для смертельного танца.

Я прикрыл глаза, пока есть время. Ушёл в состояние лёгкой медитации для быстрого анализа, позволяющей отключиться от внешних раздражителей и собрать мысли в кулак. Я начал раскладывать план действий так, как делал это всегда: интуитивно, чувствуя, куда нужно двигаться, что нужно делать, какие навыки использовать.

Я решил выбрать стиль «Танец Шепчущих Клинков». Он был идеален для боя с большим количеством противников, когда нужно не столько убивать самому, сколько заставлять врагов убивать друг друга. Жаль, не хватило опыта на Грацию, с ней я бы наконец улучшил и связки тоже. Они уже начинали ныть после вчерашних тренировок, напоминая о том, что тело не железное и даже ему нужен отдых.

Когда мои глаза открылись, рядом со мной стояла Софа. Веснушки на её лице, рассыпанные по щекам и носу, казались живыми пятнами на этом бледном лице. Глаза горели холодным, решительным огнём, который бывает у людей, готовых умереть, но не отступить.

Она долго, внимательно посмотрела мне в глаза, будто искала ответы на вопросы, которые не решалась задать вслух. Уголки её губ неуверенно дёрнулись, и взгляд, только что холодный и стальной, стал тёплым, почти домашним.

Её губы шевельнулись, набирая воздух, но она лишь кивнула, и отступила на шаг, занимая позицию.

Маша стояла неподалёку от Паши. Они старались не смотреть друг на друга, их взгляды цеплялись за деревья и псов, но напряжение между ними прямо сейчас можно было бы резать ножом. Их пальцы сжимали оружие, их плечи были напряжены.

Обернувшись, я мазнул взглядом по стене. Лука положил винтовку на зубец, приклад упёрся в плечо, палец на спусковом крючке. Он выцеливал дальние цели, что были на самом краю поляны. Твич старался не смотреть на Машу, его взгляд был прикован к прицелу, но я видел, как его плечи были напряжены, а его пальцы дрожат от напряжения. Мирабель для защиты создавала непроницаемый, мерцающий купол вокруг отряда стрелков, он колыхался на ветру, как огромный, невесомый шар.

Раздались первые хлопки выстрелов, они разорвали утреннюю тишину, как удары молотка по металлу, а где-то впереди начали падать первые собаки с глухим, влажным стуком, взметая облака пыли и крови.

— Одна рука спрашивает дорогу, — я начал двигаться вперёд не спеша, почти лениво, рисуя кончиками клинков небольшие, едва заметные полумесяцы на утренней земле. — Вторая показывает её врагу.

Каждый мой шаг был плавным, текучим, как движение воды в реке. Руки начинали двигаться в противофазе, клинки, сверкая на солнце, описывали в воздухе замысловатые, невидимые узоры. Я направил немного энергии в Ритм, и сразу почувствовал, как мир вокруг стал детальнее и чётче. Звуки, движения, запахи — всё это сплелось в единую, многоголосую симфонию, и я был её дирижёром.

— Позёр! — фыркнул Паша, пробегая мимо меня и исчезая во вспышке телепортации. Прозвучал легкий хлопок и остался едва уловимый шлейф искажённого воздуха.

Спустя пару бесконечных минут, которые длились как вечность и как мгновение одновременно, появились первые псы. Они выныривали из утреннего тумана, как кошмары, ставшие явью. Их глаза горели красным, из пастей капала пена, а чёрные, извивающиеся щупальца двигались, будто каждое было отдельной рукой.

Позади грохот выстрелов слился почти в непрерывный, монотонный гул, сопровождавшийся шипением магии, добавляли в эту какофонию новые, необычные звуки.

На земле остался глубокий, длинный росчерк и первый пёс выстрелил в меня своими щупальцами. Они летели как стрелы, но я был быстрее. Я отвёл в сторону его щупальце и оно, изменив траекторию, угодило в собаку рядом, вонзившись ей в глаз.

Следы от моих клинков оставляли полумесяцы на земле, которые можно было читать, как книгу. Каждый мой шаг, каждое движение, каждое касание — всё это было частью танца, в котором не было места моей собственной силе. Только сила врага, направленная против него же.

Я подшагом сместился в сторону, пропуская удар лапой, которая, пролетев мимо моего лица, разорвала горло другому псу. Кровь брызнула на траву, и я, даже не взглянув на умирающую тварь, уже был в другом месте.

— Говорю же, позёр! — крикнул Паша сверху.

Слева раздалось шипение проволоки от проволочной граната, а затем визг и рёв, и чавканье тех, кто накинулся на павших товарищей, приняв их за добычу. Твари были голодны и жрали они всё, даже своих раненных товарищей.

— ГРРРААААААВВ! — слюнявая пасть с длинными клыками, пронеслась рядом, и я, не глядя, отвёл её в сторону.

Челюсти сомкнулись на лапе другой собаки, которая, дёрнувшись, вонзила когти в горло третьей. Вся эта какофония рычания, клацанья клыков и свиста когтей — всё это превратилось в музыку. Хаотичную, диссонирующую, но с чётким, угадываемым ритмом. И казалось, я готов был сложить нехитрую мелодию у себя в голове, записать её, а позже даже повторить.

Мой разум начал погружаться в какое-то подобие боевого транса, в котором ты становишься быстрее и точнее.

Собака слева прыгнула, целя в горло, я отшатнулся, пропуская её мимо, и одновременно рубанул клинком по её брюху, распарывая его от груди до хвоста. Внутренности хлынули наружу, и тварь рухнула, дёргаясь в агонии.

Другая тварь справа попыталась обойти меня с фланга, но я развернулся, встретил её ударом в морду, и, когда она отшатнулась, добил её ударом в глазницу.

Ещё пятеро окружили меня, пытаясь взять в кольцо. Я кружился, как волчок, и заставлял их умирать от собственных ударов. Лапы, клыки, щупальца — всё это, отклонённое моими клинками, разрывало и убивало своих же.

Оттолкнувшись от павшего пса, чьё тело было ещё податливым, я взмыл в воздух, крутанувшись вокруг своей оси. Двумя руками одновременно я сорвал две проволочные гранаты, и бросил их в толпу тварей под собой. Одна из собак с хлопком телепорта появилась надо мной, целя в лицо, но я закружился, пропуская её под собой, и только воткнул клинок в спину, от чего та взвизгнула:

— АВ-А-А!..

Проволочные гранаты разорвались внизу. Проволока со свистом освободилась, превращаясь в свистящий, ревущий ад, который разрезал собак в ближайших десяти метрах от эпицентра двух взрывов, превращая в фарш тварей.

Пёс подо мной остался жив, хотя его шкура выдержала взрыв, но приземляясь, я воткнул клинок ему прямо в темя, и тварь затихла, дёрнув лапами в последний раз.

Огромный пёс в два раза больше остальных, с хлопком появился рядом и раскрыл свою пасть, готовясь проглотить меня целиком.

— Зис ис Сп... УРАЛ! — крикнул я и, развернувшись, пнул пса ногой в грудь.

Он отлетел, ударился спиной о другого пса. Тот, не удержавшись на ногах, споткнулся и налетел на мой выставленный клинок. Лезвие вошло ему в горло, перерубив трахею и сонную артерию, и тварь рухнула, захлёбываясь кровью.

Развернувшись на месте, я оставил на земле два идеальных полукруга, как циркулем проведённые.

Софу прикрывала Маша. Их танец был прекрасен, как два потока, слившиеся в один, как две ноты в одном аккорде. Глефа Маши пела в воздухе низко и бархатно, как виолончель, а револьверы Софы отбивали ритм, как барабаны.

Софа в своём стиле Красной Ленты кружила, перепрыгивала через спины псов, и из ближней дистанции стреляла им в черепа, сердца или глаза. Она двигалась быстро, почти неуловимо, и каждый её выстрел находил цель. Как она перезаряжалась в этом безумии, я не представляю. Но Стрелки на то и Стрелки. Маша казалась парящей над землёй. Её ноги едва касались травы, и она, казалось, не бежала, а летела. Земля, скользкая от крови и частей тел, была не помехой для Танцора Смерти. Она будто скользила по льду, но каждый пируэт оставлял вокруг неё новые трупы тварей.

На секунду я залюбовался этими невероятными движениями девушек. Они были прекрасны в своей грации и этой своей смертоносной красоте. И это стало моей ошибкой.

— ЧАВК! — щупальце какого-то пса с чёрными присосками воткнулось мне в грудь, пробив куртку и кожу.

Боль была острой, жгучей, и я, не думая, отрубил этот мерзкий, извивающийся отросток одним резким движением клинка. Но сам пёс уже ушёл от меня Скачком и телепортировался в сторону, скрываясь в толпе.

— Пошёл ты нахер, козёл! — проорал я псу, скользя низкой стойкой в его сторону и оставляя после себя только трупы и кровь тварей.

Паша где-то рядом появился с хлопком и бросил гранату в гущу собак, проволока разлетелась во все стороны, разнося тварей в клочья.

— Вон тот! — мой клинок вытянулся в сторону пса, который стоял чуть поодаль, раскрыв щупальца в разные стороны, как крылья.

Паша, не тратя времени на вопросы, Скакнул к нему и его клинок пробил череп пса ровно в тот же момент, когда щупальца, дёрнувшись, испустили мощный, оглушительный импульс:

— БОМ-М-М!..

От звука заложило уши, а в голове зазвенело, перед глазами поплыли круги, а сами псы радостно взвизгнули, как собаки, услышавшие зов хозяина.

— Паршиво... — выдохнул я, скользя на коленях и одновременно, на одном дыхании, разрезая шеи нескольким псам, которые, обезумев, не замечали меня.

Псы по какой-то причине замерли. Они стояли, как вкопанные, их глаза стали мутными, а их движения — замедленными, и они, казалось, пытались осознать, что пошло не так, почему они не могут двигаться.

Четыре мои гранаты полетели в самые большие скопления псов, и проволока, разрывая плоть, превратила несколько десятков тварей в кровавое месиво.

Раздался очередной визг, рык и рёв — но что-то было не так. Они... замедлились. Ещё больше. Их движения стали неуклюжими, их атаки — беспорядочными, и они, казалось, не понимали, где они, кто они, зачем они здесь.

— Какого... — выдохнул я, остановившись на секунду.

Собаки были слишком медлительны и слабо реагировали на любые атаки. Они едва успевали отбиваться, а их щупальца, которые ещё минуту назад были быстрыми и смертоносными, теперь висели, как плети. А тем временем дальние собаки передали мой недостаток дальше по толпе, и те, кто ещё не был заражён этим странным, замедляющим эффектом, начали его распространять, как вирус.

Со стен послышались радостные вопли. Заклинания полетели более резво и смело. Осмелевшие маги вышли из-за укрытий и начали бить по псам всем, что у них было. Стрелки вскидывали винтовки и отстреливали замедлившихся монстров без особых усилий, ну а что, целиться почти не нужно было, и каждый выстрел находил цель.

Я продолжил движение, шинкуя псов одного за другим, и вскоре бой перестал быть боем.

Дальнейшее вряд ли можно было назвать сражением. Скорее кровавой, односторонней бойней. Собаки, наконец, поняли, что с ними что-то произошло, и они стали слабыми и уязвимыми, и попытались сбежать, однако же было уже поздно. Из поселка высыпали бойцы, кто ещё минуту назад стоял на стенах и надеялся на чудо. Они начали методичный, жестокий отстрел собак. Они стреляли с близкого расстояния, добивали раненых и тех, кто ещё пытался уползти, и вскоре поляна перед поселком превратилась в сплошное, чёрное от крови поле.

Несколько тысяч собак лежали растерзанными тушами на большой площади перед поселком. Тысячи грязных, искореженных трупов, они дымились в утреннем, прохладном воздухе, и запах железа и разложения был таким густым, что, казалось, его можно было выпить.

Я сидел на коленях, тяжело дыша, сжимая в руках окровавленные клинки. Я потратил всю Энергию на этот бой. Мышцы ныли, голова гудела, и хотелось просто лечь и не двигаться.

Интересно, сколько камней я соберу? Тысячи псов — это тысячи камней опыта. Хотя не все из них мои. Но этого хватит, чтобы прокачать какой-то ещё навык, и может даже не один.

Подняв глаза к небу, налитому свинцом, я почувствовал, как на лицо упала первая, холодная капля дождя. Она скатилась по щеке, смешалась с кровью и грязью. Я подставил лицо под этот чистый, свежий дождь, который смывал с меня эту бойню, этот ужас, и всю эту боль.

═══════════════════════════════

Имя: Дмитрий
Уровень: 1
Здоровье: 5000/5000
Энергия: 5000/5000

═══════════════════════════════
>> СИСТЕМНЫЙ СБОЙ#00xFF7A <<
═══════════════════════════════

[КЛАСС]: 0x7F 3A 4̇̏҉̗̦B ??̏̓҉̳̝͈ ?? ?? ͐͑͛??
██▒▒░░ ██▒▒░░ ██▒▒░░
═════════════════════
[ДАННЫЕ ПОВРЕЖДЕНЫ]
[ПУТЬ]: ДЕВЯТИ ПЕЧАТЕЙ
[АКТИВИРОВАН]
═════════════════════
СТАТУС: СКРЫТ

═══════════════════════════════
⚠️ СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО ⚠️

Навыки:
🌬️Интуитиция: Ранг F (Скрыт)
🌙Прокрастинация: Ранг F (Скрыт)
🌀Поглощение: Ранг F (Скрыт)
🖼️Селективное восприятие: Ранг F (Скрыт)
📖Ясность мысли: Ранг F (Скрыт)
🗿Закалка: Ранг E (Скрыт)
👣Грация: Ранг F (Скрыт)
🥁Ритм: Ранг E (Скрыт)
🦎Адаптация: Ранг E (Скрыт)

Поднавыки:
Создание предметов (ученик): Ранг F (от восприятия, ясности, прокрастинации)
Взгляд Мудреца: Ранг F (от восприятия, ясности и интуиции)
Алхимия: Ранг F (Интуиция, Поглощение, Адаптация)
Ночное зрение: Ранг B

Недостатки:
Медлительность (Преображён)
Слабость (Преображён)
Невнимательность & Плохая память (Преображён)
Страх (Преображён)
Низкий иммунитет (Преображён)
Неуклюжесть (Преображён)
Тугодум (Преображён)
Слабый желудок (Преображён)
Лень (Преображён)
⬛Бесперспективность: (Перманентно)

Опыт: 67 531 (до подсчёта)

Друзья!) Вы были со мной до этого момента. И я хочу, чтоб вы были со мной и дальше. Перейдите на страницу книги, подпишитесь и останьтесь с этой историей дальше. Третий том будет заключительным для Пикабу. Книга продолжится, но на АвторТудей. Книгу можно читать и без регистрации, так как на ней нет отметки 18+. Но кто подпишется, буду только рад) - https://author.today/work/579579

— Какой же ты бесполезный, червяк... — певучий, сладкий голосок Велории разорвал тишину пещеры. — Просто иди и убей их!

Где-то в глубине пещеры, куда не доставал свет камня, капала с потолка вода. На этот монотонный усыпляющий звук никто не обращал внимания, но который давил на психику и напоминал о том, что время идёт.

Паша сжал челюсти. Желваки заиграли на его скулах, и сквозь зубы у него вырвалось шипение, похожее на рычание раненого зверя, зализывающего раны. Он не обращал внимания на крики зильфарийки, на её причитания и раздражающий голос.

Сосредоточенно, почти медитативно, он облил рану на ноге тёмно-зелёной, пахучей жидкостью, которая шипела и пузырилась, вступая в реакцию с открытой плотью. Затем он вынул из рюкзака бинт. Пальцы его в засохшей крови начали обматывать ногу, создавая плотную, давящую повязку, которая должна была остановить кровь.

Зильфарийка презрительно, с долей брезгливости фыркнула и отвернулась от его попыток сделать себе перевязку. Её рука с длинными пальцами поправила золотистые локоны, убирая их за маленькое, аккуратное ушко. Лёгким, почти невесомым взмахом девушка открыла перед собой окно стрима.

Прозрачная, голографическая панель повисла в воздухе, светясь голубоватым светом. На ней бежали строчки сообщений, мелькали иконки донатов, крутились какие-то анимации — и всё это отражалось в её глазах, делая их похожими на два маленьких, искусственных солнца.

Пробежав глазами по окну чата, она мягко улыбнулась и медовым голосом почти пропела, томно прикрывая глаза:

— Дорогой чатик, а давайте проведём конкурс?

Она выждала секунду, за которую донатеры должны были бы потянуться к кнопкам оплаты, и на экране действительно вспыхнуло несколько уведомлений. Затем дотронулась до запястья пальцами другой руки и мягко улыбнулась, отчего в уголках её глаз собрались маленькие, едва заметные морщинки.

— Если этот смелый воин... — она сделала паузу, задержала взгляд на чате, — ни у кого ведь нет в этом сомнений? Напишите в чате! А если хотите, чтоб я прочитала вопрос вслух, вон там есть кнопочка.

Она обернулась, окинув холодным взглядом Павла. Её глаза скользнули по его фигуре и ранам, по потрёпанной одежде. В них не было сочувствия, только презрение и какое-то отстранённое, почти научное любопытство.

Паша затянул бинт, сделал пару больших, судорожных глотков лечебного отвара. Подхватил пару изогнутых, коротких мечей в мелких, едва заметных зазубринах, и не глядя в сторону зильфарийки, вынул из рюкзака сверток с немного подгорелым, жилистым мясом. Начал его медленно, сосредоточенно есть, отрывая небольшие, аккуратные кусочки и запивая водой из фляги, сделанной из чьего-то черепа.

Его взгляд был устремлён на выход, заваленный камнем. Тяжёлым, многотонным валуном, который, казалось, невозможно сдвинуть с места. За ним, где-то там, снаружи, слышался низкий, рычащий лай и скрип множества когтей по камню.

— Ой-ой, что я говорю, ха-ха-ха-ха-ха, — звонкий, заливистый смех вновь разрезал тишину пещеры, отразился от стен, многократно повторился эхом, будто в пещере смеялись не одна, а несколько десятков зильфариек. — Вот же есть кнопка голосования. Давайте вот так...

Она легким движением выставила оплату по нижней планке в десять тысяч опыта. Для жителей богатых миров, это цена одной чашки кофе.

— Всё! Самый крупный донатер выберет испытание для этого Игрока! — Велория медленно, почти чувственно провела пальцами вдоль век, игриво подмигнув в камеру. Её губы лукаво сложились в воздушном поцелуе, а взгляд заискрил обещаниями чего-то запретного, что заставляет кошельки открываться шире.

Зильфарийка смахнула окно стрима в сторону, оно тут же уменьшилось и превратилось в маленькую, едва заметную иконку, парящую в воздухе. Красотка плавно подплыла по воздуху к парню, как призрак. Её крылья чуть раскрылись, отбрасывая на стены огромные тени. Она изучающе проследила за тем, как он жуёт мясо, как глотает, как он неотрывно смотрит на тяжелый валун, не отпуская одной руки от рукояти клинка.

— Ой, ну хватит тебе, — она по-королевски махнула ручкой, и на её запястье звякнули тонкие браслеты. — Ты дуешься? Не дуйся, ха-ха-ха... Будешь дуться — щёчки лопнут!

Велория приложила большие пальцы к розовым, нежным щекам, и высунув язык, по-ребячески пустила по нему воздух в стиле «прррр». При этом она изогнулась в воздухе изящной аркой, выпячивая грудь вперёд и поднимая бёдра к потолку.

Паша потянул за ремешок, проверяя, легко ли выходят клинки, и даже не мазнул по этой идеальной, соблазнительной фигуре взглядом. Его глаза были заняты другим: выходом, темнотой за камнем, врагами, которые ждали снаружи.

В чате в этот момент начался какой-то неописуемый, невероятный гомон. Сообщения летели с такой скоростью, что обычный человек не смог бы прочитать их, даже если бы очень захотел. Звенели колокольчики, оповещающие об очередном донате — каждый на свой манер. Паша слышал этот звон, но не обращал на него внимания. Сейчас даже его кровные, заработанные болью и кровью проценты с этих донатов не волновали его.

Воин дотронулся руками до рукоятей мечей, от которых исходила едва уловимая вибрация, её мог почувствовать только тот, кто носил их годами. Прикрыв глаза, он отсёк шум чата, голос зильфарийки, капающую воду, и в особенности эту зильфарийку. Внутри него воцарилась идеальная тишина, какая бывает только перед тем, как сделать последний, решающий выдох.

— Ну вот, я совсем не знаю, что с ним не так! — Велория низко скрестила руки под грудью, от чего её грудь поднялась и стала ещё более заметной. Она обиженно надула губки, поглядывая на мелькающие там цифры донатов и имена тех, кто переводил опыт. — Напишите! Давайте что-то придумаем вместе?

Непроизвольно постучав пальцем по запястью, она складывала в уме донаты, и её губы едва заметно тронула игривая, довольная полуулыбка. Взгляд вдруг стал таким искренним, добрым, почти невинным, что даже в этом безумном, хаотичном чате все на мгновение поверили. И только потом, спустя секунду, в чате снова начался галдёж — кто-то восхищался, кто-то требовал продолжения, кто-то обвинял её в лицемерии.

Велория отвлеклась на крупный донат. За колокольчиками прозвучали громкие, торжественные трубы, такие обычно играют на коронациях или на церемониях награждения. Зильфарийка неподдельно, по-настоящему ахнула, её глаза расширились, а рот приоткрылся, обнажая белые, ровные зубы.

— Ой-ой! Дорогой Архитектор! Как давно вы не писали! — она прижала руки к груди, изображая крайнюю степень удивления и радости. — «Какого зурда мы смотрим на пещеру?» — зачитала она певучим поэтическим тоном, и её слегка подрагивающие пальцы поправили локон волос за ухом.

Велория сделала паузу, как будто собиралась с мыслями, и продолжила:

— Уважаемый Архитектор, очень скоро мы отсюда выберемся. Я уверена в своём Игроке! Верно ведь, Пашут?

Она легонько тронула его плечо пальчиками. Паша не дёрнулся, но его желваки заиграли, и тяжёлый, холодный взгляд упал на её нежную руку с идеальными пальцами. Она непроизвольно, будто обжегшись, одернула её и продолжила читать донат, стараясь не встречаться с ним глазами:

— Кхм... простите, так... — она снова замялась, пробегая глазами по строчкам. — А, вот: «У тебя спор с тем Игроком, а ты сидишь тут со своим Игроком».

Последние слова она дочитывала, едва сдерживая вибрацию в голосе, который был похож на натянутую струну. Наманикюренными пальчиками она ущипнула себя за запястье до боли, и не меняя выражения лица, радостно, звонко пропела:

— О, мой дорогой Архитектор! Благодарю за щедрый донат! Поверьте, я бы с радостью нашла этого отброса, но в Системе происходят какие-то сбои. Я подала заявку в техподдержку. Ещё раз благодарю вас за щедрый донат!

Приложив пальцы к губам и отправив поцелуй в камеру, она смахнула окно в сторону.

Паша, не дожидаясь, когда та обратится к нему, исчез из пещеры Скачком, оставляя за собой почти незаметный шлейф искажённого воздуха.

Он появился снаружи в лесу, в котором сразу же стало сыро и неуютно.

— АВ-АВ! ГРРРР! — тут же послышались со всех сторон низкий, хриплый лай шестилапых псов, переходящий в рык. И за ним вибрирующий звериный рёв.

Правая рука Паши метнулась вперёд быстрее мысли. Изогнутый клинок вонзился в череп первого пса. Кость хрустнула, и тварь рухнула, даже не взвизгнув. Левой рукой он отрубил голову ближайшему хлёстким движением, и голова отделилась от тела, покатилась по земле, оставляя кровавый след. На труп собаки тут же набросились сородичи, прогоняя от себя самых слабых.

Ещё один Скачок в сторону подальше от этого места, затем второй, третий. Каждый раз он оставлял после себя не менее двух трупов псов. Но камни опыта он пока не подбирал. Вместо этого он старался проскакать как можно дальше, чтоб уйти от погони и скрыться в глубине леса.

Но обновлённые псы были тоже быстрыми и теперь тоже могли телепортироваться. Они появлялись из ниоткуда с тихим хлопком, и вот уже новый, свежий пёс, с горящими глазами и пеной у рта, готов вцепиться в глотку.

— Кх... кхах! — из груди Паши вырвался сдавленный, булькающий звук.

Одно из щупалец с чёрными присосками вонзилось в живот воина, пробив кожу и мышцы, и ядовитая, жгучая боль разлилась по телу. Отрубив щупальце одним резким движением клинка, он остался с присосавшейся, пульсирующей частью, которая всё ещё торчала из раны.

— Мразь! — крикнул он, в его голосе слышалась не столько злоба, сколько отчаяние.

Использовав ещё один Скачок, он тут же активировал Невидимость. Его тело растворилось в воздухе, став не только невидимым, но ещё и бесшумным. Зависнув на ветке старого, высохшего дерева, он посмотрел вниз.

Целая армия этих тварей. Тысячи псов разных оттенков шкур, от серых до чёрных, все с горящими красными глазами. Они копошились внизу, рычали и лаяли, скребли землю когтями в поисках подземных животных. Тысячи тварей, от которых и скрыться от сейчас было почти невозможно.

— Хр... фр... фр-фр!
Ближайший огромный пёс с окровавленной мордой и свисающим языком повел вытянутой, клыкастой головой, пытаясь уловить его запах.

«Сука!» — выругался про себя Паша, чувствуя, как мышцы напрягаются до предела, а сердце учащённо колотится. — «Гребаное невезение!»

Ещё один Скачок на двести метров в сторону подальше от этого кошмара.

Метрах в тридцати завис полупрозрачный силуэт зильфарийки. Её крылья были раскрыты, а волосы развевались на ветру, и она снисходительно, насмешливо смотрела на него.

Несколько псов неожиданно появились в воздухе неподалёку от парня, их когти уже тянутся к его лицу и пасти раскрыты в предвкушении пира.

Раздался резкий, пронзительный свист рассекаемого воздуха и пять голов упали на землю, оставляя тёмные следы.

Оторвав отросток от живота, Паша поморщился. Его лицо исказилось гримасой боли, зубы сжались до скрежета, и из горла вырвался сдавленный, почти беззвучный стон:

— А-а-а... с-с-с... тварь!.. — едва слышно, прошипел он, и его дрожащие руки нащупали на поясе флягу.

Он сделал ещё один Скачок насколько хватило сил, затем ещё и ещё. Псы следовали за ним по пятам, не отставая и не теряя след. Иногда они появлялись загодя в том месте, куда он прыгал, и тогда ему приходилось прорубать себе дорогу клинками, оставляя за собой горы трупов.

Внутри, где-то в районе живота, он начал чувствовать нечто сосущее и пустое, как чёрная дыра, которая пожирала его энергию и жизнь. Энергия пыталась восстановиться за счёт запасов организма — но запасы были на исходе.

Холодный, липкий пот покрыл его лицо крупными, тяжёлыми каплями, струйка холодного пота стекла и по спине, заставляя его передёрнуть плечами. Выругавшись в очередной раз коротко и зло, он сделал несколько Скачков обратно к пещере.

— Если бы эти твари догадались, тебя бы ждали и здесь, чер... — мягкий, почти ласковый голос Велории снова раздался неподалёку. — Паша, кхм... человек Паша.

Он не ответил. Поднял ткань прилипшей к ране рубашки, и с шипением сквозь зубы, начал отрывать её от живота, сдирая засохшие корочки вместе с остатками мелких, острых зубчиков. Рана скоро загноится, и чтобы этого избежать, он достал остатки лечебной мази и последний, почти пустой пузырёк антидота.

Выпив только половину пузырька горькой обжигающей жидкости, он нанёс тонким, экономным слоем жалкие остатки мази на воспалённую, покрасневшую кожу.

— Ох... чатик, может быть, мы ему поможем? — Велория медленно, задумчиво провела рукой по волосам, и её взгляд скользнул по строчкам чата, где сообщения сменяли друг друга с невероятной, почти безумной скоростью. — Дизастер, вы будете забанены, если... а хотя...

Она повернулась к Паше, который перевязывал ещё одну рану на предплечье, и подплыла к нему, почти касаясь его плеча своим белоснежным крылом.

— Эй, ты? — спросила она, в её голосе был только деловой расчёт. — Хочешь принять задание?

— В гробу я видел... — он зашипел, аккуратными, почти хирургическими движениями обрабатывая рану для очистки от грязи. — А-с-с...

— Хочешь, чтоб их стало больше? — голос Велории прозвучал так тихо и ласково, что он почти убаюкивал, хотя её взгляд сверкнул угрозой.

Паша прислонился к каменной стене спиной, от чего холодный камень приятно успокаивал воспалённую кожу. Он прикрыл на время глаза и погрузился в лёгкую, поверхностную медитацию. Он не спал и не отдыхал больше трёх суток, и сейчас требовалась перезарядка. Он лежал и собирал мысли в кучу, и готовился к последнему, решающему броску.

Прошло полчаса, в течение которых Велория успела проесть Паше плешь своими предложениями и угрозами. Она то предлагала ему заключить «всего лишь маленький контракт, Пашут, ну что тебе стоит?», — то угрожала понизить его рейтинг, то просто капризно закатывала глаза и отворачивалась, демонстрируя свою обиду. Её голос звенел, как надоедливая муха, которую невозможно прихлопнуть, но Паша уже привык к этому звуку, перестав обращать на него внимание.

Он вынул последний, маленький кусочек вяленого мяса с прожилками жира, которые блестели в тусклом свете камня. Немного, конечно, энергии даст мало, но сейчас каждая капля калорий — это маленькое, бесценное сокровище. Он поднёс мясо ко рту, откусил крошечную часть и начал медленно, сосредоточенно жевать, чувствуя, как слюна выделяется, а желудок, изголодавшийся по нормальной еде, начинает урчать в предвкушении. Проглотив последний кусок, просто протолкнув его в горло, Паша подошёл к огромному камню, за которым снова были слышны рык, лай и скрежет когтей. Твари не уходили. Они ждали и знали, что он здесь.

Прикинув немного, он прищурился, оценил расстояние, траекторию, возможные риски, и несколькими Скачками, выбрался подальше. Мелькнула тень, хлопнул воздух — и он снова стоял среди ещё тёплых, дымящихся тел.

Не тратя времени на раздумья, он схватил отрубленные части тел собак и несколько камней опыта. В каждом — по пятьсот опыта. Жалкие крохи.

— Ты что... ты это жрать собрался? — губы Велории изогнулись в брезгливой гримасе, а нос наморщился. — Фи, какая... меня тошнит от тебя.

Она отвернулась, полностью поглощенная чатом и общением со зрителями. Её крылья вздрогнули, и она провела по ним рукой как будто хотела стряхнуть что-то липкое и оскорбительное.

Паша не ответил. Он молча снял шкуру с тех крупных кусков мяса, что были посвежее, и начал очищать кусочки кожи от остатков плоти и жира.

— Щенки и котята... — проворчал он себе под нос, и его хриплый от усталости голос прозвучал глухо и беззвучно.

Зильфарийка грациозно повернулась, как балерина, её крылья качнулись, создавая едва уловимый ветерок. Она проследила за его движениями, как он натирает шкуру какими-то травами мелкими с резким, горьковатым духом для маскировки своего запаха.

— Никто не верит, что ты выберешься, — в её голосе слышалась не то насмешка, не то сочувствие. — Против тебя семьдесят три процента голосующих.

Паша закончил с кожей, после чего она стала мягче и эластичнее, начал срезать кусочки мяса, стараясь делать их плоскими и длинными, как ленты. Совершив ещё пару Скачков туда и обратно, за долю секунды, он притащил труп одного из псов. Тяжёлый, вонючий, с ещё не застывшей, тёплой кровью, он рухнул на каменный пол пещеры с глухим, влажным стуком.

Не обращая внимания на летающее создание, которое то и дело комментировала его действия или отпускала колкие замечания. Она периодически обращалась к своему невидимому чату, а он умелыми движениями начал снимать шкуру с пса. Лезвие его ножа скользило под кожей, отделяя её от мышц, стараясь не трогать щупальца — эти мерзкие, чёрные отростки с присосками извивались на спине пса, даже будучи отрубленными от основного тела.

Сняв шкуру, он её выскоблил от остатков плоти, промыл в ведёрке с водой, которую собрал с потолка, и проверил на наличие повреждений. В паре место шкура истончилась, но в целом — годно. Всё равно лучше, чем ничего.

Велория то и дело пыталась вклиниться со своими вопросами о его планах, здоровье, о том, почему он такой угрюмый и неразговорчивый, как будто даже не замечая его молчания. Она говорила и говорила, а звук её голоса лился, как вода, заполняя пещеру, и единственным ответом было лишь тихое, свистящее дыхание Паши да звон его ножа.

Мясо он сложил в пару мешков, сшитых из обрезков шкур, сделав из них импровизированные приманки. Большую, серую шкуру с длинной шерстью надел на себя, поверх куртки, и затянул ремнём на поясе, чтобы не болталась.

— Фу, — Велория поморщилась ещё раз, тронула свои белоснежные крылья и сдвинула их так, чтобы защитить, будто они могли запачкаться от одного только вида этой грязной, вонючей шкуры. — Какая мерзость.

Оглядев пещеру долгим, цепким взглядом на предмет всё ли взял и не забыл ли чего, Паша подхватил тусклый камень с пола, что светил им все эти часы, и совершил Скачок на двести метров.

Как только он появился на открытом пространстве, под открытым небом, раскинул приманки в разные стороны и одну перед собой. Псы, которые уже было приготовились к атаке, завидев свежее мясо, тут же забыли о фигуре в воздухе и накинулись на приманки, начали рвать их пожирать, издавая чавкающие, хлюпающие звуки.

Едва земное притяжение начало на него действовать, он совершил ещё один прыжок, уходя от места кровавого пира.

Спустя десяток Скачков его дыхание стало хриплым и прерывистым, как у загнанной лошади.

— КЛАЦ! — на чистых рефлексах, на одном лишь инстинкте, он сдвинулся после очередного Скачка, и тяжелые огромные челюсти сомкнулись в месте, где могла бы быть его нога.

Клинки свистнули и тело пса, разрубленное пополам, начало падать вниз. Привлечённые запахом свежей крови, другие псы тут же набросились на своего же сородича, с урчанием и чавканьем разрывая его на куски.

Несколько новых Скачков и Паша рухнул на колени, оказавшись на холме, покрытом каменными породами. Мелкие камни впились в колени, но он чувствовал только усталость и желание лечь и не двигаться.

На последних силах он добежал до края холма и просто скатился спиной вниз по мелкой россыпи острых камней, которые больно врезались в тело, оставляя синяки и царапины, пока наконец не оказался среди мягкой прохладной травы.

Уже внизу, на земле, в безопасности он позволил себе секундную передышку. Закрыл глаза, выдохнул, прислушался к своему телу. Сердце билось часто, но ровно. Лёгкие горели. Мышцы ныли. Но он был жив.

Совершив ещё несколько Скачков уже целенаправленно, уходя всё дальше от погони, он едва держался на ногах, когда из невидимости проявилась Велория.

— Хи-хи-хи! — её смех был похож на звон колокольчиков. — Я выиграла на тебе приличную сумму.

Её крылья мелко трепетали от радости, создавая лёгкую вибрацию в воздухе. Она деловито вернула окно стрима и панель снова повисла в воздухе, засветишись голубым. Зильфарийка включила звук сразу после рекламного блока — и внезапно лесную тишину разорвал оглушительный звон щедрых донатов, навязчивая мелодия из анимации и какие-то системные уведомления. А девушка напротив едва заметно улыбнулась, но теперь её лицо выражало ледяной расчёт и холодное коварство охотника перед удачной добычей. Её губы и лицо стали похожи на идеальную фарфоровую маску без лишней эмоции.

— Поздравляю победителей! — провозгласила она, и её голос, усиленный магией, разнёсся по лесу. — Но... эй, не расстраивайтесь, друзья мои!

Зильфарийка повернулась полубоком, изящно провела по талии тонкими пальчиками, перебирая ими складки одежды. Её голос стал обволакивающим, как тёплый мёд, почти усыпляющим.

— Для достойных донатеров, кто по совершенной случайности ошибся... я вам отдельно отправлю промокод на мой приватный стрим. Но! Позже! Хи-хи...

Отправив воздушный поцелуй и дунув в камеру, она смахнула окно стрима в сторону, и оно исчезло. А затем исчезла и сама Велория, оставив после себя лишь разноцветную, мерцающую пыль и едва слышный, затихающий звон колокольчиков.

Паша перешёл на экономный бег трусцой. По пути сбросил шкуру. Она начала прилипать к телу, натирать, в ней было жарко и душно, да и к тому же к ней начали липнуть мухи и прочая летающая живность леса, которые лезли в глаза и уши.

Он бежал, ориентируясь по муравейникам на южной стороне деревьев, которые указывали направление, а мох на северной — уточнял его. Всё это были маленькие, незаметные подсказки леса, которые он научился читать за годы скитаний.

Рухнув на колени перед огромным, раскидистым кустом малины, усыпанным сочными ягодами, Паша дрожащими пальцами начал срывать их и жадно есть. Он запихивал ягоды в рот горстями, не обращая внимания на мелкие ветки и листья, которые он рвал вместе с малиной. Он просто жевал их, проглатывал, не обращая внимания на вкус.

Замерев на секунду, его челюсти остановились, он перестал жевать. Обернулся и прислушался. Ничего. Только ветер шелестел листвой, гнал облака по небу, и ни лая, ни рыка, ни скрежета когтей.

Затем продолжил восполнять калории, собирая ягоды уже более осознанно, отбирая только самые крупные и спелые. Набрав с собой немного в мешочек, завязал его и повесил на пояс. Затем подбежал к грибам с тёмными шляпками, насобирал и их, чтобы был небольшой запас на случай, если мясо закончится.

Пройдя вглубь леса, он наткнулся на следы раздвоенных копыта, оставляющие глубокие отпечатки на влажной земле. Пройдя в нужном направлении, обнаружилась пожеванная кора на молодых осинках, и тут же кучки помёта, которые указывали, что зверь здесь кормился и, скорее всего, где-то рядом. Затем вдалеке послышался треск веток и тяжелое, глухое уханье. Лось. Крупный, судя по звуку. Губы парня сами собой расплылись в голодной, почти звериной улыбке. Он принял низкую стойку, согнув ноги и наклонив корпус вперёд. Он отправился на звук с подветренной стороны, стараясь ступать бесшумно и не хрустеть ветками.

Вечером Паша уже сидел у небольшого, аккуратно сложенного костра, огонь от которого весело потрескивал, разгоняя тьму. Он медленно жевал подгоревшее, жилистое мясо лося, которое пришлось насаживать на прутики и жарить над углями. Он ел не спеша, смакуя каждый кусочек, прикрывая глаза от удовольствия, не забывая сканировать местность цепким взглядом. За каждым куст или деревом могла прятаться опасность.

Остановив движение челюстей на секунду, он встал и прислушался. Вдохнул носом лесной воздух полной грудью. Сквозь запахи листвы, костра и сырой вечерней прохлады отчетливо проступила вонь множества псов.

— Не прошло и года... — проворчал он, его усталый хриплый голос, прозвучал в вечерней тишине как предостережение.

Он забросал огонь костра землей, примял, утрамбовал, чтобы не осталось ни одной искры, затем перешел на бег, сначала трусцой, потом быстрее, иногда используя Скачки, чтобы оторваться подальше от этой бешеной своры собак, которая неслась за ним по пятам, не теряя след.

Самое паршивое, что их нельзя было подчинить. Их щупальца, эти мерзкие, тонкие отростки, были способны присасываться и копировать навыки, либо вырабатывать иммунитет к ним. Навык, который ты применил против одного пса, через минуту становился бесполезным против другого — они адаптировались, менялись, становились сильнее.

Почуяв поблизости что-то летающее, промелькнувшее в сумерках, губы Паши сами собой дрогнули в кривой, почти безумной усмешке.

Через пять минут он уже летел на чём-то похожем на огромную летучую мышь, с рваными крыльями и длинным тонким хвостом, уходя в холодное, звёздное небо. Позади, далеко внизу, он видел маленькие, яркие точки, которые разгорались и гасли, из которых вдалеке проявлялись псы, надеясь добраться до добычи. Но скорость этой твари была куда выше выносливости этих тварей.

— Вон туда, птичка, — Паша похлопал летучую мышь по тёплой, пульсирующей шкуре, направляя её в нужную сторону. — Назову тебя... эй, будешь Майей? Майя, давай к Нижним Серьгам.

Он направил в нужную сторону свою новую, неожиданную птичку, и они начали снижение к поселку, где, как он надеялся, будут люди, и он сможет пополнить припасы, отдохнуть, залечить раны и, может быть, даже выспаться по-человечески, на нормальной кровати, под нормальным одеялом.

Друзья!) Вы были со мной до этого момента. И я хочу, чтоб вы были со мной и дальше. Перейдите на страницу книги, подпишитесь и останьтесь с этой историей дальше. Третий том будет заключительным для Пикабу. Книга продолжится, но на АвторТудей. Книгу можно читать и без регистрации, так как на ней нет отметки 18+. Но кто подпишется, буду только рад) - https://author.today/work/579579