Не успеваю даже моргнуть, как Всеотец ударяет скипетром черепа по тронному камню, и всё обращается во мрак...
Пара тысячелетий небытия длятся бесконечно долго, но наконец и я открываю глаза.
Вот же... Первое время никак не могу взять в толк, где я да как здесь оказался.
— Хорвис, чего замер? Пей! — сидящий за столом напротив парень с удивлением смотрит на меня.
И я откуда-то его знаю, хотя вижу в первый раз… Или не в первый? С удивлением обнаруживаю в памяти сцены наших совместных попоек, драк и кутежей с девицами. Но как такое может быть? Пытаюсь собраться с мыслями, окидываю взглядом полутёмное помещение. Наверное таверна… Внезапно понимаю, что это не наверно, а точно — таверна хромого Схока, которого так же прекрасно знаю, как и Мейса, сидящего напротив. И пока старина Мейс с удивлением разглядывает мою растерянную физиономию, в голове из отдельных деталей мозаики складывается вся удивительная картина — волей Всеотца я был подселён прямо в тело местного принца крови по имени Хорвис.
Пока окончательно пристраиваю последние кусочки мозаики в законченную картину, неожиданно распахивается дверь в таверну, на пороге появляется здоровенный амбал и орет во всю лужёную глотку:
— Хозяин, бочку твоего лучшего пойла! Всё пропало!
На внезапное появление реагирует Мейс:
— Бохе, ну чего ты так орёшь?
Он произносит это в диссонанс с рёвом бычары как-то совершенно спокойно. Видимо, такие с воплями эпические появления Бохе, которого, оказывается, я так же хорошо знаю, далеко здесь не редкость.
— Луаза опять изменила тебе с Гвалтом? — бросает в сторону вошедшего Мейс и начинает хохотать.
Вбежавший наливается кровью по всей физиономии, но заметив за столом меня, странным образом успокаивается.
— Хорвис, надо переговорить! — уже не так громогласно обращается ко мне.
Бохе бухается рядом с Мейсом, отчего тот оказывается оттеснён на самый край скамьи, а сам, выхватив у смешливого товарища кружку, выливает в глотку остатки местного пойла.
— Пустошь Забвения начала порождать големов! — вываливает последние новости, осушив за Мейса содержимое кружки.
— Пустошь? — не веря своим ушам, переспрашивает Мейс.
Я же пытаюсь откопать в чужой памяти, что это всё значит. Пустошь Забвения… Край всего, где заканчиваются и камень, и лёд. Только серое марево, вход в которое заказан любому смельчаку — ещё ни одни храбрец не выбрался обратно. А что там творится внутри, за Пеленой, пока остаётся большой тайной. Старики и сумасшедшие утверждали, что там истинное место обитания Огненного Демона, который ждёт своего часа, чтобы затопить всё огнём и пламенем. Может, големы, о которых истошно орал Бохе, это его порождения?
— Големы огня? — уточняю я.
Но стоило мне только произнести это, как трактир накрывает пугающая тишина. Прочие посетители, которые и так до того не особо отсвечивали, теперь старательно воротят взгляды в сторону, а соседи по столу с укоризной смотрят на меня.
Тут до меня внезапно доходит — в этом странном мире объявлено полное табу на любые проявления огня. То есть, вообще — ни самого огня, ни даже упоминаний о нём. Только теперь я осознаю, как же холодно в трактире, где отсутствует привычный камин с живым пламенем, а освещается всё местное убожество странными ведьмиными шарами. Вольготно же здесь живётся этим самым ведьмам — их даже спалить со вкусом на обычном костре при всём желании не получится. И, видимо, от безнаказанности они расплодились тут в угрожающих количествах. Вот же...
— Големы льда и камня, — тем временем поясняет Бохе.
А я задумываюсь. Големы… Если память мне не изменяет, в чём совсем не уверен, это первое их появление за последние двести лет. И прошлое их явление закончилось эпичной битвой, где на стороне народа льда и камня выступил сам Бог-Отец. Во всяком случае, так врали многочисленные служители процветающего здесь культа Северного Властителя. Какая ирония! И что-то это мне напоминает…
— Надо проверить, — заключаю я после недолгих раздумий.
— Чего проверить? — хором интересуются собутыльники.
Так, наверное, смотрят на сумасшедших в терминальной стадии потери остатков здравомыслия.
— Соберём войско? — наконец деловито интересуется Бохе, что-то пересчитывая на пальцах.
— Маловато будет, — чешет затылок Мейс, — Против големов то...
— Пойдём налегке, втроём, — усмехаюсь я, и глядя на округлившиеся глаза товарищей по будущему славному путешествию, иронизирую, — Нет огня в сердцах?
Чем ещё больше смущаю упоминанием смертельного табу.
— Но… — пытается возразить Мейс, — Как же без войска? Одни!?
— Именно. Или не принц я крови?
— Принц… — оба кивают, но совсем без энтузиазма.
— Хозяин! — взываю к хромому Схоку, — Седлай коней!
Конями этих странных существ можно было назвать с очень большой натяжкой, если есть такой силач, что способен натянуть птицу Рух на плоский диск изначального мира. Эти шестилапые твари недовольно щерились, демонстрируя острые зубы и постоянно стараясь перекусить удила, загребали когтистыми лапами гранит, превращая твердь в мелкую крошку.
— Хозяин! Ты их что, не покормил? — удивляется Мейс.
— Да как же сеньоры, когда б я успел? Вы даже двух часов не посидели!
Бохе хмурится и демонстрирует нерасторопному хозяину огромный кулак:
— В следующий раз скормлю Ласке тебя.
Сам же треплет огромного монстра о шести лап по холке.
Я же чешу затылок — и как глубоко необходимо копать в памяти, чтобы не удивляться окружающим странностям? Так ещё и проклятая чужая память уже услужливо подсовывает совершенно ненужное сейчас знание о ментальных способностях «коней». Эти твари, оказывается, могут чуять ментальное поле своего хозяина… Которое теперь не совсем и её хозяина. Медленно протягиваю руку к морде Милашки. Проклятье! И кто ж её так обозвал? Тварь подозрительно косясь огромными глазами, принюхивается, скалится пугающе огромными зубами, и я понимаю — сейчас оттяпает мне руку по самый локоть...
А Бохе и Мейс уже оседлали своих чудовищ и теперь с недоумением взирают на мои попытки подружиться со своей Милашкой.
— Давно не видел? — усмехается Мейс, — Соскучился...
Хотелось конечно сказать, что я её вижу впервые в своей жизни, но благоразумно помалкиваю, со страхом ожидая только металлического клацанья зубов на руке. Но на удивление, чудовище закрывает глаза и начинает тереться о хозяйскую руку. Тут или слухи о нереальной ментальной восприимчивости местных «коней» изрядно преувеличены, или принц крови Примума и на краю Вселенной — принц изначального Примума.
Вскакиваю на Милашку и втроём несёмся прочь от трактира хромого Схока в сторону недалёкого горизонта, где виднеются только мутные разводы и вечный туман.
...
Пейзаж вокруг до одурения единообразен — льды и гранит. Редкие деревни кучкуются приземистыми домишками вокруг огромных, уходящих в низкие здесь небеса деревьев, служащих и защитой от вечного холода, и пропитанием. Как может существовать мир без огня и солнца, мне не понятно. И подозреваю, что это не было понятно и моему предшественнику, который просто о таких вещах никогда не задумывался. Что простительно — не зная иных пространств, он воспринимал данное убогое состояние мира вокруг как единственно возможное. Оставалось только пожать плечами — до чего отсутствие кругозора может довести даже не самых глупых из людей...
