Про купальскую ночь старые люди всякое рассказывали. Кто клялся, что видел, как папоротник цветёт в самой чаще леса, кто рассказывал про огни над болотами, а кто и вовсе уверял, что однажды слышал, как деревья между собой переговариваются человеческими голосами. Верить тому или нет - дело хозяйское, только недаром же даже самые смелые мужики старались до рассвета лишний раз в лес не соваться.
А вот молодёжь всегда была другой. Ей что запрет, что предупреждение - всё любопытно.
С малых лет вместе росли. Вместе гусей пасли, вместе ягоду собирали. Вместе от матерей прятались, когда те за леность бранили. И дружба у них была такая, про какую в деревне говорили: одна без другой и дня прожить не может.
Дарья была потише. Задумчивая, любила на реке сидеть да смотреть, как вода течёт.
А Ульяна наоборот смехотушка, первая на гуляньях, первая в хороводе, первая на любую затею согласится.
Только в одном они были одинаковы - обе верили в купальские чудеса. И обе с самого детства слушали одну и ту же старую легенду. Будто бы раз в году, в самую короткую ночь, выходят из земли клады.
Не сами выходят. Огоньками показываются синими, не всякому видимыми. И если пойти за таким огоньком до самого конца, можно найти богатство, которого хватит на весь век.
Много охотников было за тем кладом. Да только никто его так и не принёс домой. Одни возвращались ни с чем. Другие возвращались молчаливыми. А третьи и вовсе не хотели рассказывать, что видели в лесу.
Накануне праздника вся деревня готовилась к гуляньям. Девушки плели венки из зверобоя, ромашки и полыни. Парни таскали к реке хворост для большого костра. Дети носились по улице так, что пыль столбом стояла.
И только старая Авдотья, жившая на краю деревни, сидела возле своей калитки и смотрела на людей так, словно знала что-то такое, чего остальные знать не хотели. Когда Дарья с Ульяной проходили мимо, неся охапки полевых цветов, старуха вдруг окликнула их.
— Опять клад искать собрались?
Подруги переглянулись и рассмеялись, потому что про их затею знала уже вся деревня.
Ульяна даже венок поправила и весело ответила:
Авдотья покачала неодобрительно головой.
— Клады в купальскую ночь хитрые.
Старуха посмотрела сначала на одну девушку, потом на другую. И отчего-то улыбка исчезла с её лица.
— Клад не золотом сторожится.
Дарья первая почувствовала неприятный холодок.
Авдотья опёрлась на палку и тихо сказала:
Потом отвернулась, словно больше говорить не хотела. А девушки пошли дальше. И сами не заметили, как обе одновременно оглянулись на старуху.
Та всё ещё стояла у калитки и смотрела им вслед словно прощалась.
Солнце тем временем всё ниже клонилось к тёмному бору, и чем длиннее становились тени на дороге, тем беспокойнее делались старики, сидевшие возле своих дворов, потому как молодёжь, известное дело, смеялась, песни затягивала да о чудесах думала как о забаве, а люди пожившие знали: не всякое чудо человеку на радость приходит, особенно в такую ночь, когда граница между миром живых и тем, что прячется за лесом, становится тоньше паутины.
К вечеру на берегу запылали костры, высокие, жаркие, так что искры целыми роями взлетали к потемневшему небу, а над рекой разносились песни, смех и топот молодых ног, ибо праздник был в самом разгаре, и казалось, будто сама земля радуется вместе с людьми, напоённая теплом долгого летнего дня.
Дарья с Ульяной тоже были среди гуляющих, водили хороводы, плели последние венки, бросали друг в друга полевые цветы и смеялись так звонко, как умеют смеяться только молодые девушки, которым кажется, что впереди у них вся жизнь и никакая беда не сумеет переступить порог их счастья.
Когда же пришло время пускать венки по воде, Дарья наклонилась к самой реке и осторожно опустила свой на тёмную гладь, однако едва течение подхватило плетёный круг из ромашек и зверобоя, как ей на миг почудилось нечто странное: словно венок её поплыл не вслед за остальными, а повернул куда-то в сторону леса, туда, где над верхушками деревьев уже сгущались сумерки.
Миг тот был коротким, не дольше удара сердца, и когда девушка снова подняла глаза, венок уже качался на воде рядом с другими, так что она лишь покачала головой, решив, что померещилось, ибо в купальскую ночь, как старики говорили, даже собственным глазам не всегда следует верить.
А ближе к полуночи, когда костры начали понемногу оседать и народ стал расходиться кто к реке для гаданий, кто в лес искать цвет папоротника, а кто по домам, Дарья с Ульяной остались на берегу одни из последних, потому что была у них своя давняя мечта, ещё с детства согревавшая сердце обеим, увидеть тот самый кладовый огонь, про который рассказывали старики долгими зимними вечерами.
И вот тогда Ульяна вдруг крепко сжала руку подруги и так резко остановилась, что Дарья едва не налетела на неё. Слова ей сперва даже не понадобились. Она лишь подняла дрожащую руку и указала в сторону леса.
Дарья посмотрела туда же и сердце её невольно сжалось.
На самой кромке бора, где уже лежала густая синяя тень, горел огонёк.
Не похожий ни на фонарь, ни на свет человеческого жилья.
Он не плясал от ветра, не мигал, не исчезал, а стоял неподвижно среди темноты так спокойно, словно многие годы ждал именно этой ночи и именно этих двух девушек.
Некоторое время подруги стояли молча, не сводя глаз с синего огонька, который мерцал на самой границе леса, и каждая втайне ждала, что он вот-вот исчезнет, растворится среди деревьев или окажется обычным светом из чьего-нибудь окна, потому как одно дело слушать старые сказки долгими зимними вечерами, а совсем другое — увидеть нечто подобное своими глазами.
Однако огонёк не исчезал.
Он дрогнул лишь однажды, точно живой, а затем медленно поплыл между стволами, уходя всё дальше в чащу, и было в его движении что-то странное, потому что казалось, будто он не убегает, а нарочно держится на таком расстоянии, чтобы девушки не потеряли его из виду.
— Видала? — едва слышно прошептала Ульяна.
Говорить отчего-то не хотелось, да и воздух вокруг изменился.
Ещё недавно над рекой стоял шум праздника, доносились песни и смех, а теперь всё это осталось где-то позади, словно между берегом и лесом пролегло расстояние куда большее, чем несколько сотен шагов.
Они перешли реку по старому мостку и ступили под тёмные кроны.
Лес встретил их запахом нагретой за день хвои, влажной земли и трав, среди которых ещё пряталось тепло короткой летней ночи, однако чем дальше они шли, тем тише становилось вокруг.
Сперва смолкли кузнечики.
Потом исчезли голоса птиц.
Потом ветер перестал тревожить верхушки сосен и настала такая тишина, какую редко услышишь в живом лесу.
Дарья заметила это первой.
Старые люди говорили, что в лесу всегда кто-нибудь да шумит: лист шевельнётся, ветка скрипнет, зверь пробежит. А когда вдруг стихает всё разом, значит, либо большая беда рядом ходит, либо кто-то чужой по лесу идёт. Она хотела сказать об этом Ульяне, да передумала.
Не хотелось портить настроение.
Не хотелось выглядеть трусихой.
Да и огонёк всё ещё был впереди.
Тропа между тем становилась всё уже, а потом и вовсе пропала, точно её никогда здесь и не было, и девушки уже шагали через высокие папоротники, которые доставали почти до пояса, цеплялись за подолы сарафанов и шептались между собой от каждого прикосновения ветра.
А потом они вышли к сосне.
Такой широкой, что троим взрослым мужикам не обхватить.
В коре её зияла глубокая чёрная трещина, похожая на раскрытый рот.
Ульяна мельком взглянула на дерево и пошла дальше. Дарья последовала за ней.
Минут десять они шагали за огоньком.
Время в лесу уже начинало путаться.
А потом снова вышли к той же сосне.
С той же трещиной, с тем же сухим суком, похожим на кривой палец.
— Не может быть… — тихо сказала Ульяна.
Дарья ничего не ответила.
Потому что сама почувствовала, как по спине медленно пополз холод.
Они снова пошли вперёд. И снова лес расступался перед ними. Снова папоротники касались ног. Снова мелькали сосновые стволы.
На этот раз обе девушки узнали её сразу. Теперь уже сомнений не оставалось, лес водил их кругами.
И словно в ответ на эту мысль где-то далеко, между деревьями, прозвучал смех.
И почему-то обеим показалось, что смеётся не один человек.
Словно весь лес был полон невидимых хороводов.
А синий огонёк между тем дрогнул и поплыл дальше, туда, откуда доносился смех.
И подруги, сами того не понимая, пошли следом.
Чем дальше уходили девушки вслед за блуждающим огоньком, тем сильнее менялся лес вокруг них, и вскоре Дарье начало казаться, что они давно уже оставили позади знакомые места, хотя каждая сосна, каждый овраг и каждая тропинка в этих краях были известны ей с самого детства. Воздух сделался тяжёлым и неподвижным, словно застыл между деревьями, не желая шевелиться, а папоротники поднимались всё выше и выше, касаясь подолов сарафанов и тихо шелестя так, будто обменивались между собой словами, понятными только им одним.
Огонёк между тем не исчезал и не приближался, а всё так же держался впереди, терпеливо дожидаясь, пока девушки снова тронутся с места, и в какой-то миг Дарья поймала себя на мысли, что он ведёт себя вовсе не как случайный болотный свет или отблеск далёкого костра, а как живое существо, которому известно не только куда идти, но и кого именно оно хочет привести к своей цели.
Сколько времени прошло таким образом, сказать потом не смогла бы ни одна из них, потому что в купальскую ночь часы словно перестают иметь значение, и человеку начинает казаться, что он идёт уже много часов подряд, хотя на деле миновало всего несколько минут. Только внезапно деревья расступились, и перед подругами открылась поляна, посреди которой лежала вода, такая тёмная и неподвижная, что сперва её можно было принять за провал в земле или за кусок самой ночи, случайно оставшийся среди трав.
Дарья остановилась и сразу почувствовала неладное, хотя не смогла бы объяснить, что именно её насторожило. Не сама вода, потому что лесных озерков в округе хватало, и не окружающие её заросли, а скорее та странная тишина, которая стояла над этим местом. Возле воды всегда есть жизнь: где-нибудь плеснёт рыба, закричит ночная птица, зашелестит камыш или квакнет лягушка, а здесь не было ничего, кроме собственного дыхания и далёкого потрескивания веток за спиной.
Ульяна тоже замедлила шаг и вдруг крепче сжала руку подруги, потому что по чёрной поверхности медленно плыли венки со свечами, и было их так много, что взгляд не мог охватить всех сразу. Одни выглядели свежими, словно их сплели всего час назад, другие почернели от времени и напоминали старые забытые могилы, только свечи на них горели одинаково ровно и спокойно, не обращая внимания ни на ветер, ни на воду, ни на саму ночь.
И тогда девушки увидели женщину.
Она стояла посреди озерца по пояс в чёрной воде и была обращена к ним спиной, а длинные волосы её почти касались поверхности, смешиваясь с отражениями свечей. Руки её медленно двигались, переплетая что-то тонкое и длинное, и сперва Дарье показалось, что незнакомка плетёт обычный купальский венок, однако чем дольше она смотрела, тем отчётливее понимала свою ошибку, потому что в руках женщины были не травы и не полевые цветы, а человеческие волосы самых разных оттенков — русые, чёрные, рыжие и совсем светлые, блестевшие в призрачном свете свечей так, словно были срезаны совсем недавно.
При этом женщина тихо напевала старую песню, настолько древнюю, что слова её давно стёрлись из памяти живых людей, и только протяжный мотив плыл над водой, заставляя сердце тревожно сжиматься, потому что в нём слышалось что-то знакомое и одновременно совершенно чужое.
И пока девушки стояли неподвижно, не решаясь ни подойти ближе, ни уйти прочь, один из венков вдруг отделился от остальных и медленно поплыл к берегу, рассекая неподвижную воду без всякого течения, а когда он приблизился настолько, что его можно было рассмотреть, Ульяна неожиданно побледнела и шагнула назад, потому что среди цветов была вплетена прядь волос, которую она узнала бы из тысячи других.
Дарья перевела взгляд на соседний венок и почувствовала, как внутри всё похолодело, потому что между ромашками и зверобоем лежала старая красная лента, потерянная ею ещё в детстве возле мельницы, о которой она сама давно успела забыть
Именно в этот миг женщина посреди чёрной воды перестала петь.
Песня оборвалась так внезапно, что тишина, наступившая следом, показалась ещё тяжелее прежнего, а потом поверхность озера дрогнула, словно кто-то огромный шевельнулся в глубине, и десятки венков одновременно начали медленно расходиться в стороны, освобождая узкий проход прямо к той части берега, где стояли Дарья и Ульяна.
Ни одна из девушек не произнесла ни слова.
Да и что тут скажешь, когда сердце уже чувствует беду раньше разума.
А женщина между тем очень медленно начала поворачивать голову.
Словно шея у неё была длиннее человеческой.
Словно могла повернуться дальше, чем положено живому человеку.
Дарья почувствовала, как кровь стынет в жилах. Она уже понимала, что сейчас увидит лицо и почему-то боялась именно этого.
Потому что в тот самый миг синий огонёк вдруг вспыхнул ярче прежнего и стремительно метнулся в сторону леса.
Точно спугнул что-то или сам испугался.
А потом вода вокруг неё забурлила.
Словно под её ногами открылось что-то очень глубокое.
И в следующее мгновение она ушла вниз.
Будто сама вода забрала её обратно.
Озеро снова стало пустым, и только венки продолжали качаться на поверхности.
Дарья первой опомнилась, схватила подругу за руку и тут же почувствовала, что ладонь Ульяны ледяная.
На этот раз Ульяна спорить не стала, да только уйти оказалось не так просто. Потому что едва девушки отвернулись от воды, как обнаружили, что лес вокруг изменился. Снова.
Тропы не было. Поляны не было. Даже озеро словно отодвинулось куда-то дальше.
Зато впереди между деревьями по-прежнему мерцал кладовый огонь.
Словно знал, что выбора у них уже нет.
И тогда Ульяна вдруг сделала шаг вперёд.
Подруга шла к огню так, словно не слышала ничего вокруг. Словно во сне.
И только когда Дарья догнала её и схватила за плечо, Ульяна вздрогнула.
И в глазах её мелькнуло что-то странное.
Что-то жадное, чужое, совсем не похожее на обычный страх.
— Ты чего? — прошептала Дарья.
Ульяна несколько мгновений молчала, а потом ответила:
Но Дарья уже поняла, что-то началось. Потому что подруга впервые за весь вечер ей солгала.
А огонёк тем временем продолжал вести их дальше, и вскоре деревья начали редеть, а впереди между стволами показался белый туман, такой густой, что казался живым.
И именно из этого тумана вдруг донёсся звон.
А тот особый звон, который издаёт золото, когда его пересыпают из ладони в ладонь.
Чем дальше они шли сквозь белёсый туман, тем отчётливее каждая чувствовала присутствие чего-то невидимого, что наблюдало за ними из темноты, и хотя ни Дарья, ни Ульяна не решались заговорить об этом вслух, обе всё чаще оглядывались через плечо, словно ожидали увидеть кого-то среди деревьев.
А потом лес неожиданно расступился.
Перед ними открылась небольшая поляна, залитая бледным лунным светом, и посреди неё стоял старый сундук, окованный железом и почерневший от времени настолько, что казался частью самой земли.
Крышка его была приоткрыта, словно кто-то ждал и знал, что они придут.
Некоторое время девушки стояли неподвижно, ни одна не хотела подходить первой. Но и уйти уже не могла, потому что каждая чувствовала: всё, что происходило этой ночью, вело именно сюда.
Дарья последовала за ней.
Когда они заглянули внутрь, каждая увидела своё.
Дарья увидела дом под яблонями, увидела Степана, увидела детей, бегущих ей навстречу, увидела долгую счастливую жизнь, которой так тайно желала все эти годы.
Увидела богатство, красоту. Платья, о каких деревенские девушки только мечтают. Увидела восхищённые взгляды и жизнь, в которой больше никогда не придётся завидовать никому.
И именно тогда между ними впервые выросла стена.
Невидимая, но крепче каменной.
Потому что каждая вдруг подумала об одном и том же.
Что другая видит что-то лучшее.
Что счастье опять достанется кому-то другому.
А Купальская ночь, видно, только этого и ждала.
В памяти начали всплывать старые обиды, давно забытые слова, взгляды, случайные насмешки и маленькие предательства, которые прежде казались пустяками, а теперь разрастались до размеров настоящей ненависти. И чем дольше длилась эта ночь, тем меньше оставалось от дружбы, которой они дорожили с детства.
Говорят, под утро люди отправились искать девушек.
Сначала родные, потом соседи и почти вся деревня.
Искали долго, до самого вечера. Только ни Дарьи, ни Ульяны так и не нашли.
Зато нашли ту самую поляну, на которой не было никакого сундука, золота или следов клада.
Лишь два разорванных венка лежали в высокой траве, втоптанные в землю так, словно по ним долго ходили, а неподалёку темнели бурые пятна крови и клочья волос, светлых и тёмных вперемешку.
Люди долго молчали, потому что каждый понимал, что случилось страшное, но никто не мог сказать что именно.
Старая Авдотья пришла туда последней, постояла немного, посмотрела на лес, перекрестилась. И только потом проговорила:
— Я ж говорила. Клад не золотом сторожится.
Старуха долго смотрела на деревья:
С тех пор прошло много лет. Только и нынче старики рассказывают, что в купальскую ночь иногда можно увидеть на краю леса двух девушек в белых сарафанах. Они стоят рядом, смотря в сторону чащи.
А над ними медленно загорается синий огонёк что показал им дорогу к кладу.
Жду Вас на своем канале 💖
Здесь есть мистика, готика и фентези: сама ссылка
