Почему ещё никто не додумался создать за рубежом политическую организацию и назвать её Единой Россией? Интересно будет когда ее иноагентом признают
В библиотеках начали выемку книг Александра Пушкина, Михаила Лермонтова, Льва Толстого и в некоторых случаях Александра Грибоедова. Как сообщают источники в правоохранительных органах, это связано с признанием декабристов экстремистской организацией.
Недавно было установлено, что целью движения декабристов было свержение государственного строя и насаждение чуждых для россиян явлений и практик, противоречащих традиционным ценностям.
«Антиправительственная активность этих лиц получила надлежащую судебную оценку, которая не может быть пересмотрена, переквалифицирована или оправдана. Согласно нынешнему законодательству, в идеологии движения усматриваются признаки экстремизма и государственной измены», – говорится в решении ВС.
В настоящий момент из библиотек массово изымают книги писателей, содержащих позитивные или нейтральные оценки деятельности декабристов, а работников и руководство учреждений допрашивают – они должны объяснить, как экстремистская литература попала на полки и стала доступной для россиян, включая несовершеннолетних.
1. Тайна происхождения Молчалина
Вот какова история очень успешной карьеры «безродного» Молчалина:
Безродного пригрел и ввел в мое семейство,
Дал чин асессора и взял в секретари;
В Москву переведен через мое содейство;
И будь не я, коптел бы ты в Твери.
Аcессор — это хорошо или не очень? Чин коллежского асессора (VIII класс Табели о рангах) давал право на потомственное дворянство, то есть как минимум уравнивал Молчалина с Чацким, и соответствовал воинскому званию майора. Сам Грибоедов, когда писал «Горе от ума», был титулярным советником (IX класс).
Александр Южин в роли Фамусова в спектакле «Горе от ума». Малый театр, Москва, 1915 год
В чем секрет успеха Молчалина? Можно предположить, что отчасти именно в том, что он родился в Твери, а, например, не в Туле или Калуге. Тверь находится на дороге, соединяющей Москву и Петербург; управляющий в казенном месте Фамусов, вероятно, не раз проезжал через Тверь, и, возможно, какой-то расторопный местный малый (не сын ли станционного смотрителя?) смог удачно оказать ему какую-то услугу. А дальше уже, пользуясь покровительством Фамусова и Татьяны Юрьевны, Молчалин быстро и весьма успешно стал продвигаться по карьерной лестнице.
В социальном плане Молчалин начинает свой путь именно как «маленький человек», который не примиряется со своим положением, а всеми силами стремится выбиться в люди. «Это человек, в пеленках познавший натиск судьбы и потому готовый отдать себя в рабство кому угодно и куда угодно, готовый поклониться и истинному богу, и пустому идолу, не имея ни способности, ни навыка проникать в сущность вещей. <…> Всё в деятельности этих людей запечатлено неразумением и твердой решимостью удержать за собой тот нищенский кусок, который им выбросила судьба», — писал о Молчалине Салтыков-Щедрин.
2. Тайна сна Софьи
Александр Южин в роли Фамусова и Вера Пашенная в роли Софьи в спектакле «Горе от ума». Малый театр, Москва, 1915 год
Вот Софья рассказывает Фамусову сон, который явно придумала:
Тут с громом распахнули двери
Какие-то не люди и не звери,
Нас врознь — и мучили сидевшего со мной.
Он будто мне дороже всех сокровищ,
Хочу к нему — вы тащите с собой:
Нас провожают стон, рев, хохот, свист чудовищ!
Он вслед кричит!..
Что вообще всё это значит? Софья выдумывала свой сон не просто так, а с опорой на литературу, а именно на романтическую балладу: героиня попадает в потусторонний мир, населенный злодеями и чудовищами.
Объектом пародии для Грибоедова здесь становится прежде всего Жуковский и его вольные переводы баллады немецкого поэта Бюргера «Ленора» — «Людмила» (1808) и «Светлана» (1811), в которых к героиням являются мертвые женихи и уносят в загробный мир. Едва ли Фамусов читал Жуковского, но Грибоедов вкладывает в его уста едкую сентенцию, очень похожую на финал баллады «Светлана»: «Тут всё есть, коли нет обмана: / И черти и любовь, и страхи и цветы». А вот «Светлана»:
Улыбнись, моя краса,
На мою балладу;
В ней большие чудеса,
Очень мало складу.
Во сне Софьи сгущаются балладные штампы: невинную героиню и ее возлюбленного разлучает мучитель — персонаж из загробного мира (неслучайно во сне Фамусов появляется из-под вскрывающегося пола). В первой редакции Фамусов и вовсе описывался как инфернальный герой: «Смерть на щеках, и дыбом волоса».
Впрочем, не только сон Софьи, но и ее отношения с Молчалиным напоминают балладный сюжет. Их любовная интрига выстроена по образцу баллады Жуковского «Эолова арфа» (1814). Минвана, дочь знатного феодала, отвергает притязания именитых витязей и отдает свое сердце бедному певцу Арминию:
Младой и прекрасный,
Как свежая роза — утеха долин,
Певец сладкогласный…
Но родом не знатный, не княжеский сын:
Минвана забыла
О сане своем
И сердцем любила,
Невинная, сердце невинное в нем.
Грибоедов пародирует картину идеальной любви, созданную Жуковским. Бедный певец Арминий словно бы подменяется подлецом Молчалиным; трагическое изгнание Арминия отцом Минваны — финалом комедии, когда Софья подслушивает разговор Молчалина с Лизой и изгоняет незадачливого любовника.
Эта пародия неслучайна. В литературной полемике между архаистами и новаторами Грибоедов придерживался позиции младших архаистов, которые весьма скептически относились к Жуковскому, и высмеивал модную тогда мечтательность: «Бог с ними, с мечтаниями, — писал он в разборе переводов Бюргеровой баллады «Ленора» в 1816 году, — ныне в какую книжку ни заглянешь, что ни прочтешь, песнь или послание, везде мечтания, а натуры ни на волос». Молчалин — пародия на возвышенного и тихого героя сентиментальных повестей и баллад.
3. Тайна тетушки Софьи и юмора Чацкого
Высмеивая Москву, Чацкий язвительно спрашивает Софью:
На съездах, на больших, по праздникам приходским?
Господствует еще смешенье языков:
Французского с нижегородским?
Почему же французский язык смешивается именно с нижегородским говором? Дело в том, что во время войны 1812 года это стало реальностью: московские дворяне эвакуировались в Нижний Новгород. Тогда же на патриотическом подъеме дворяне попытались отказаться от французской речи и заговорить по-русски (Лев Толстой описал это в «Войне и мире»), что и привело к комическому эффекту — смешению французского прононса с нижегородским оканьем.
Не менее забавными были лексические казусы (и не только нижегородские!). Так, смоленская помещица Свистунова в одном из писем просила купить ей «кружев английских на манер барабанных (брабантских), «маленькую кларнетку (лорнетку), так как я близка глазами» (близорука), «сероги (серьги) писаграмовой (филигранной) работы, духов душистых аламбре, а для обстановки комнат — картин тальянских (итальянских) на манер рыхвалеевой (Рафаэлевой) работы на холстинке и поднос с чашечками, если можно достать с пионовыми цветами».
Кроме того, не исключено, что Чацкий просто цитирует знаменитый публицистический текст времен Наполеоновских войн, написанный Иваном Муравьевым-Апостолом, отцом троих будущих декабристов. Называется он «Письма из Москвы в Нижний Новгород», и в нем есть знаменитый фрагмент о том, как в московском Дворянском собрании безжалостно обходятся с французским языком:
«Я стал посреди залы; волны людей шумели около меня, но увы!.. Шумели все по-французски. Редко, редко где выскакивало русское слово. <…> Из ста человек у нас (и это самая умеренная пропорция) один говорит изрядно по-французски, а девяносто девять по-гасконски; не менее того все лепечут каким-то варварским диалектом, который почитают французским потому только, что у нас это называется говорить по-французски. Спроси их: зачем это? — оттого, скажут они, что так ввелось. — Боже мой! — Да когда же это выведется? <…> Войди в любое общество; презабавное смешение языков! Тут услышишь нормандское, гасконское, русильонское, прованское, женевское наречия; иногда и русское пополам с вышесказанными. — Уши вянут!».
4. Тайна 3 августа
Хвастаясь своими успехами, Скалозуб упоминает сражение, за участие в котором он был награжден орденом:
За третье августа; засели мы в траншею:
Ему дан с бантом, мне на шею.
Точная дата названа неспроста. У современников Грибоедова, которые хорошо помнили Отечественную войну 1812 года и последовавшие за ней события, эта фраза не могла не вызвать смех. Дело в том, что никакого сражения в этот день не происходило
Сергей Головин в роли Скалозуба в спектакле «Горе от ума». Малый театр, Москва, 1915 год
4 июня 1813 года было объявлено Плесвицкое перемирие, которое продлилось до середины августа, а 3 августа в Праге состоялась встреча российского императора Александра I с Францем II, императором Австрии, которая была ознаменована множеством наград. Никакой необходимости «засесть в траншею» у Скалозуба не было.
Статичность Скалозуба («Куда прикажете, лишь только бы усесться») резко противоречит динамичности Чацкого («Верст больше седьмисот пронесся, ветер, буря; / И растерялся весь, и падал столько раз…»). Однако в условиях военной службы последних лет царствования Александра I именно жизненная стратегия Скалозуба оказывается востребованной. Дело в том, что производство в следующий чин осуществлялось при наличии вакансий; если более деятельные товарищи Скалозуба погибали в сражениях или оказывались «выключенными» по политическим причинам, то он спокойно и планомерно двигался к генеральскому чину:
Довольно счастлив я в товарищах моих,
Вакансии как раз открыты;
То старших выключат иных,
Другие, смотришь, перебиты.
5. Тайна сломанного ребра
Вот Скалозуб рассказывает анекдот о графине Ласовой:
Позвольте, расскажу вам весть:
Княгиня Ласова какая-то здесь есть,
Наездница, вдова, но нет примеров,
Чтоб ездило с ней много кавалеров.
На днях расшиблась в пух;
Жоке не поддержал, считал он видно мух. –
И без того она, как слышно, неуклюжа,
Теперь ребра недостает,
Так для поддержки ищет мужа.
Смысл этого анекдота — в намеке на библейскую легенду о происхождении Евы из ребра Адама, то есть вторичности женщины по отношению к мужчине. В московском мире всё происходит с точностью до наоборот: первенство здесь всегда и во всем принадлежит женщинам. В грибоедовской Москве царит матриархат, женское начало последовательно вытесняет мужское. Софья приучает Молчалина к музыке («То флейта слышится, то будто фортепьяно»); Наталья Дмитриевна окружает мелочной заботой вполне здорового Платона Михайловича; Тугоуховский, подобно марионетке, двигается по командам своей жены: «Князь, князь, сюда», «Князь, князь! Назад!» Женское начало преобладает и за сценой. Высокой покровительницей Молчалина оказывается Татьяна Юрьевна. Фамусов пытается воздействовать на Скалозуба через Настасью Николавну и вспоминает каких-то неведомых читателю, но важных для него Ирину Власьевну, Лукерью Алексевну и Пульхерию Андревну; окончательный приговор совершившемуся в доме Фамусовых должна вынести княгиня Марья Алексевна.
«Этот женский режим, которому подчинены персонажи „Горя от ума“, многое проясняет, — пишет Юрий Тынянов. — Самодержавие было долгие годы женским. Даже Александр I считался еще с властью матери. Грибоедов знал, как дипломат, какое влияние оказывает женщина при персидском дворе». «Женская власть» и «мужской упадок» становятся знаками времени: Грибоедов описывает ту переломную точку русской жизни, в которой мужественный быт 1812 года уходит в прошлое, а сплетни оказываются важнее поступков. В этой обстановке и возникает клевета на Чацкого.
6. Тайна желтого дома
Михаил Ленин в роли Чацкого в спектакле «Горе от ума». Московский Художественный театр, Москва, 1911 год
Ближе к концу пьесы практически все гости на балу у Фамусовых уверены, что Чацкий сошел с ума:
Его в безумные упрятал дядя-плут;
Схватили, в желтый дом, и на цепь посадили.
Почему это так страшно? Дело в том, что сплетня о сумасшествии героя, обрастая всё новыми и новыми деталями. Сплетня о сумасшествии Чацкого развивается лавинообразно. Первым слова о безумии произносит он сам («От сумасшествия могу я остеречься…»), имея в виду свою несчастную любовь; в том же значении их подхватывает Софья («Вот нехотя с ума свела!»), и лишь на третьем витке, выведенная из себя нападками Чацкого на Молчалина, Софья из мести произносит: «Он не в своем уме» — давая возможность г-ну Н. истолковать эти слова в прямом смысле. Далее клевета распространяется анонимно через господ Н. и Д., затем обрастает фантастическими подробностями в репликах Загорецкого, фактически Чацкого не знающего («Который Чацкий тут? — Известная фамилья. / С каким-то Чацким я когда-то был знаком»). О практике распространения сплетен и их влиянии на судьбы людей Грибоедов прекрасно знал по своей дипломатической деятельности. Сплетня по сути превращается в политический донос. О Чацком сообщается, что он «фармазон» (то есть франкмасон), «окаянный вольтерьянец», «в пусурманах», сведен в тюрьму, отдан в солдаты, «переменил закон».
*Франкмасоны — вольные каменщики; члены тайного религиозного благотворительного общества, с XVIII века распространившегося по всей Европе. В 1822 году по высочайшему повелению все масонские ложи в России были закрыты, франкмасонство стало синонимом вольнодумства.
Обвинение в безумии как способ расправиться с соперником, неугодным человеком или политическим противником было вполне известным приемом. Так, в январе 1817 года распространились слухи о сумасшествии Байрона, причем пустила их его жена и ее родные. Клевета и шум вокруг личной жизни поэта распространились едва ли не по всей Европе. Слухи о безумии ходили и вокруг самого Грибоедова. По свидетельству его биографа Михаила Семевского, на одном из писем Грибоедова Булгарину есть приписка последнего: «Грибоедов в минуту сумасшествия».
Через двенадцать лет после создания «Горя от ума» в сумасшествии будет обвинен один из прототипов Чацкого — Петр Яковлевич Чаадаев. После публикации его первого «Письма» в журнале «Телескоп» тот был закрыт, а московский полицмейстер объявил Чаадаеву, что теперь по распоряжению правительства он является сумасшедшим. К нему ежедневно являлся для освидетельствования доктор, Чаадаев считался под домашним арестом и лишь раз в день мог выходить на прогулку. Через год надзор лекаря за «больным» был снят — но лишь при условии, что тот больше не будет ничего писать.
7. Тайна Ипполита Маркелыча
Василий Лужский в роли Репетилова в спектакле «Горе от ума». Московский Художественный театр, Москва, 1906 год
Репетилов рассказывает Чацкому о тайном обществе, напоминающем декабристское:
Но если гения прикажете назвать:
Удушьев Ипполит Маркелыч!!!
Ты сочинения его
Читал ли что-нибудь? Хоть мелочь?
Прочти, братец, да он не пишет ничего;
Вот эдаких людей бы сечь-то
И приговаривать: писать, писать, писать;
В журналах можешь ты, однако, отыскать
Его отрывок, взгляд и нечто.
О чем бишь нечто? — обо всем;
Всё знает, мы его на черный день пасем.
А как к участникам тайных обществ относится сам Чацкий? Представление о том, что главный герой пьесы — декабрист (если не по формальной принадлежности к тайному обществу, то по своему духу), было впервые высказано Герценом, а затем стало общим местом в школьном изучении «Горя от ума».
На самом деле отношение Грибоедова к декабристам было весьма скептическим, и он осмеивает саму таинственность обществ. Репетилов немедленно рассказывает первому же встречному о месте и времени встреч («У нас есть общество, и тайные собранья / По четвергам. Секретнейший союз…»), а затем перечисляет всех его членов: князя Григория, Евдокима Воркулова, Левона и Бориньку («Чудесные ребята! Об них не знаешь что сказать») — и, наконец, их главу — «гения» Ипполита Маркелыча.
Фамилия Удушьев, данная лидеру тайного собранья, отчетливо показывает, что Грибоедов вряд ли питал иллюзии относительно декабристских программ. Среди прототипов Удушьева называли главу Южного общества Павла Пестеля, декабриста Александра Якубовича и даже поэта Петра Вяземского. Словом, единственным членом тайного общества среди героев «Горя от ума» оказывается Репетилов — и никак не Чацкий.
1. Тайна происхождения Молчалина
Вот какова история очень успешной карьеры «безродного» Молчалина:
Безродного пригрел и ввел в мое семейство,
Дал чин асессора и взял в секретари;
В Москву переведен через мое содейство;
И будь не я, коптел бы ты в Твери.
Аcессор — это хорошо или не очень? Чин коллежского асессора (VIII класс Табели о рангах) давал право на потомственное дворянство, то есть как минимум уравнивал Молчалина с Чацким, и соответствовал воинскому званию майора. Сам Грибоедов, когда писал «Горе от ума», был титулярным советником (IX класс).
Александр Южин в роли Фамусова в спектакле «Горе от ума». Малый театр, Москва, 1915 год
В чем секрет успеха Молчалина? Можно предположить, что отчасти именно в том, что он родился в Твери, а, например, не в Туле или Калуге. Тверь находится на дороге, соединяющей Москву и Петербург; управляющий в казенном месте Фамусов, вероятно, не раз проезжал через Тверь, и, возможно, какой-то расторопный местный малый (не сын ли станционного смотрителя?) смог удачно оказать ему какую-то услугу. А дальше уже, пользуясь покровительством Фамусова и Татьяны Юрьевны, Молчалин быстро и весьма успешно стал продвигаться по карьерной лестнице.
В социальном плане Молчалин начинает свой путь именно как «маленький человек», который не примиряется со своим положением, а всеми силами стремится выбиться в люди. «Это человек, в пеленках познавший натиск судьбы и потому готовый отдать себя в рабство кому угодно и куда угодно, готовый поклониться и истинному богу, и пустому идолу, не имея ни способности, ни навыка проникать в сущность вещей. <…> Всё в деятельности этих людей запечатлено неразумением и твердой решимостью удержать за собой тот нищенский кусок, который им выбросила судьба», — писал о Молчалине Салтыков-Щедрин.
2. Тайна сна Софьи
Александр Южин в роли Фамусова и Вера Пашенная в роли Софьи в спектакле «Горе от ума». Малый театр, Москва, 1915 год
Вот Софья рассказывает Фамусову сон, который явно придумала:
Тут с громом распахнули двери
Какие-то не люди и не звери,
Нас врознь — и мучили сидевшего со мной.
Он будто мне дороже всех сокровищ,
Хочу к нему — вы тащите с собой:
Нас провожают стон, рев, хохот, свист чудовищ!
Он вслед кричит!..
Что вообще всё это значит? Софья выдумывала свой сон не просто так, а с опорой на литературу, а именно на романтическую балладу: героиня попадает в потусторонний мир, населенный злодеями и чудовищами.
Объектом пародии для Грибоедова здесь становится прежде всего Жуковский и его вольные переводы баллады немецкого поэта Бюргера «Ленора» — «Людмила» (1808) и «Светлана» (1811), в которых к героиням являются мертвые женихи и уносят в загробный мир. Едва ли Фамусов читал Жуковского, но Грибоедов вкладывает в его уста едкую сентенцию, очень похожую на финал баллады «Светлана»: «Тут всё есть, коли нет обмана: / И черти и любовь, и страхи и цветы». А вот «Светлана»:
Улыбнись, моя краса,
На мою балладу;
В ней большие чудеса,
Очень мало складу.
Во сне Софьи сгущаются балладные штампы: невинную героиню и ее возлюбленного разлучает мучитель — персонаж из загробного мира (неслучайно во сне Фамусов появляется из-под вскрывающегося пола). В первой редакции Фамусов и вовсе описывался как инфернальный герой: «Смерть на щеках, и дыбом волоса».
Впрочем, не только сон Софьи, но и ее отношения с Молчалиным напоминают балладный сюжет. Их любовная интрига выстроена по образцу баллады Жуковского «Эолова арфа» (1814). Минвана, дочь знатного феодала, отвергает притязания именитых витязей и отдает свое сердце бедному певцу Арминию:
Младой и прекрасный,
Как свежая роза — утеха долин,
Певец сладкогласный…
Но родом не знатный, не княжеский сын:
Минвана забыла
О сане своем
И сердцем любила,
Невинная, сердце невинное в нем.
Грибоедов пародирует картину идеальной любви, созданную Жуковским. Бедный певец Арминий словно бы подменяется подлецом Молчалиным; трагическое изгнание Арминия отцом Минваны — финалом комедии, когда Софья подслушивает разговор Молчалина с Лизой и изгоняет незадачливого любовника.
Эта пародия неслучайна. В литературной полемике между архаистами и новаторами Грибоедов придерживался позиции младших архаистов, которые весьма скептически относились к Жуковскому, и высмеивал модную тогда мечтательность: «Бог с ними, с мечтаниями, — писал он в разборе переводов Бюргеровой баллады «Ленора» в 1816 году, — ныне в какую книжку ни заглянешь, что ни прочтешь, песнь или послание, везде мечтания, а натуры ни на волос». Молчалин — пародия на возвышенного и тихого героя сентиментальных повестей и баллад.
3. Тайна тетушки Софьи и юмора Чацкого
Высмеивая Москву, Чацкий язвительно спрашивает Софью:
На съездах, на больших, по праздникам приходским?
Господствует еще смешенье языков:
Французского с нижегородским?
Почему же французский язык смешивается именно с нижегородским говором? Дело в том, что во время войны 1812 года это стало реальностью: московские дворяне эвакуировались в Нижний Новгород. Тогда же на патриотическом подъеме дворяне попытались отказаться от французской речи и заговорить по-русски (Лев Толстой описал это в «Войне и мире»), что и привело к комическому эффекту — смешению французского прононса с нижегородским оканьем.
Не менее забавными были лексические казусы (и не только нижегородские!). Так, смоленская помещица Свистунова в одном из писем просила купить ей «кружев английских на манер барабанных (брабантских), «маленькую кларнетку (лорнетку), так как я близка глазами» (близорука), «сероги (серьги) писаграмовой (филигранной) работы, духов душистых аламбре, а для обстановки комнат — картин тальянских (итальянских) на манер рыхвалеевой (Рафаэлевой) работы на холстинке и поднос с чашечками, если можно достать с пионовыми цветами».
Кроме того, не исключено, что Чацкий просто цитирует знаменитый публицистический текст времен Наполеоновских войн, написанный Иваном Муравьевым-Апостолом, отцом троих будущих декабристов. Называется он «Письма из Москвы в Нижний Новгород», и в нем есть знаменитый фрагмент о том, как в московском Дворянском собрании безжалостно обходятся с французским языком:
«Я стал посреди залы; волны людей шумели около меня, но увы!.. Шумели все по-французски. Редко, редко где выскакивало русское слово. <…> Из ста человек у нас (и это самая умеренная пропорция) один говорит изрядно по-французски, а девяносто девять по-гасконски; не менее того все лепечут каким-то варварским диалектом, который почитают французским потому только, что у нас это называется говорить по-французски. Спроси их: зачем это? — оттого, скажут они, что так ввелось. — Боже мой! — Да когда же это выведется? <…> Войди в любое общество; презабавное смешение языков! Тут услышишь нормандское, гасконское, русильонское, прованское, женевское наречия; иногда и русское пополам с вышесказанными. — Уши вянут!».
4. Тайна 3 августа
Хвастаясь своими успехами, Скалозуб упоминает сражение, за участие в котором он был награжден орденом:
За третье августа; засели мы в траншею:
Ему дан с бантом, мне на шею.
Точная дата названа неспроста. У современников Грибоедова, которые хорошо помнили Отечественную войну 1812 года и последовавшие за ней события, эта фраза не могла не вызвать смех. Дело в том, что никакого сражения в этот день не происходило
Сергей Головин в роли Скалозуба в спектакле «Горе от ума». Малый театр, Москва, 1915 год
4 июня 1813 года было объявлено Плесвицкое перемирие, которое продлилось до середины августа, а 3 августа в Праге состоялась встреча российского императора Александра I с Францем II, императором Австрии, которая была ознаменована множеством наград. Никакой необходимости «засесть в траншею» у Скалозуба не было.
Статичность Скалозуба («Куда прикажете, лишь только бы усесться») резко противоречит динамичности Чацкого («Верст больше седьмисот пронесся, ветер, буря; / И растерялся весь, и падал столько раз…»). Однако в условиях военной службы последних лет царствования Александра I именно жизненная стратегия Скалозуба оказывается востребованной. Дело в том, что производство в следующий чин осуществлялось при наличии вакансий; если более деятельные товарищи Скалозуба погибали в сражениях или оказывались «выключенными» по политическим причинам, то он спокойно и планомерно двигался к генеральскому чину:
Довольно счастлив я в товарищах моих,
Вакансии как раз открыты;
То старших выключат иных,
Другие, смотришь, перебиты.
5. Тайна сломанного ребра
Вот Скалозуб рассказывает анекдот о графине Ласовой:
Позвольте, расскажу вам весть:
Княгиня Ласова какая-то здесь есть,
Наездница, вдова, но нет примеров,
Чтоб ездило с ней много кавалеров.
На днях расшиблась в пух;
Жоке не поддержал, считал он видно мух. –
И без того она, как слышно, неуклюжа,
Теперь ребра недостает,
Так для поддержки ищет мужа.
Смысл этого анекдота — в намеке на библейскую легенду о происхождении Евы из ребра Адама, то есть вторичности женщины по отношению к мужчине. В московском мире всё происходит с точностью до наоборот: первенство здесь всегда и во всем принадлежит женщинам. В грибоедовской Москве царит матриархат, женское начало последовательно вытесняет мужское. Софья приучает Молчалина к музыке («То флейта слышится, то будто фортепьяно»); Наталья Дмитриевна окружает мелочной заботой вполне здорового Платона Михайловича; Тугоуховский, подобно марионетке, двигается по командам своей жены: «Князь, князь, сюда», «Князь, князь! Назад!» Женское начало преобладает и за сценой. Высокой покровительницей Молчалина оказывается Татьяна Юрьевна. Фамусов пытается воздействовать на Скалозуба через Настасью Николавну и вспоминает каких-то неведомых читателю, но важных для него Ирину Власьевну, Лукерью Алексевну и Пульхерию Андревну; окончательный приговор совершившемуся в доме Фамусовых должна вынести княгиня Марья Алексевна.
«Этот женский режим, которому подчинены персонажи „Горя от ума“, многое проясняет, — пишет Юрий Тынянов. — Самодержавие было долгие годы женским. Даже Александр I считался еще с властью матери. Грибоедов знал, как дипломат, какое влияние оказывает женщина при персидском дворе». «Женская власть» и «мужской упадок» становятся знаками времени: Грибоедов описывает ту переломную точку русской жизни, в которой мужественный быт 1812 года уходит в прошлое, а сплетни оказываются важнее поступков. В этой обстановке и возникает клевета на Чацкого.
6. Тайна желтого дома
Михаил Ленин в роли Чацкого в спектакле «Горе от ума». Московский Художественный театр, Москва, 1911 год
Ближе к концу пьесы практически все гости на балу у Фамусовых уверены, что Чацкий сошел с ума:
Его в безумные упрятал дядя-плут;
Схватили, в желтый дом, и на цепь посадили.
Почему это так страшно? Дело в том, что сплетня о сумасшествии героя, обрастая всё новыми и новыми деталями. Сплетня о сумасшествии Чацкого развивается лавинообразно. Первым слова о безумии произносит он сам («От сумасшествия могу я остеречься…»), имея в виду свою несчастную любовь; в том же значении их подхватывает Софья («Вот нехотя с ума свела!»), и лишь на третьем витке, выведенная из себя нападками Чацкого на Молчалина, Софья из мести произносит: «Он не в своем уме» — давая возможность г-ну Н. истолковать эти слова в прямом смысле. Далее клевета распространяется анонимно через господ Н. и Д., затем обрастает фантастическими подробностями в репликах Загорецкого, фактически Чацкого не знающего («Который Чацкий тут? — Известная фамилья. / С каким-то Чацким я когда-то был знаком»). О практике распространения сплетен и их влиянии на судьбы людей Грибоедов прекрасно знал по своей дипломатической деятельности. Сплетня по сути превращается в политический донос. О Чацком сообщается, что он «фармазон» (то есть франкмасон), «окаянный вольтерьянец», «в пусурманах», сведен в тюрьму, отдан в солдаты, «переменил закон».
*Франкмасоны — вольные каменщики; члены тайного религиозного благотворительного общества, с XVIII века распространившегося по всей Европе. В 1822 году по высочайшему повелению все масонские ложи в России были закрыты, франкмасонство стало синонимом вольнодумства.
Обвинение в безумии как способ расправиться с соперником, неугодным человеком или политическим противником было вполне известным приемом. Так, в январе 1817 года распространились слухи о сумасшествии Байрона, причем пустила их его жена и ее родные. Клевета и шум вокруг личной жизни поэта распространились едва ли не по всей Европе. Слухи о безумии ходили и вокруг самого Грибоедова. По свидетельству его биографа Михаила Семевского, на одном из писем Грибоедова Булгарину есть приписка последнего: «Грибоедов в минуту сумасшествия».
Через двенадцать лет после создания «Горя от ума» в сумасшествии будет обвинен один из прототипов Чацкого — Петр Яковлевич Чаадаев. После публикации его первого «Письма» в журнале «Телескоп» тот был закрыт, а московский полицмейстер объявил Чаадаеву, что теперь по распоряжению правительства он является сумасшедшим. К нему ежедневно являлся для освидетельствования доктор, Чаадаев считался под домашним арестом и лишь раз в день мог выходить на прогулку. Через год надзор лекаря за «больным» был снят — но лишь при условии, что тот больше не будет ничего писать.
7. Тайна Ипполита Маркелыча
Василий Лужский в роли Репетилова в спектакле «Горе от ума». Московский Художественный театр, Москва, 1906 год
Репетилов рассказывает Чацкому о тайном обществе, напоминающем декабристское:
Но если гения прикажете назвать:
Удушьев Ипполит Маркелыч!!!
Ты сочинения его
Читал ли что-нибудь? Хоть мелочь?
Прочти, братец, да он не пишет ничего;
Вот эдаких людей бы сечь-то
И приговаривать: писать, писать, писать;
В журналах можешь ты, однако, отыскать
Его отрывок, взгляд и нечто.
О чем бишь нечто? — обо всем;
Всё знает, мы его на черный день пасем.
А как к участникам тайных обществ относится сам Чацкий? Представление о том, что главный герой пьесы — декабрист (если не по формальной принадлежности к тайному обществу, то по своему духу), было впервые высказано Герценом, а затем стало общим местом в школьном изучении «Горя от ума».
На самом деле отношение Грибоедова к декабристам было весьма скептическим, и он осмеивает саму таинственность обществ. Репетилов немедленно рассказывает первому же встречному о месте и времени встреч («У нас есть общество, и тайные собранья / По четвергам. Секретнейший союз…»), а затем перечисляет всех его членов: князя Григория, Евдокима Воркулова, Левона и Бориньку («Чудесные ребята! Об них не знаешь что сказать») — и, наконец, их главу — «гения» Ипполита Маркелыча.
Фамилия Удушьев, данная лидеру тайного собранья, отчетливо показывает, что Грибоедов вряд ли питал иллюзии относительно декабристских программ. Среди прототипов Удушьева называли главу Южного общества Павла Пестеля, декабриста Александра Якубовича и даже поэта Петра Вяземского. Словом, единственным членом тайного общества среди героев «Горя от ума» оказывается Репетилов — и никак не Чацкий.
Чацкий и Фамусов — о разнице между поколениями
Чацкий и Фамусов. Иллюстрация Михаила Башилова к комедии Александра Грибоедова «Горе от ума». 1862 год
Главный герой «Горя от ума» доказывает отцу своей возлюбленной, что старшее («героическое») поколение ничем не отличается от младшего, — и критикует всю систему отношений между дворянством и престолом:
Ч а ц к и й
Прямой был век покорности и страха,
Всё под личиною усердия к царю.
Я не об дядюшке об вашем говорю;
Его не возмутим мы праха:
Но между тем кого охота заберет,
Хоть в раболепстве самом пылком,
Теперь, чтобы смешить народ,
Отважно жертвовать затылком?
А сверстничек, а старичок
Иной, глядя на тот скачок,
И разрушаясь в ветхой коже,
Чай, приговаривал: — Ах! если бы мне тоже!
Хоть есть охотники поподличать везде,
Да нынче смех страшит и держит стыд в узде;
Недаром жалуют их скупо государи. —
Ф а м у с о в
Ах! боже мой! он карбонари!
Кирсанов и Базаров — о западной и отечественной науке
Спор Базарова с Павлом Петровичем Кирсановым. Иллюстрация Давида Боровского к роману Ивана Тургенева «Отцы и дети»
Первая стычка «отцов» и «детей»: обсуждение русских и немецких ученых перерастает в полемику о том, что важнее — наука или искусство:
«— Вы собственно физикой занимаетесь? — спросил, в свою очередь, Павел Петрович.
— Физикой, да; вообще естественными науками.
— Говорят, германцы в последнее время сильно успели по этой части.
— Да, немцы в этом наши учители, — небрежно отвечал Базаров. <…>
— Вы столь высокого мнения о немцах? — проговорил с изысканною учтивостью Павел Петрович. Он начинал чувствовать тайное раздражение. Его аристократическую натуру возмущала совершенная развязность Базарова. Этот лекарский сын не только не робел, он даже отвечал отрывисто и неохотно, и в звуке его голоса было что-то грубое, почти дерзкое.
— Тамошние ученые дельный народ.
— Так, так. Ну, а об русских ученых вы, вероятно, не имеете столь лестного понятия?
— Пожалуй, что так.
— Это очень похвальное самоотвержение, — произнес Павел Петрович, выпрямляя стан и закидывая голову назад. — Но как же нам Аркадий Николаич сейчас сказывал, что вы не признаете никаких авторитетов? Не верите им?
— Да зачем же я стану их признавать? И чему я буду верить? Мне скажут дело, я соглашаюсь, вот и все.
— А немцы все дело говорят? — промолвил Павел Петрович, и лицо его приняло такое безучастное, отдаленное выражение, словно он весь ушел в какую-то заоблачную высь.
— Не все, — ответил с коротким зевком Базаров, которому явно не хотелось продолжать словопрение».
Болконский и Безухов — о том, как жить
Вячеслав Тихонов и Сергей Бондарчук в роли Андрея Болконского и Пьера Безухова. Кадр из фильма «Война и мир» по одноименному роману Льва Толстого. Режиссер Сергей Бондарчук. 1965–1967 годы
Программный диалог князя Андрея и Пьера: первый — разуверившийся в любых объективных критериях скептик, другой — страстный филантроп:
«— <…> Жить только так, чтобы не делать зла, чтобы не раскаиваться, этого мало. Я жил так, я жил для себя и погубил свою жизнь. И только теперь, когда я живу, по крайней мере стараюсь (из скромности поправился Пьер) жить для других, только теперь я понял все счастие жизни. Нет, я не соглашусь с вами, да и вы не думаете того, что вы говорите. — Князь Андрей молча глядел на Пьера и насмешливо улыбался.
— Вот увидишь сестру, княжну Марью. С ней вы сойдетесь, — сказал он. — Может быть, ты прав для себя, — продолжал он, помолчав немного, — но каждый живет по-своему: ты жил для себя и говоришь, что этим чуть не погубил свою жизнь, а узнал счастие только, когда стал жить для других. А я испытал противуположное. Я жил для славы. (Ведь что же слава? та же любовь к другим, желание сделать для них что-нибудь, желание их похвалы.) Так я жил для других и не почти, а совсем погубил свою жизнь. И с тех пор стал спокоен, как живу для одного себя.
— Да как же жить для одного себя? — разгорячаясь, спросил Пьер. — А сын, сестра, отец?
— Да это все тот же я, это не другие, — сказал князь Андрей, — а другие, ближние, le prochain, как вы с княжной Марьей называете, это главный источник заблуждения и зла. Le prochain — это те твои киевские мужики, которым ты хочешь делать добро».
Иван и Алеша Карамазовы — о несправедливости мироустройства
Алеша и Иван Карамазовы. Иллюстрация Михаила Ройтера к роману Федора Достоевского «Братья Карамазовы». 1956 год
Средний (и самый рефлексирующий) из трех братьев Карамазовых открывает младшему свои заветные мысли: может ли мировая гармония строиться на страданиях детей — и не лучше ли вернуть Создателю билет в жизнь?
«— Не хочу гармонии, из-за любви к человечеству не хочу. Я хочу оставаться лучше со страданиями неотомщенными. Лучше уж я останусь при неотомщенном страдании моем и неутоленном негодовании моем, хотя бы я был и не прав. Да и слишком дорого оценили гармонию, не по карману нашему вовсе столько платить за вход. А потому свой билет на вход спешу возвратить обратно. И если только я честный человек, то обязан возвратить его как можно заранее. Это и делаю. Не Бога я не принимаю, Алеша, я только билет ему почтительнейше возвращаю.
— Это бунт, — тихо и потупившись проговорил Алеша.
— Бунт? Я бы не хотел от тебя такого слова, — проникновенно сказал Иван. — Можно ли жить бунтом, а я хочу жить. Скажи мне сам прямо, я зову тебя, — отвечай: представь, что это ты сам возводишь здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им наконец мир и покой, но для этого необходимо и неминуемо предстояло бы замучить всего лишь одно только крохотное созданьице, вот того самого ребеночка, бившего себя кулачонком в грудь и на неотомщенных слезках его основать это здание, согласился ли бы ты быть архитектором на этих условиях, скажи и не лги!
— Нет, не согласился бы, — тихо проговорил Алеша.
— И можешь ли ты допустить идею, что люди, для которых ты строишь, согласились бы сами принять свое счастие на неоправданной крови маленького замученного, а приняв, остаться навеки счастливыми?
— Нет, не могу допустить. Брат, — проговорил вдруг с засверкавшими глазами Алеша, — ты сказал сейчас: есть ли во всем мире существо, которое могло бы и имело право простить? Но существо это есть, и оно может все простить, всех и вся и за все, потому что само отдало неповинную кровь свою за всех и за все. Ты забыл о нем, а на нем-то и зиждется здание, и это ему воскликнут: „Прав ты, Господи, ибо открылись пути твои“».
Доктор Самойленко и зоолог фон Корен — о человеческой натуре
Доктор Самойленко и зоолог фон Корен. Кадр из фильма «Дуэль» по одноименной повести Антона Чехова. Режиссер Довер Косашвили. 2010 год
Герои чеховской «Дуэли» обсуждают за обедом общего знакомого — непутевого, опутанного долгами и случайными связями Лаевского, который сравнивает себя с Онегиным и Печориным:
«— <…> Одним словом, мы должны понять, что такой великий человек, как Лаевский, и в падении своем велик; что его распутство, необразованность и нечистоплотность составляют явление естественно-историческое, освященное необходимостью, что причины тут мировые, стихийные и что перед Лаевским надо лампаду повесить, так как он — роковая жертва времени, веяний, наследственности и прочее. Все чиновники и дамы, слушая его, охали и ахали, а я долго не мог понять, с кем я имею дело: с циником или с ловким мазуриком? Такие субъекты, как он, с виду интеллигентные, немножко воспитанные и говорящие много о собственном благородстве, умеют прикидываться необыкновенно сложными натурами.
— Замолчи! — вспыхнул Самойленко. — Я не позволю, чтобы в моем присутствии говорили дурно о благороднейшем человеке!
— Не перебивай, Александр Давидыч, — холодно сказал фон Корен. — Я сейчас кончу. Лаевский — довольно несложный организм. Вот его нравственный остов: утром туфли, купанье и кофе, потом до обеда туфли, моцион и разговоры, в два часа туфли, обед и вино, в пять часов купанье, чай и вино, затем винт и лганье, в десять часов ужин и вино, а после полуночи сон и lа femme. Существование его заключено в эту тесную программу, как яйцо в скорлупу. Идет ли он, сидит ли, сердится, пишет, радуется — все сводится к вину, картам, туфлям и женщине».
Кирилл Лютов и Гедали — о революционном насилии
Иллюстрация Михаила Горшмана к сборнику рассказов Исаака Бабеля «Конармия». 1933 год
Повествователь «Конармии» пробует переспорить еврея Гедали — жертву времени, который не понимает, почему хорошее дело (смена власти) так тесно связана с плохим (жестокостью):
«— Революция — скажем ей „да“, но разве субботе мы скажем „нет“? — так начинает Гедали и обвивает меня шелковыми ремнями своих дымчатых глаз. — „Да“, кричу я революции, „да“, кричу я ей, но она прячется от Гедали и высылает вперед только стрельбу…
— В закрывшиеся глаза не входит солнце, — отвечаю я старику, — но мы распорем закрывшиеся глаза…
— Поляк закрыл мне глаза, — шепчет старик чуть слышно. — Поляк — злая собака. Он берет еврея и вырывает ему бороду, — ах, пес! И вот его бьют, злую собаку. Это замечательно, это революция! И потом тот, который бил поляка, говорит мне: „Отдай на учет твой граммофон, Гедали…“ — „Я люблю музыку, пани“, — отвечаю я революции. — „Ты не знаешь, что ты любишь, Гедали, я стрелять в тебя буду, тогда ты это узнаешь, и я не могу не стрелять, потому что я — революция…“
— Она не может не стрелять, Гедали, — говорю я старику, — потому что она — революция…
— Но поляк стрелял, мой ласковый пан, потому что он — контрреволюция. Вы стреляете потому, что вы — революция. А революция — это же удовольствие. И удовольствие не любит в доме сирот. Хорошие дела делает хороший человек. Революция — это хорошее дело хороших людей. Но хорошие люди не убивают. Значит, революцию делают злые люди. Но поляки тоже злые люди. Кто же скажет Гедали, где революция и где контрреволюция? Я учил когда-то талмуд, я люблю комментарии Раше и книги Маймонида. И еще другие понимающие люди есть в Житомире. И вот мы все, ученые люди, мы падаем на лицо и кричим на голос: горе нам, где сладкая революция?..»
Володя Макаров и Андрей Бабичев — о логике истории
Обложка романа Юрия Олеши «Зависть». 1929 год
Вообще-то, основные антагонисты «Зависти» Юрия Олеши — это «колбасник» Андрей Бабичев и поэт Николай Кавалеров, но даже в среде новых людей есть разногласия. В этой сцене советский супергерой Володя Макаров объясняет своему старшему приятелю Бабичеву, ради чего в действительности произошла революция:
«— Я думал, почему злятся люди или обижаются, — сказал он. — У таких людей нет понятия о времени. Тут незнакомство с техникой. Время — ведь это тоже понятие техническое. Если бы все были техниками, то исчезли бы злоба, самолюбие и все мелкие чувства. Ты улыбаешься? Понимаешь ли: нужно понимать время, чтобы освободиться от мелких чувств. Обида, скажем, продолжается час или год. У них хватает воображения на год. А на тысячу лет они не разгонятся. Они видят только три-четыре деления на циферблате, ползут, тычутся… Куда им! Всего циферблата не охватят. Да вообще: скажи им, что есть циферблат, — не поверят!
— Так почему же только мелкие чувства? Ведь и высокие чувства коротки. Ну… великодушие?
— Видишь ли. Ты меня вот послушай. В великодушии есть какая-то правильность… техническая. Ты не улыбайся. Да, да. Нет, в самом деле… я, кажется, запутался. Ты меня смущаешь. Нет, подожди! Революция была… ну, как? Конечно, очень жестокая. Хо! Но ради чего она злобствовала? Была она великодушна, верно? Добра была — для всего циферблата… Верно? Надо обижаться не в промежутке двух делений, а во всем круге циферблата… Тогда нет разницы между жестокостью и великодушием. Тогда есть одно: время. Железная, как говорится, логика истории. А история и время одно и то же, двойники. Не смейся, Андрей Петрович. Я говорю: главным чувством человека должно быть понимание времени».
Федор Годунов-Чердынцев и Кончеев — о русских писателях
Обложка первого полного издания романа Владимира Набокова «Дар». Нью-Йорк, 1952 год
Начинающий поэт и мэтр из последнего русского романа Владимира Набокова «Дар» выясняют, чего стоят русские писатели:
«— Видите ли, по-моему, есть только два рода книг: настольный и подстольный. Либо я люблю писателя истово, либо выбрасываю его целиком.
— Э, да вы строги. Не опасно ли это? Не забудьте, что как-никак вся русская литература, литература одного века, занимает — после самого снисходительного отбора — не более трех — трех с половиной тысяч печатных листов, а из этого числа едва ли половина достойна не только полки, но и стола. При такой количественной скудости нужно мириться с тем, что наш пегас пег, что не все в дурном писателе дурно, а в добром не все добро.
— Дайте мне, пожалуй, примеры, чтобы я мог опровергнуть их.
— Извольте: если раскрыть Гончарова или…
— Стойте! Неужто вы желаете помянуть добрым словом Обломова? „Россию погубили два Ильича“ — так, что ли? Или вы собираетесь поговорить о безобразной гигиене тогдашних любовных падений? Кринолин и сырая скамья? Или может быть — стиль? Помните, как у Райского в минуты задумчивости переливается в губах розовая влага? — точно так же, скажем, как герои Писемского в минуту сильного душевного волнения рукой растирают себе грудь?
— Тут я вас уловлю. Разве вы не читали у того же Писемского, как лакеи в передней во время бала перекидываются страшно грязным, истоптанным плисовым женским сапогом? Ага! Вообще, коли уж мы попали в этот второй ряд… Что вы скажете, например, о Лескове?
— Да что ж… У него в слоге попадаются забавные англицизмы, вроде „это была дурная вещь“ вместо „плохо дело“. Но всякие там нарочитые „аболоны“… — нет, увольте, мне не смешно. А многословие… матушки! „Соборян“ без урона можно было бы сократить до двух газетных подвалов. И я не знаю, что хуже, — его добродетельные британцы или добродетельные попы.
— Ну а все-таки. Галилейский призрак, прохладный и тихий, в длинной одежде цвета зреющей сливы? Или пасть пса с синеватым, точно напомаженным, зевом? Или молния, ночью освещающая подробно комнату, — вплоть до магнезии, осевшей на серебряной ложке?
— Отмечаю, что у него латинское чувство синевы: lividus. Лев Толстой, тот был больше насчет лилового, — и какое блаженство пройтись с грачами по пашне босиком!»
Воланд, Берлиоз и Бездомный — о том, есть ли Бог
Берлиоз, Воланд и Бездомный. Кадр из сериала «Мастер и Маргарита» по одноименному роману Михаила Булгакова. Режиссер Владимир Бортко. 2005 год
Советский редактор Берлиоз и поэт Бездомный встречают на Патриарших дьявола инкогнито и ввязываются в теологический диспут:
«— <…> Ежели Бога нет, то, спрашивается, кто же управляет жизнью человеческой и всем вообще распорядком на земле?
— Сам человек и управляет, — поспешил сердито ответить Бездомный на этот, признаться, не очень ясный вопрос.
— Виноват, — мягко отозвался неизвестный, — для того, чтобы управлять, нужно, как-никак, иметь точный план на некоторый, хоть сколько-нибудь приличный срок. Позвольте же вас спросить, как же может управлять человек, если он не только лишен возможности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в тысячу, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день? И, в самом деле, — тут неизвестный повернулся к Берлиозу, — вообразите, что вы, например, начнете управлять, распоряжаться и другими и собою, вообще, так сказать, входить во вкус, и вдруг у вас… кхе… кхе… саркома легкого… — тут иностранец сладко усмехнулся, как будто мысль о саркоме легкого доставила ему удовольствие, — да, саркома, — жмурясь, как кот, повторил он звучное слово, — и вот ваше управление закончилось! Ничья судьба, кроме своей собственной, вас более не интересует. Родные вам начинают лгать, вы, чуя неладное, бросаетесь к ученым врачам, затем к шарлатанам, а бывает, и к гадалкам. Как первое и второе, так и третье — совершенно бессмысленно, вы сами понимаете. И все это кончается трагически: тот, кто еще недавно полагал, что он чем-то управляет, оказывается вдруг лежащим неподвижно в деревянном ящике, и окружающие, понимая, что толку от лежащего нет более никакого, сжигают его в печи. А бывает и еще хуже: только что человек соберется съездить в Кисловодск, — тут иностранец прищурился на Берлиоза, — пустяковое, казалось бы, дело, но и этого совершить не может, потому что неизвестно почему вдруг возьмет — поскользнется и попадет под трамвай! Неужели вы скажете, что это он сам собою управил так? Не правильнее ли думать, что управился с ним кто-то совсем другой? — и здесь незнакомец рассмеялся странным смешком».
Штурмбанфюрер Лисс и Михаил Мостовский — о нацизме и коммунизме
Представитель Главного управления безопасности Третьего рейха пытается убедить заключенного концлагеря — старого большевика Михаила Мостовского — в том, что Гитлер и Сталин на самом деле единомышленники. Возможно, именно эта сцена и привела к тому, что роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» был арестован КГБ:
«— <…> На земле есть два великих революционера: Сталин и наш вождь. Их воля родила национальный социализм государства. Для меня братство с вами важней, чем война с вами из-за восточного пространства. Мы строим два дома, они должны стоять рядом. Мне хочется, учитель, чтобы вы пожили в спокойном одиночестве и думали, думали перед нашей новой беседой.
— К чему? Глупо! Бессмысленно! Нелепо! — сказал Мостовской. — И к чему это идиотское обращение „учитель“!
— О, оно не идиотское, вы и я должны понимать: будущее решается не на полях сражения. Вы лично знали Ленина. Он создал партию нового типа. Он первый понял, что только партия и вождь выражают импульс нации, и покончил Учредительное собрание. Но Максвелл в физике, разрушая механику Ньютона, думал, что утверждает ее, так Ленин, создавая великий национализм XX века, считал себя создателем Интернационала. Потом Сталин многому нас научил. Для социализма в одной стране надо ликвидировать крестьянскую свободу сеять и продавать, и Сталин не задрожал — ликвидировал миллионы крестьян. Наш Гитлер увидел — немецкому национальному, социалистическому движению мешает враг — иудейство. И он решил ликвидировать миллионы евреев. Но Гитлер не только ученик, он гений! Ваше очищение партии в тридцать седьмом году Сталин увидел в нашем очищении от Рема — Гитлер тоже не задрожал… Вы должны поверить мне. Я говорил, а вы молчали, но я знаю, я для вас хирургическое зеркало.
Мостовской произнес:
— Зеркало? Все, что вы сказали, — ложь от первого и до последнего слова. Ниже моего достоинства опровергать вашу грязную, зловонную, провокационную болтовню. Зеркало? Да вы что — окончательно обалдели? Сталинград вас приведет в чувство».
Тайное поручение А. Грибоедову А. Н. Ицков
Из инструкции для Александра Сергеевича Грибоедова, составленной Карлом Васильевичем Нессельроде и утвержденной Николаем I 25 апреля 1828 r.
....
Для успешноrо исполнения Bcero, что Вам предначертано, необходимы связи в том крае, rде Вы будете иметь постоянное пребывание, и содействие людей усердных. Самые вельможи и даже сыновья шахские нуждаются иноrда в незначащем вспоможении наличными деньrами, от которых внезапно восстанавливается их вес и зависит нередко их спасение. Такая услуrа с Вашей стороны, вовремя оказанная, может приобрести Вам блаrодарность лиц полезных и сделать их искренними, следовательно, решения по сему предмету предоставляются Вашему блаrоразумию. Впрочем, мноrие местные обстоятельства в Персии нам в совepшенной полноте неизвестны, а потому я оrраничиваюсь выше изложенными наставлениями, по Высочайшему повелению предначертанными Вам в руководство. Но при сем долrом поставляю сообщить Вам, что Ero Императорское Величество пребывает в том приятном удостоверении, что Вы при всяких случаях и во всех действиях постоянно будете иметь в виду честь, пользу и славу России.
при всяких случаях и во всех действиях постоянно иметь в виду честь, пользу и славу России
Если вы заглянете в полное собрание сочинений Александра Грибоедова, то можете там обнаружить не только пьесу “Горе от ума”, другие художественные тексты, стихи, письма, но и дипломатический документ межгосударственной важности – Туркманчайский мирный договор.
Что он там делает? А очень просто. Текст договор написал именно Грибоедов, так что литературоведы вполне справедливо относят и его к литературному наследию нашего классика. Нет, он не сам целиком его составил, понятное дело. Над подготовкой работала целая команда. Но в итоговый вид оформил документ как раз Грибоедов. Он же, кстати, возил его на подпись царю Николаю I.
Александр Грибоедов начал дипломатическую службу в 1817 году, когда поступил в Коллегию иностранных дел переводчиком. Первая серьезная командировка состоялась уже в 1818 году, когда его назначили секретарем русской дипломатической миссии в Персии.
На Востоке Грибоедов быстро стал ценным специалистом. Он говорил на нескольких языках, включая фарси, глубоко погружался в восточные обычаи и психологию. К 1826 году, когда началась новая война с Персией, он уже был не просто чиновником, а ключевым экспертом по региону при командующем русскими войсками Иване Паскевиче. Переговоры о мире стали его звездным часом.
Еще до окончания войны император Николай I утвердил жесткие условия мира. Грибоедову поручили донести их до наследника персидского престола Аббас-Мирзы. Он вел протоколы всех встреч, формулировал итоговые документы, фактически создавая текст договора.
Документ, подписанный 22 февраля 1828 года, стал образцом победоносного мира. Каждая его статья закрепляла конкретный успех.
1. Территория. Россия получила Эриванское и Нахичеванское ханства – территории Восточной Армении. Границу провели по реке Аракс, создав естественный и легко защищаемый рубеж. Это было окончательное закрепление России в Закавказье. Важный нюанс: договор позволял армянам, жившим в Персии, переселяться на эти новые российские земли. Грибоедов активно участвовал в организации этого переселения.
2. Полный контроль над Каспием. Россия сохранила исключительное право иметь военный флот на Каспийском море. Это превращало его в абсолютно безопасное для империи водное пространство.
3. Золото в казну. Персия обязалась выплатить гигантскую контрибуцию – 20 миллионов рублей серебром. Для опустошенной войной персидской казны это было катастрофой. Грибоедов позже докладывал, что Аббас-Мирза для выплат переплавлял даже золотые канделябры и драгоценные пуговицы с платьев своих жен (донесение министру иностранных дел России графу Нессельроде от 20 октября 1828 года).
4. Рынок для русских купцов. Был подписан отдельный торговый акт. Он давал русским купцам право свободной торговли на всей территории Персии с минимальными, фиксированными пошлинами. Это открывало огромные экономические перспективы и вытесняло британских конкурентов.
5. Право голоса в судьбе Персии. Одна из ключевых политических статей – Россия официально признавала Аббас-Мирзу наследником шаха. Петербург получал легитимный рычаг влияния на внутреннюю политику Тегерана на годы вперед.
За свой успех Грибоедов получил законную награду — пост полномочного посла в Персии. Он вернулся в Тегеран в 1828 году, чтобы следить за исполнением ненавистного персам договора. Эта миссия оказалась смертельно опасной.
Напряжение росло каждый день. Казна Персии была пуста, выплата контрибуции вызывала народный гнев. Грибоедов, следуя букве договора, давал убежище в посольстве желающим уехать в Россию. Среди них оказались две армянки из гарема знатного вельможи и, что стало последней каплей, главный евнух шахского двора Мирза Якуб, хранитель государственных и гаремных тайн.
Шах требовал выдачи беглецов. Грибоедов отказал. 11 февраля 1829 года фанатичная толпа, подстрекаемая духовенством, окружила и штурмовала русское посольство. Защищали посольство лишь тридцать пять казаков и несколько дипломатов.
Бой длился около часа. Казаки отстреливались до конца. Толпа ворвалась в здание. Грибоедова, отбивавшегося с саблей в руках, убили у дверей его кабинета. Его тело, изуродованное до неузнаваемости, позже опознали только по старым дуэльным шрамам на кисти руки (если конкретно, у него был поврежден мизинец).
Из всей миссии чудом спасся лишь секретарь Иван Мальцов. Трагедия потрясла даже шахский двор. В Петербург отправили делегацию с богатейшими дарами, включая легендарный алмаз “Шах”, чтобы замять конфликт и избежать новой войны.
Туркманчайский договор оказался феноменально прочным. Он оставался юридической основой отношений двух стран вплоть до гибели самой Российской империи. Но и после революции граница, установленная тогда по Араксу, была воспроизведена. Она существовала между нашими странами до 1991 года.
Грибоедов заплатил высшую цену за дипломатическую победу, превратившую Россию в главную силу на Кавказе и Каспии. Поэтому давайте будем помнить не только о бессмертной комедии “Горе от ума”, но и о другом его великом произведении – Туркманчайском мирном договоре.
Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)
Ну я считаю пацанам можно простить косяк с Грибоедовым .
