Митяй, у которого филейная часть после Тёмкиного кирпича до сих пор неприятно ныла, аккуратно, бочком присел на край стула. Поймал тяжелый дедовский взгляд и солидно бахнул стопку. Мажор шумно выдохнул, занюхал корочкой от кулебяки Анфисы и уважительно крякнул:

— Ух... Хорошо пошла, дед. Чистый медицинский спирт. У меня аж в ушах зазвенело. Мой синяк пониже спины, кажется, мгновенно затих. Да и травяной дух от Тёмки перебивает на ура. Наливай по второй, надо стратегический план утверждать.

Дед Егор сурово принюхался, неодобрительно покосился на внука и стукнул ладонью по столу:

— Так, писарь. От твоего биооружия уже у воблы глаза слезятся. Марш во двор и прямиком в баню! Я её с обеда протопил, живо отмывайся. Чтобы через двадцать минут блестел как новый чайник. Ступай!

Тёмка уныло вздохнул, сгрёб с лавки свои вещи и поплёлся к выходу. Проходя по тёмной дорожке мимо окна веранды, парень технично пристроил смартфон на уличный отлив. Объектив через стекло чётко нацелился на стол под абажуром. Сам Тёмка пошлёпал в конец участка в баню, а его чат взрел от восторга: «Опа, трансляция из засады!», «Жучок на отливе!», «Митяй, пали схему, тебя снимает скрытая камера!».

Стоило Тёмкиным шагам стихнуть у дома, как дед Егор на веранде заметно расслабился. Он залез в стоявший в углу натужно урчащий холодильник «Саратов» и выкатил две запотевшие бутылки «Жигулёвского». Шумно сдёрнув пробки обухом топора, Егорыч пододвинул к Митяю тарелку с сушёной воблой:

— Ну, теперь чисто дышится. Шлифуй, соратник. Ёрш — лучшее средство для ускорения мыслительных процессов. Значит так, в субботу Пал Палыч собирает экстренное общее собрание прямо на улице у синего вагончика правления. Инвестор из райцентра пытается пробить наш контур и закатать полтора метра наших огородов в бетон. Наш председатель пошел на измену.

— Мой юрист из города уже проверил кадастровые номера по нашей просеке, — хмуро вставил Митяй, принимая вторую стопку «лекарства». — Палыч крутит наглую схему. Эта земля по всем документам числится как зона индивидуального садоводства, никакие широкие трассы федерального значения тут легально пройти не могут. Он просто хочет хапнуть деньги с инвестора, обналичить наши взносы за три года под предлогом «оформления бумаг» и свалить на ПМЖ в Сочи. У него там, говорят, уже недостроенный коттедж стоит.

— Эвакуация капитала, — констатировал дед Егор, и сквозь линзы очков на Митяя пахнуло суровым холодом советской контрразведки. — Переходим к плану «Бюрократический щит». Разбирать оружие и расчехлять Изделия в бункере не будем — конспирация важнее. Будем бить врага его же бюрократическим оружием.

План, рождённый в сумерках под лечебный первач, пиво и мятный чай, был гениален. Митяй брал на себя юридический блок: его городские адвокаты к пятнице должны были подготовить официальную прокурорскую претензию о нецелевом использовании председательского кресла и растрате средств на водокачку. Дед Егор распечатывал свой главный козырь — пожелтевшую секретную папку Спецотдела, где по планам межевания 1980 года под Сельской улицей пролегал стратегический контур подземных коммуникаций гражданской обороны категории «А». Против такой синей печати никакой инвестор не попрёт.

— Слышь, Егорыч, — Митяй, окончательно разомлев от дедовского антидота, уважительно посмотрел на секретные документы. — Ну ты и жук. Тридцать лет тут сидишь, огурцы растишь, а у самого под помидорами милитари тайна зарыта. Если бы не этот асфальт, мы бы так и лаялись через забор из-за яблок.

Из глубины дома на веранду вышла сонная баба Маша. В руках она бережно несла трёхлитровую банку с хрустящими, пупырчатыми солёными огурцами, где в мутноватом прохладном рассоле плавали зонтики укропа.

Строго окинув взглядом заговорщиков, она проворчала:
— Ладно вам, стратеги полуночные, всю воблу из тыловых запасов сожрали. От тёмкиных шмоток до сих пор дышать нечем, хоть святых выноси! Митяй, иди домой, Анфиса тебя уже в окно высматривает.

Она с глухим стуком выставила тяжелую банку в центр стола, тяжело вздохнула и неожиданно пододвинула к супругу пустую стопку:
— Ладно, Егор... Плесни-ка и мне своего антидота на два пальца. Чё-то умаялась я сегодня с вашим строительством, аж ноги гудят.

Дед Егор молча и уважительно налил. Баба Маша лихо, по-фронтовому бахнула первач, запустила два пальца прямо в банку, с ловкостью фокусника выудила оттуда огурец, сочно вонзила в него зубы, удовлетворенно крякнула и кивнула Митяю:
— Ну теперь всё. Свет тушите, киловатты наматываете. Марш спать!

— Стоять, — дед Егор весомо опустил ладонь на стол. — А на посошок? У нас в Тверской губернии испокон веков незавершённые манёвры за столом считались дурной приметой. Еще при царе-батюшке за такое из избы гнали. Нам в субботу удача нужна, Митяй.

Баба Маша только сокрушённо всплеснула руками, но возражать не стала. Дед Егор уверенной рукой булькнул в три стопки финальные капли «интенсивной терапии».
Они звякнули гранёным стеклом, дружно выдохнули и бахнули на посошок. Митяй, за бабой Машей нырнув рукой в трёхлитровую банку, вытащил себе закуску и сочно хрустнул огурцом, окончательно признавая, что тверской засол бьёт любые городские деликатесы.

Мужики понимающе переглянулись, крепко, по-мужски пожали друг другу руки, и Митяй тихонько ушёл к своим воротам, оглядывая идеально починенный за день штакетник.

Спецотдел СНТ «Ветеран-3» уходил на тактическую паузу перед генеральным сражением. Впереди их ждало великое субботнее вече у бытовки правления, и вороватый Пал Палыч даже не подозревал, какой сокрушительный трибунал приготовила для него Сельская улица.

Вскоре началось настоящее инженерное безумие, когда Митяй, кряхтя от натуги, изо всех сил навалился на железный лом, удерживая упрямый, завалившийся вместе с подсохшим грунтом столб в идеально вертикальном положении.

— Тёма, быстро тащи под основание кирпич для забутовки! — скомандовал дед Егор.

Желая побыстрее выполнить приказ, парень лихорадочно схватил увесистый силикатный обломок и рванул к лунке. Но на первом же шаге он запутался в собственных ногах. Теряя равновесие и улетая носом в грядку, Тёмка в панике взмахнул руками. Законы баллистики Спецотдела дали окончательный сбой.  Кирпич сорвался с руки, пролетел вперед и глухо впечатался в зад согнувшегося над ломом Митяя.

— Мать твоя в леопардовых лосинах! — взревел от неожиданности и боли мажор.

От сокрушительного кирпичного удара Митяй рефлекторно согнулся еще сильнее, намертво потеряв контроль. Железный лом со звоном сорвался с трубы, сработал как упругий рычаг и баллистической дугой отлетел аккурат туда, где дед Егор вытащив из сарая новые доски, аккуратно складывал их себе на руки.  Тяжелое железо плашмя приземлилось Егорычу по голени. Дед со стоном выронил доски перед собой и согнулся пополам, хватаясь за ногу.

В спине деда что-то зловеще хрустнуло. Егорыч замер, дико округлил глаза и со стоном ухватился за поясницу. Разогнуться обратно он уже не мог — спину намертво заклинило в позе рассерженного дачного кота. Он не мог ни сесть, ни двинуться.

Тёмка, увидев эту катастрофу, в панике рванул на помощь деду.
— Деееед! Что с тобой, дед?!

На бегу парень споткнулся о раскиданную траву и со всего маху наступил левой ногой в стоявшее рядом старое оцинкованное ведро. В нём уже неделю бродила залитая водой скошенная трава — фирменное органическое удобрение бабы Маши, которое от долгого стояния на солнце обрело способность уничтожать всё живое в радиусе пяти метров. Ведро намертво наделось парню на калошу, и во все стороны полетели брызги ядовито-зелёной, невыносимо воняющей жижи.

На уцелевшем столбе забора, аккурат над эпицентром химического взрыва, сидел кот Барсик. Котяра лениво жмурился на солнце, подергивая шрамом на ухе, и с философским спокойствием истинного ветерана СНТ созерцал начало конца. В его жёлтых глазах читалось глубокое презрение к двуногим, которые даже просто пройти по траве без спецэффектов не способны.

Задыхаясь от жуткого аммиачного амбре и теряя равновесие, Тёмка машинально схватился руками за старый, трухлявый забор-штакетник. Старая, подгнившая доска держалась на честном слове. Штакетина с треском оторвалась от ржавых гвоздей прямо в руках у Тёмки. Пытаясь удержать баланс с грохочущим и источающим запах ядерной войны ведром на ноге, парень резко крутанулся на 180 градусов. Оторванная планка со свистом описала широкую дугу в воздухе, прилетев в правый глаз только-только согнувшегося деда Егора.

— Твою же дивизию! — рявкнул дед, хватаясь другой рукой за лицо и мысленно прощаясь с остатками спокойной жизни.

Тёмка в ужасе замер, безуспешно пытаясь стряхнуть с ноги вонючую емкость, пока вокруг него медленно вымирали огородные шмели.

— Назад! Не тронь, окаянный! — испуганно прошипел дед. — Маааш... — выдавил он одними губами в сторону дома.

Но хрип застрял где-то в густых дедовских усах, так и не долетев до крыльца. Оценив дедовский сип, Тёмка врубил мегафон на полную мощность:
— Бабууууль!!!

От неожиданности этого вопля вздрогнул даже покалеченный Митяй, который в этот момент как раз возился у завалившегося столба. Тёмкин призыв сработал безотказно. Баба Маша материализовалась на крыльце со скоростью пушечного ядра, держа в руках чугунную сковородку, на которой только что шкворчали оладьи. Взгляд её, острый, как бритва, мгновенно оценил позу застывшего супруга.

— Мать пресвятая… — только и смогла произнести баба Маша, решительно двигаясь к мужу. Каждым шагом она напоминала неотвратимое возмездие.

Дед Егор, зафиксированный в позе вопросительного знака, мысленно проклял тот день, когда его предки решили обосноваться на этой земле. Спину переклинило так, что ни разогнуться, ни вздохнуть. Правый глаз, встретившийся со штакетником, стремительно заплывал всеми оттенками фиолетового, а левый в ужасе созерцал приближающуюся фигуру бабы Маши.

Баба Маша шла как крейсер «Аврора» на парад. В одной руке она всё ещё сжимала чугунную сковородку, а в её глазах читался приговор всему живому.

— Это что тут за филиал дурдома?! — звенящим голосом спросила она, останавливаясь над скрюченным супругом. — Егор, ты чего буквой «Г» заделался? Молитву на хороший урожай читаешь или червей на слух ищешь? И почему от моего внука несёт так, будто он провёл отпуск в канализации?!

— Маш… не шуми… — сипло, сквозь зубы выдавил дед Егор, не меняя позы сломанного циркуля. — Спина… Спину прихватило, матушка. Стрельнуло так, что искры из глаз.

— Искры у него! А фингал под правым глазом у тебя тоже от радикулита выскочил, кормилец ты мой?! — Маша упёрла свободную руку в бок, критически осматривая Тёмку.

Тёмка стоял рядом в позе цапли, бережно прижимая к груди оторванную планку забора. Его левая нога, намертво закованная в оцинкованное ведро с бродящей жижей, предательски дрожала.

— Бабуль, я не хотел! — пискнул Тёмка, теряя равновесие. — Дед согнулся, заорал, я испугался, побежал спасать, наступил в твоё удобрение… А потом штакетник ка-а-ак крутанётся! И деду прямо в лицо…

Баба Маша перевела взгляд с Тёмкиного ведра на дедов синяк, и её суровое лицо дрогнуло. Сковорода в её руке опасно затряслась. Она прикрыла рот ладонью, и из-под неё вырвался глухой, всхлипывающий звук.

— Маша, не смейся, грех это! — взмолился дед Егор, который из-за заклинившей поясницы мог созерцать только баб Машины галоши и Тёмкино ведро. — Помоги разогнуться, Христа ради! И Тёмку из тары вытащи, а то нас соседи засмеют.

— Помоги… — баба Маша уже не сдерживалась, её хохот раскатился по всему переулку. — Ой, не могу! Работники года, прости господи! Один буквой «Г» застрял, второй железным дровосеком заделался! Спасатели Малибу!

Отсмеявшись и утерев слёзы сковородой, баба Маша мгновенно включила режим генерала медицинской службы. Методы народной медицины у неё были суровыми, как устав гарнизонной службы. Решительно отставив сковороду на дедовский верстак, супруга зашла с тыла, упёрлась коленом деду пониже лопаток и со всей пролетарской яростью потянула его за плечи назад, пытаясь вернуть ветерану былую осанку.

Дед Егор завыл на ультразвуке и мгновенно распрямился, словно сработавшая пружина! Радикулит от такого шока отпустил моментально, но дед от неожиданности так резко рванулся вперёд,  что по инерции улетел прямиком в сарай, откуда на него со свистом посыпались рейки.

Тёмка в ужасе замер. Осознание того, что деда они вроде как «починили», облегчения не принесло. Ситуация явно вышла на новый уровень деструкции. Чувствуя, как оцинкованный капкан от страха, кажется, сжался ещё сильнее, Тёмка, сделав неловкий шаг и оглушительно звякнув ведром, придвинулся к деду, робко произнеся:
— Дедуль… Дай руку! Я помогу!

Дед Егор, сплюнув забившийся под усы березовый опилок, посмотрел на внука, вдохнул шлейф аммиачного амбре, который плотным зеленоватым туманом стелился от Тёмкиной ноги, и замахал руками:
— Назад! Назад, чумной доктор! К дровам не подходи! От тебя несёт так, что сухие поленья заново прорастают! Дай ему руку… Ты меня сначала чуть не ослепил, бабка мне чуть позвоночник в трусы не вытряхнула, а теперь ты меня добить этой химической атакой хочешь?!

Баба Маша, тяжело дыша после сеанса пролетарской мануальной терапии, критически осмотрела поле боя. Ветеран Спецотдела, конечно, деформировался в процессе, но былую осанку вернул.

А вот внук, умудрившийся окопаться в её трёхнедельной крапивной закваске, явно нуждался в хирургическом вмешательстве.

— Так, спасатель Малибу, — скомандовала баба Маша, решительно направляясь к Тёмке. — Егор, сиди на дровах и не отсвечивай своим бланшем. Теперь с этим терминатором разбираться будем.

Баба Маша подошла к внуку. Тёмка зажмурился, ожидая, что сейчас чугунная сковорода прилетит ему для профилактики, но бабушка действовала профессионально. Она ухватила свободной рукой Тёмку за шиворот, зафиксировав его на месте, а ногой наступила на край злосчастного оцинкованного ведра, прижав его к земле!

— Тяни ногу вверх, горе столичной урбанизации! — гаркнула баба Маша. — Тяни, кому говорю!

Тёмка рванул ногу вверх изо всех сил. Раздался громкий, сочный, чавкающий звук «ЧПОК!», словно болото решило отпустить свою жертву. Вакуум сдался. Нога Тёмки в калоше с диким свистом вылетела из ведра. Он пошатнулся и, теряя равновесие, мертвой хваткой вцепился в плечо стоявшей рядом бабушки. Та лишь крякнула, но устояла на ногах, словно столетняя корабельная сосна.

Взгляд Бабы Маши медленно опустился на брызги зеленой жижи, которые теперь красовались на подоле её свежевыстиранного халата.

— Ну спасибо, внучок, подсобил бабке, — зловещим шепотом произнесла баба Маша, даже не пытаясь стряхнуть его руку. — Теперь мы с тобой одной масти. Эксклюзивный парфюм «Слёзы огородника», лимитированная серия! Ты мне мало того, что деда из строя вывел, так ещё и шторы в зале своим присутствием осквернишь! Не смей ко мне прижиматься, ирод, от тебя у меня уже халат прожигается!

Дед Егор, наблюдавший эту картину из своего дровяного укрытия, не выдержал и хрипло хохотнул, тут же зашипев от боли в припухшем глазу.

— Ты чего там хмыкаешь, циклоп недобитый?! — моментально переключилась на него баба Маша, грозно взмахнув сковородой. — Скажи спасибо, что я тебе спину вставила, а то куковал бы сейчас раком до самого Спаса!

Тем временем у забора официально завершился трудовой подвиг. Пока весь Спецотдел СНТ залечивал боевые раны, летал в дровяник и воевал с вакуумной тарой, городскому мажору пришлось в одиночку вкалывать за троих. Митяй, тяжело дыша и вытирая пот со лба грязным рукавом, с размаху воткнул железный лом в землю у последнего, намертво забутованного столба. С лицом как у спецназовца в боевом окрасе, с мозолями на ладонях и с гордостью за выровненные трубы, он медленно зашагал в сторону веранды.

Потирая ушибленный кирпичом бок, Митяй подошёл ближе к крыльцу, брезгливо принюхался к ядрёной зелёной жиже и, глядя на стремительно наливающийся тактический фиолетовый синяк под дедовским глазом, сочувственно вздохнул:

— Да, дед... Изделие твоих рук — это оружие массового поражения. Тёмку твоего к серьезным объектам подпускать нельзя. Спецотдел СССР такой сокрушительной диверсии изнутри явно не ожидал.

Кот Барсик на столбе шумно вздохнул и перевёл взгляд на дорогу. Из-под соседской калитки как раз высунулась стриженая, дрожащая морда шпица Леопольда. Пёсик жутко хотел рассмотреть поле боя, но панически боялся Барсика, поэтому каждые три секунды испуганно тявкал и нырял обратно под свои ворота.

Барсик посмотрел на шпица, потом на хромого Митяя, на деда с тактическим фиолетовым фингалом и на Тёмку, от которого до сих пор разило ядерным силосом. «И эти калеки ещё собираются воевать с председателем за расширение дороги, — тоскливо подумал кот, вылизывая лапу. — Сдали бы меня в Спецотдел СССР, я бы этого Пал Палыча за одни сутки без всяких ломов из Тверской области выжил».

Впрочем, боевые потери ремонт не остановили. Пыхтя, прихрамывая и стараясь не дышать в сторону Тёмки, мужики всё-таки довели операцию до победного конца. Завалившиеся трубы-столбы были намертво забутованы кирпичом, а Митяй своим шуруповертом под чутким дедовским присмотром за пару десятков минут наглухо прикрутил новые сосновые доски взамен сломанных. Разгромленный забор теперь сиял свежей древесиной и надёжно укрывал двор от чужих глаз.

В самый разгар финальной проверки периметра через дорогу величественно прошествовала Анфиса Владленовна. Она несла огромную, дымящуюся, пышную домашнюю кулебяку с рисом и рыбой на большом подносе.

— Ну ладно вам, калеки строительные, — примирительно, хоть и громко сказала она, выставляя угощение на старый, потемневший от времени деревянный стол рядом с верандой и заметно морща нос от травяного амбре. — Хватит лаяться. Дело-то общее, заборы у всех ломать хотят. Садитесь перекусить, уставшие небось.

Мужики, побросав инструменты, дружно уселись вокруг стола. Баба Маша уже несла с кухни свежий чай с мятой и смородиновым листом. Напряжение полностью растаяло. Под сочную, невероятно вкусную анфисину кулебяку дед Егор с синяком, прихрамывающий Митяй и благоухающий силосом Тёмка окончательно помирились, осознав: у них теперь одна общая задача и одна большая война против Пал Палыча и строительства дороги.

Дед Егор невозмутимо поправил очки и сурово посмотрел на Митяя:
— Мужики, жду вас ночью на веранде. Будем составлять план. В субботу у вагончика правления мы Палычу устроим такой трибунал, какого СНТ «Ветеран-3» еще не величало.

Благодаря малому весу Грушовка летела с бешеной скоростью. Сначала пара яблок со свистом пронеслась в сантиметре от поношенной кепки председателя Пал Палыча, заставив того испуганно вильнуть рулем своего велосипеда и чуть не угодить в придорожную канаву, а затем канонада перекинулась на огород деда Егора.

Баба Маша в этот момент как раз проводила плановое обслуживание элитной клубники, согнувшись над грядкой в классической дачной позе «буквой Г» тылом к дороге. Вдруг из-за забора мажоров с противным свистом вылетело яблоко, перелетело через узкую улицу и с сочным, хлюпающим звуком припечаталось точнехонько по стратегическим тылам начальника тылового обеспечения бабы Маши.

— Ах вы, оглоеды мажорные! — громовым визгом взревела баба Маша, мгновенно выпрямляясь и хватаясь за штыковую лопату как за боевое знамя. Лицо её горело яростью праведного гнева.

— Рассерились тут своими огрызками, стервецы городские! Распустил Митяй выводок, чтоб вам всю зиму одни гнилые кабачки снились! Егорыч! Спецотдел твой куда смотрит?! Нас из-за забора бомбят, а ты там карбюратор нежно гладишь, пень ты старый.

Дед Егор, у которого от баб-машиного крика плоскогубцы вылетели из рук, моментально оценил оперативную обстановку. Очки на его носу грозно блеснули. Он бдительно посмотрел через дорогу и зафиксировал, как над глухим соседским профнастилом ритмично, то одна, то другая, взлетают в прыжке детские макушки.

— Нарушение суверенных воздушных границ, — холодно констатировал дед, нахлобучивая брезентовую кепку. — Прямое посягательство на командование тыла. Тёма, отставляй лопату, включай цифровой аппарат! Будем разворачивать контур ответно-встречного удара!

Тёмка, учуяв запах грандиозной огородной баталии, моментально нажал кнопку «СТАРТ ПРЯМОГО ЭФИРА». Чат спонсоров приватного архива взвыл от восторга: «Ого, грушовский террор!», «Прямой удар по бабе Маше!», «Егорыч вычислил минометные позиции по макушкам!»

Отвечать плазморезом «Изделие 62-Б» по детям было непедагогично и тактически неграмотно. Поэтому дед Егор включил гениальную инженерную смекалку Спецотдела СССР. Он коршуном бросился к куче старого штакетника, выхватил две упругие, длинные доски, намертво прикрутил их синей изолентой к опорным столбам забора, а между ними натянул толстый резиновый жгут от старого эспандера. Получилась монументальная, стационарная противовесная катапульта класса «земля-терраса».

— Тёма, снаряды! — скомандовал дед, занимая позицию у прицела. — Тащи те, перезревшие кабачки, которые у забора вяли! Они  как раз самое то! Идеальная баллистика!

Тёмка лихорадочно подтащил два размякших кабачка. Дед Егор с суровым лицом ветерана артиллерии заложил первый снаряд в  эспандер, натянул резину до предела, упершись калошами в чернозем. Он выждал момент, когда над забором Митяя в очередном прыжке взлетит фиолетовая панамка старшего спиногрыза и скорректировал угол наклона штакетника, целясь чуть правее, туда, где у Митяя стояла двухсотлитровая железная бочка для дождевой воды.

— Огонь! — рявкнул Егорыч.

Резина со звонким хлопком распрямилась. Кабачок со свистом штурмовика взмыл в воздух, перелетел через узкую дорогу и с колоссальным, гулким металлическим грохотом «БУУУМХ!» обрушился прямо внутрь железной бочки. Снаряд сработал как идеальная фугасная мина: кабачок мгновенно взорвался внутри замкнутого пространства, и из бочки, как из жерла вулкана, вверх рванул колоссальный, веерообразный фонтан из липкой кабачковой мякоти, крупных семечек и скопившейся на дне ржавой жижи.

Эта гигантская теплая волна накрыла притаившихся рядом спиногрызов с ног до головы. За забором тут же раздался дружный, испуганный детский рев. Бросив ведро с остатками Грушовки, насквозь промокшие и облепленные кабачковыми семечками артиллеристы в панике бросились наутек в глубь двора.

— Па-а-а-па-а-а! Нас дед из пушки взорвал! Мы все в зелёной каше! — истошно заорал старший мажор, оттирая кабачковые ошметки с панамки.

Дверь митяевского особняка грохнула так, что задрожали оконные стекла. На террасу, тяжело дыша и сверкая яростью, выскочил сам Митяй.

Месть мажоров не заставила себя долго ждать. Не успели дети добежать в слезах до крыльца своего замка, как двухметровые ворота напротив дедовского забора с грохотом распахнулись. Из них выскочила Анфиса Владленовна в леопардовых лосинах, истошно вопя на все СНТ про «химическую атаку тухлыми овощами». Следом за ней, взбешенный кабачковым разгромом своих детей, выкатился сам Митяй. Набравшись праздничной наглости после субботнего застолья, Митяй решил лично проучить деда.

— Ну всё, Егорыч, хана твоим грядкам! — взревел мажор, запрыгивая на свой дорогущий утилитарный квадроцикл. — Ты мне за пацанов ответишь! Я твой огород сейчас в асфальт закатаю!

Митяй лихо крутанул ручку газа. Тяжелая ревущая махина вездехода с пробуксовкой рванула с места, подняла тучу пыли, перелетела через узкую дорогу и на полной скорости протаранила деревянный забор деда Егора . Сухой штакетник с треском разлетелся в щепки . Митяй ворвался прямо на ухоженные грядки, с мясом выдирая тяжелыми протекторами кусты кабачков и картофельную ботву, и резко затормозил в полуметре от деда, обдав ветерана Спецотдела удушливой тучей сухой земли.

Тут же через свежий пролом в заборе прибежала Анфиса Владленовна, растопырив пальцы с золотыми кольцами. На огороде поднялся такой ор, что закаркали вороны на соседней просеке. Мажоры орали про суд и полицию, баба Маша со штыковой лопатой, обещала лично пересчитать Митяю ребра, дед Егор сурово поправлял очки, а Тёмка из-за кустов крыжовника вел трансляцию. Чат спонсоров приватного архива бился в экстазе.

Грандиозный хай прервало чьё-то хриплое, тяжелое дыхание. Прямо через пролом в штакетнике на ухоженные грядки неторопливо зашла Егоровна — колоритная местная дачница, жившая через три дома. В руках она держала сорванный лопух, используя его как веер от жары. Она окинула взглядом развороченную картошку, дымящийся квадроцикл и громко, со знанием дела прикрикнула:

— Да хорош вам глотки драть, крикуны! Нашли время заборы ломать. Вы тут из-за кабачков лаетесь, а у ворот правления Пал Палыч только что с кем-то из райцентра по телефону разговаривал. Я рядом на лавке сидела, укроп перебирала, да всё и подслушала. К нам инвестор крупный заходит! Палыч орал, что по Сельской улице будут широкую асфальтовую трассу прокладывать! Ради этого по нашей улице заборы на полтора метра вглубь огородов переносить заставят! А всё, что в этой зоне растет — дренажные колодцы ваши, приграничные грядки — под ноль снесут и в бетон закатают.

На огороде мгновенно воцарилась звенящая, гробовая тишина. Весь боевой запал с леопардовой четы слетел в ту же секунду. Анфиса Владленовна испуганно икнула, а Митяй медленно заглушил мотор квадроцикла и побледнел. Снос полутора метров вдоль улицы означал, что новая трасса пройдет аккурат по его пафосному, дорогому ландшафтному газону, вплотную приблизившись к бассейну.

Дед Егор под брезентовой кепкой похолодел еще сильнее. Перенос забора на полтора метра внутрь огорода означал, что тяжелый слой асфальта проложат ровненько по той самой приграничной элитной грядке «Виктории», намертво закатав в бетон Объект 40-А со всем его секретным «Изделием 62-Б» и тремя стеллажами баб-машиных огурцов.

— Как это... заборы двигать? — трусливо переспросил Митяй, моментально растеряв весь свой гуччи-пафос и сползая с кожаного сиденья вездехода, как подтаявший пломбир— У меня там туи из немецкого питомника! Три тысячи евро за куст отдавал, они у меня под классическую музыку Моцарта росли! Какая, к лешему, трасса в нашем СНТ

— Обыкновенная, асфальтовая, с разметкой и матерными надписями, — безжалостно отмахнулась Егоровна, энергично обмахиваясь лопухом размера XXL, похожим на лопасть боевого вертолета. — Палыч в правлении сейчас сидит, валидол стаканами жрёт.  Сказал, в субботу экстренное общее собрание у вагончика правления устраивает, там всё решать и будут. Там всю нашу фазенду под корень реновировать будут. Так что зря вы тут штакетник крошите и кабачки переводите, мужики . Скоро тут вместо укропа катки дорожные колоситься начнут.

Митяй испуганно посмотрел на деда Егора, затем на свою притихшую жену:
— Анфиса, сворачиваемся! Хана туям! Надо срочно юристу звонить, пускай документы поднимает, все земельные конторы и архивы! Егорыч... ты это, зла не держи. Я штакетник твой к вечеру починю. Тут дело общее пахнет, нас прижать хотят.

Богатей судорожно развернул свой квадроцикл и тихонько, без прежнего рева, уехал через пролом обратно к своим воротам, увлекая за собой притихшую жену.

Дед Егор медленно повернулся к бабе Маше, которая до сих пор грозно сжимала в руках лопату. Взгляд ветерана Спецотдела стал холодным и расчетливым, как у маршала перед генеральным сражением.

— Бюрократическая угроза стратегического масштаба, — тихо произнес дед Егор. — Инвестор пытается вскрыть наш контур. Пал Палыч пошел на измену. Начальник тыла, объявляю подготовку к операции «Бюрократический щит». Тащи из сундука секретную папку Спецотдела. В субботу у вагончика правления мы Палычу устроим такой трибунал, какого СНТ «Ветеран-3» еще не видело.

Тёмка хитро улыбнулся и выключил телефон. Счетчик донатов в приватном архиве крутился на безумных оборотах. Спонсоры ликовали: «Ого, интрига!», «Егорыч против инвесторов!», «Ждем субботу и битву у бытовки!»  Сельская улица затихла, но Спецотдел уже начал разворачивать свои тайные юридические орудия.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Глава 2 «Грушовский инсайд и операция „Штакетник“» описывает сплочение дачников против общей угрозы — сноса заборов. После строительных казусов и забавных инцидентов, включающих «медицинский» таран и секретную трансляцию, герои восстанавливают межу и планируют бюрократическую контрдиверсию против председателя. Баба Маша, Митяй и дед Егор объединяются для защиты своих участков, готовясь к решающему субботнему собранию.