Ребенок теперь сам активно контактирует со средой, но взрослый помогает ему упорядочить и систематизировать индивидуальный чувственный опыт, и здесь их установки полностью совпадают. Малыш с готовностью узнает, что предметы могут быть большими и маленькими, разными по вкусу, форме и цвету и получает удовольствие не только от разнообразных впечатлений, но и от связывания их в устойчивые чувственные комплексы. Это, как нам представляется, отражает активность формирующегося уровня аффективных стереотипов. К концу этого периода он и сам может стать увлеченным собирателем "коллекций" игрушечек, камушков или пуговиц, обладающих особыми сенсорными свойствами. При этом, однако, он с особенным удовольствием утверждает, что собирает "полезные", т. е. функционально определенные, вещи.
Удовольствие доставляет порядок. Малыш спрашивает для того, чтобы снова и снова перебирать уже организованные в его опыте впечатления, любит задавать одни и те же вопросы для того, чтобы услышать знакомый ответ. Он начинает использовать игрушки функционально и с удовольствием воспроизводит знакомые режимные моменты, привычные действия близких - кормит куклу, укладывает ее спать и т. п.
Уклад создает стержень организации впечатлений, но в то же время определенным образом ограничивает ее. Поскольку именно уклад является основной движущей силой всего происходящего в жизни ребенка, то понятно, что для него пока не может стать значимым сосредоточение на отдельных причинно-следственных связях. Конечно, активно манипулируя предметами, на практике, он уже понимает эти отношения, но они не находятся в центре его внимания. Известно, что вопрос "почему?" действительно сначала не актуален для ребенка раннего возраста (возможно, по этой же причине у него сначала нет и направленности на четкое разделение живого и неживого, определение большей или меньшей активности движимых укладом субъектов и объектов).
Связь между происходящими событиями устанавливается с помощью упорядочения их во времени. Однако пока еще это не конкретные временные связи прошедшего, настоящего и будущего. Привычный ход событий жестко связывается ребенком в единый аффективный стереотип. Он задается ритмом общего жизненного уклада,. надежно воспроизводится в круговом повторении смены дней, времен года, домашнего режима, уходом и возвращением близких с работы. Все это создает характерное для раннего возраста переживание длительности происходящего: череда событий размеренно воспроизводится, и время стоит на месте. Общий ритм уклада постепенно связывается ребенком с конкретными, аффективно значимыми для него событиями и вещами, с режимом его индивидуальной жизни: время купаться, гулять, мыть голову, убирать игрушки, ехать на дачу или идти встречать маму.
Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000
Призываю лигу строителей, да и вообще просто опыт людей. Представьте, что есть 2-хкомнатная квартира 50 м2. Сколько займёт по времени ремонт? Квартира в предчистовой отделке. Нужны просто чистые белые стены с розетками, чистенький пол с линолеумом и плинтусами, ну и соответственно чистенький беленький потолок. В туалете, ванне простые ровненькие стены, пол и потолок.
Времени, как такового, не существует. Есть лишь одно мгновение (один миг), не имеющее никакой длительности – «сейчас».
"Призрачно всё в этом мире бушующем. Есть только миг - за него и держись. Есть только миг между прошлым и будущим. Именно он называется жизнь..."
Куда тогда тебе торопиться? Вчера было «сейчас», сегодня есть «сейчас», завтра будет «сейчас». Одно (а не два и более) «сейчас» только и есть всегда. И оно (твоё небытие в "сейчас") никуда не уходит и не приходит, всегда остаётся. Со-бытия – твоё развлечение (потеха, забава) в «смерти» - в одном и том же прекрасном? мгновении - «сейчас».
«Время нас торопит: пора, Скоро отплытие. Будут штормовые ветра, Будут открытия. * Сделать нам, друзья, предстоит Больше, чем сделано. Кто же это там говорит: - Молодо - зелено…»
Как известно, всё относительно. «Долго» - не коротко. «Коротко» - не долго. «Долго» - это не не-долго. «Коротко» - это не не-коротко. В результате получаем: «долго» - это долго, «коротко» - это коротко. Таким образом, нет ничего абсолютного. А, значит, нет ни «долго», ни «коротко».
«Долго» - такая же бессмыслица (абсурд, белиберда, ахинея), как и «коротко». Никакой нигде длительности (времени) нет вообще, кроме как в твоём неразумном уме (в твоём сновидении, в твоих мечтах). Тебе всё лишь кажется, мнится, снится. Именно поэтому «всё относительно». Всё – твои миражи, галлюцинации. Нет ничего абсолютного - нет ничего на самом деле.
Таким образом, люди-черепахи точно так же не живут (вообще), как и люди-кролики. Они все «живут» лишь в твоём сновидении - в твоей дурной голове, которая занимается утомительным самоодурачиванием.
Они все, в том числе кролики и черепахи, "живут" лишь в тот единственный момент, когда ты на них смотришь, обращаешь внимание. Всё живёт лишь в твоём внимании и нигде больше. Как только ты отворачиваешься, всё (в том числе всё долгое и всё короткое) бесследно исчезает.
Всё (любой твой мираж) есть лишь в тот единственный момент, когда ты смотришь, обращаешь внимание, вспоминаешь. И всё бесследно исчезает, когда ты отводишь взгляд, забываешь. Все люди и все черепахи (кролики) есть только в тот «короткий» (?) миг твоего внимания. Выключая внимание, ты выключаешь всё твоё сновидение - портишь себе всё твоё телевидение.
"А я вам всё ваше телевидение тогда испорчу!"
Ты сам есть в этом твоём сновидении почему? Потому что ты есть в поле твоего зрения, внимания. Ты смотришь на «себя» всю свою жизнь и не отводишь взгляд. Ты уставился на «себя», как баран на новые ворота. Каждое твоё рождение дарит тебе (барану) новые ворота, которые ты сверлишь пристальным взглядом, пока они не рухнут в тартарары. Но затем тебе дают новые ворота (?).
«— Постой, не тебе ли на прошлой неделе Я выслал две пары отличных калош? — Ах, те, что ты выслал на прошлой неделе, Мы давно уже съели И ждем, не дождемся, когда же ты снова пришлешь К нашему ужину дюжину Новых и сладких калош!..»
Появление железной дороги в мире стало настоящей промышленной революцией, ведь теперь у людей появилась возможность отправлять большие грузы на огромные расстояния, и до пункта назначения товары добирались очень быстро. Со временем поезда стали перевозить пассажиров, и путешественники открыли для себя новый способ преодолевать большие дистанции при минимальных затратах времени.
Александр Сергеевич Пушкин не смог застать период, когда железные дороги обрели повсеместную популярность, а они бы ему очень пригодились! Пушкин любил Санкт-Петербург больше остальных городов, однако часто ему приходилось ездить в Москву.
Единственным способом добраться от одного города до другого в эпоху Пушкина был гужевой транспорт, в который запряжены лошади. За границей были популярны корабли, но в России было мало мест, до которых можно добраться по воде.
Скорость зависела от того, насколько быстро лошади преодолевали расстояние, как часто уставших ездовых животных заменяли на новых во время стоянок. Современники Пушкина, которые тоже занимались писательством и путешествиями, писали, что повозка за день могла проехать до 75 километров.
В 1830-е годы количество переправ, где можно заменить лошадей выросло, и расстояние, преодолеваемое за день, незначительно увеличилось. В последние годы жизни Пушкин мог проезжать до 140 километров в день (130 верст). До 1834 года дорога из Санкт-Петербурга в Москву была равна 720 верстам, позже было проложено новое шоссе, и дорога сократилась до 677 верст.
Дорога Александра Сергеевича Пушкина и его современников занимала от 4 до 5 дней. Из Москвы в село Болдино, которое было недалеко от Нижнего Новгорода, поэт мог доехать примерно за 3 дня – путь занимал около 540 верст.
От чего зависела скорость путешествий?
Существовало множество факторов, которые влияли на скорость ездовых лошадей, запряженных в повозки и кареты. Основным показателем был сезон – по снегу или весенней слякоти лошади передвигались медленнее. Влияла также инфраструктура и своевременность смены лошадей.
Когда кучеру нужно было доставить пассажира или почту срочно, он значительно чаще проводил замену уставших лошадей на попутных станциях. Чтобы повозка не снижала скорость ночью, в экипаже могло быть двое извозчиков – пока один спит, другой держит вожжи.
В России были извозчики, имеющие приоритеты для смены лошадей – казенные чиновники, фельдъегеря, курьеры. Когда смотритель станции обеспечивал конями этих людей, только тогда у простых путешественников появлялась возможность заменить своих. Чем выше был чин в Табели о рангах, тем приоритетнее был человек для обслуживания.
Извозчик XIX века в России
Люди, которые ездили по собственной нужде, не пользовались казенными лошадьми, ведь их приходилось слишком долго ждать. Чтобы не простаивать часы в очереди, путешественники покупали своих лошадей и ездили на них.
Поскольку конь был один, ему нужно было давать время для отдыха и сна, кормить и выходить на дорогу только днем – все это сильно снижало скорость. С такими темпами езды можно было добраться от Петербурга в Москву за 7-9 дней.
Первые часы дороги были интересны путешественникам, ведь можно было посмотреть в окно, набраться новых впечатлений, а вот остальные 8.5 дней становились периодом скуки для многих. Чтобы не испытывать неудобства в дороге или снизить их до минимума, не скучать в пути, пассажиры повозок тщательно готовились к поездке.
Общественный транспорт начала XIX века
В начале 1820-х годов у жителей двух столиц Российской Империи появилась возможность воспользоваться общественным транспортом, который был учрежден местными вельможами.
Дилижанс в России XIX века
Путешественники могли приобрести билет на дилижанс и отправиться в поездку между Петербургом и Москвой. Летом экипаж мог набирать 6 человек в карету, а зимой – 4. «Автобусы» позапрошлого века выезжали по расписанию и довозили пассажиров за 4 дня.
Когда русские писатели попадали в Европу и впервые ездили на поездах, в своих заметках они описывали полный восторг: они позволяли добираться до нужного города не за несколько дней, а за несколько часов, и при этом условия были намного комфортнее, чем в повозке.
