И в-третьих, желание быть одобренным обществом сформировало правила социального общежития, без которых невозможна никакая коммуниция.

Так что нет, сказать что никому нет дела до вас и вашей жизни, что никто вас не обсуждает и не оценивает, было бы неверным.

И в этом нет никакой проблемы.

Проблемой это становиться лишь тогда, когда начинает кому-то сильно мешать жить свою жизнь.

До тех пор, пока вы можете спокойно воспринимать тот факт, что ваши действия, слова, какие-то публичные проявления будут замечены, оценены и обсуждены окружающими – проблемы нет, и ничего с этим делать не надо.

Ну, да, это может вызывать дискомфорт, вполне обоснованное волнение, но в целом вы можете это прожить и идти своей дорогой.

А вот если происходит застревание, вы гоняете туда-сюда эту мысль, и это в целом отражается на вашей жизни, работе, сне и т.д., тогда имеет смысл с этим поработать.

То есть убеждение, что вас оценивают, как-то замечают и обсуждают становится проблемой лишь в случает раздувания этой проблемы до вселенского масштаба.

А до тех пор, мы просто имеем ввиду, что люди могут нас видеть, иметь по нашему поводу своё мнение и могут это мнение выражать.

А мы можем спокойно к этому относиться и позволять себе видеть других, иметь о них своё мнение и это мнение тоже выражать (в социально приемлемой форме 😉)

Это создает предпосылки для развития разных конфигураций культуры. М. Мид (1988) приводит мнение Рут Бенедикт о том, что каждая культура из всех возможных выбирает свой нормативный набор основных ценностей, особая культивация которых и определяет их индивидуальность. И. Хейзинга (1992) считает, что всякая культура содержит стремление, направленность на некий особый идеал, благо, следовательно, тоже может рассматриваться как функциональная система, созданная на основе общей модели культуры. Выбор основных ценностей отражает приоритеты стоящих перед сообществом адаптационных задач.

Избранные приоритеты сообщества рождают множество культур, неповторимых и уникальных, со своим мироощущением, своими формами, идеями и страстями, собственной логикой развития - жизнью и смертью, рождают, по словам Шпенглера, особый индивидуальный стиль культуры, "иначе организованные души" (Шпенглер О., 1993, с. 45).

Шпенглер (1993, с. 35) говорит о существовании морфологического сродства явлений одной культуры - политических событий, идей математики, форм орнамента и архитектуры, тенденций главных искусств, о том, что "существует глубокая общность форм между дифференциальным исчислением и династическим государственным принципом эпохи Людовика XIV, между государственным устройством античного полиса и Эвклидовой геометрией, между пространственной перспективой западной масляной живописи и преодолением пространства с помощью железных дорог, телефонов и дальнобойных орудий, между контрапунктической инструментальной музыкой и системой кредита".

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

Характерно, что теперь взрослый дифференцировано оценивает его действия. Если раньше близкие радовались практически любой активности малыша, то теперь все более четко различают хорошее и плохое. "Нельзя" относится не только к внешней опасности, но и к неприемлемому для близких поведению ребенка. Как правило, в норме это означает для них не то, что малыш сам плох, а то, что хороший ребенок не должен делать плохо. Таким образом, представление малыша о себе и своих поступках развиваются и упорядочиваются под контролем эмоциональной оценки близкого.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

Уклад создает стержень организации впечатлений, но в то же время определенным образом ограничивает ее. Поскольку именно уклад является основной движущей силой всего происходящего в жизни ребенка, то понятно, что для него пока не может стать значимым сосредоточение на отдельных причинно-следственных связях. Конечно, активно манипулируя предметами, на практике, он уже понимает эти отношения, но они не находятся в центре его внимания. Известно, что вопрос "почему?" действительно сначала не актуален для ребенка раннего возраста (возможно, по этой же причине у него сначала нет и направленности на четкое разделение живого и неживого, определение большей или меньшей активности движимых укладом субъектов и объектов).

Связь между происходящими событиями устанавливается с помощью упорядочения их во времени. Однако пока еще это не конкретные временные связи прошедшего, настоящего и будущего. Привычный ход событий жестко связывается ребенком в единый аффективный стереотип. Он задается ритмом общего жизненного уклада,. надежно воспроизводится в круговом повторении смены дней, времен года, домашнего режима, уходом и возвращением близких с работы. Все это создает характерное для раннего возраста переживание длительности происходящего: череда событий размеренно воспроизводится, и время стоит на месте. Общий ритм уклада постепенно связывается ребенком с конкретными, аффективно значимыми для него событиями и вещами, с режимом его индивидуальной жизни: время купаться, гулять, мыть голову, убирать игрушки, ехать на дачу или идти встречать маму.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

В рамках аффективного стереотипа взаимодействия продолжают развиваться способы разрешения задач четвертого уровня - начинается интенсивная передача жизненного опыта, касающаяся важнейших сторон обыденной жизни ребенка, и, как мы уже обсудили, прежде всего, определения возможной опасности. Характерно, что в этот период ребенок вслед за взрослым с огромным удовольствием отмечает, что опасно и что "нельзя" делать. Такое выделение не пугает его, поскольку делает его мир еще более надежным: контрастно определенным, предсказуемым и потому уютным. Стереотип начинает строиться как развернутый эмоционально насыщенный ритуал "правильной" жизни, размеченной рефреном оценок "хорошо" и "плохо". Вскоре ребенок сам с удовольствием проявляет предусмотрительность, пунктуально отмечая приближение знакомой ступеньки, канавы или коряги.

Таким образом, выход из кризиса первого года жизни происходит тоже с помощью взрослого. Однако если в периоды уязвимости помощь касалась развития средств саморегуляции, повышения аффективной устойчивости ребенка, то теперь выход из кризиса связан с разработкой форм организации реальных контактов с миром. Последние прежде всего обеспечивают защиту ребенка от полевых тенденций и торможение его непосредственных реакций на случайные впечатления, они удерживают его в эмоциональной логике взаимодействия с близкими. Так в общем жизненном стереотипе ребенок и близкие осваивают средства совместного разрешения задач первого уровня.

Ограничение пластичности ребенка в отношениях со средой, введение механизма первого уровня в более сложный смысловой контекст общего со взрослым жизненного стереотипа позволяет ему не только вернуть благополучие и согласие в отношения с близкими, но и, как мы увидим далее, начать более интенсивную разработку индивидуальных форм второго уровня сознания - дифференцированной словесно определенной, устойчивой картины мира и первых навыков самостоятельной жизни.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

Характерны и традиционно складывающиеся способы преодоления этих трудностей. Приемом оказания ребенку "первой помощи" в подобной ситуации становится общение с ним на языке тех же самых полевых действий. Когда "не работают" прямые эмоциональные обращения мамы, ее просьбы и уговоры, действенным становится простое использование существующих полевых влияний - ребенка можно легко переключить, удержать или увести, сказав ему: "...Смотри, смотри, вон какая птичка летит", ".. Побежали-ка теперь по этой дорожке", "...А вон какая лесенка, сейчас мы на нее залезем". Такое обращение позволяет разрешить конкретную задачу и сохранить общий стереотип взаимодействия.

Если взрослый не противопоставляет себя напрямую тенденциям поля, это позволяет ему сохранить эмоциональный контакт с ребенком и оказать ему поддержку в формировании механизмов его собственной защиты от непосредственных влияний поля - аффективных стереотипов, обеспечивающих разметку опасностей в окружающем, разумное дистанцирование от них. В этом взрослый опирается на уже существующие общие стереотипы жизненного уклада и способное координировать эмоциональные оценки. Возможность безболезненного выхода из кризиса связана со степенью отработки этих механизмов в благополучный период докризисного развития.

Такая работа по аффективному упорядочению окружающего происходит, видимо, тоже в традиционно принятых формах эмоционального комментирования взрослым событий, происходящих вокруг проговаривания хода взаимодействия с ребенком. Одним из ее ощутимых результатов становится бурное увеличение словарного запас, который обычно и отмечается взрослыми как скачок в речевом развитии ребенка. Однако не менее важно и то, что слова в данном случае становятся аффективными метками, с помощью которых ребенок начинает выстраивать свою первую устойчивую и узнаваемую картину мира.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000