Далекие звезды и огни близлежащих домов, рынок под навесом в Дафаре
Показать полностью
1
0 просмотренных постов скрыто
"Фронтир. Инди". Том 1. Глава 2 (часть 1). "Лаборатория. Первая надежда"
Лаборатория, в которой работал Макс, была расположена за городом. Так что пока мы до нее добирались, у меня было время поразмыслить. Спасибо Максу — ехал молча. Почему-то мне сейчас казалось, что то, что со мной происходит, как-то связано с этой лабораторией, и чем ближе мы к ней подъезжали, тем больше я был в этом уверен. Я не всегда внимательно слушал Макса, когда он рассказывал мне о своих научных опытах, так как он часто углублялся в детали, понятные только ему. Особенно формулы, которым он уделял много внимания, в ажиотаже забывая, что я от них очень далек. Так что мне надо было как-то заново расспросить Макса про все, что они там изобретают, и желательно обходя эти формулы, а также углубление в теоретическую часть.
Я полностью погрузился в свои мысли и не заметил, что мы уже почти подъехали к станции. Даже толком не помню, как мы из кафе до остановки дошли и как в электричку сели. Хорошее дело, этот внутренний автопилот. Регулярно с работы домой на нем добираюсь. Вечно по дороге о чем-то задумываюсь, вот он сам и включается. Глядишь, вроде бы только с работы вышел, а уже почти домой пришел. Жаль, что дома этот автопилот не работает. Постоянно все подгоревшее ем, особенно семечки…
— Может, ты мне скажешь правду, если уж ты согласился ко мне в лабораторию пойти — почему ты последнее время ее избегаешь? Тебе же моя лаборатория раньше нравилась, и ведь действительно тебе там было интересно. Да и потом ты меня все время про нее расспрашивал, — поинтересовался Макс, прервав мои размышления.
Почему, почему… Конечно, мне там нравилось. Но неужели он до сих пор не заметил, что я у него компенсатор спер? Или же заметил, но не может в это поверить? А, может, он ждет, когда я сам сознаюсь? Хотя, вряд ли. Я больше месяца слова подбирал, чтоб ему в этом как-то признаться. Думаю, он так долго бы не ждал, когда я сам признаюсь в своей краже. Но тогда зачем он задал мне этот вопрос? Может, все-таки знает?..
Я так погрузился в свои размышления, что Макса почти не слышал. А он тем временем пытался угадать, почему я согласился прийти. Даже вспомнил о своей лаборантке, которой я когда-то пытался отвесить комплимент.
— Может, ты не знаешь, как к ней подкатить? — выдвинул Макс свое очередное предположение. — Так ты только скажи! Я помогу! Да ты меня совсем не слушаешь что ли? — догадался он.
— Что? — спросил я, переключаясь со своих размышлений на его доводы.
— Я тебя спрашиваю, почему ты так долго лабораторию мою стороной обходишь? Мне одному до нее добираться, знаешь, как скучно?! Слушай, а может, ты на ЦРУ тайно работаешь и им мои разработки продаешь? Колись! — строгим тоном сказал Макс. Он положил руку мне на плечо и сжал его.
И вот тут-то мне показалось, что про ЦРУ это он серьезно. Шутки ведь были не в его стиле. Неужели он мне перестал доверять?.. Я немного испугался.
— Да ты что, с ума сошел?! Какое ЦРУ? Какие разработки? Я у тебя уже давно не был. Ничего не видел, ничего не знаю. Даже про ту фиговину, что взял, мне ничего не известно… — выпалил я и осекся. Тьфу ты. Вот так всегда. Как что-то путное сказать, так неделями слова подбираю, а проговориться, так это на раз, долго думать не надо.
Макс онемел от моего неожиданного признания. А я замер и молча смотрел на него испуганными глазами агента ЦРУ.
— Ты что? Что-то вынес из лаборатории? — очнулся Макс.
— Да не переживай ты так. Компенсатор твой у меня дома. Все с ним в порядке. Лежит на полке, пылью припадает. Много раз уже хотел тебе это сказать. Прости, не знаю, как так вышло… Сам себе удивляюсь. Я тебе его завтра принесу, — пообещал я.
— Слушай, «завтра принесу», мы с тобой не в садике и не в школе, чтоб друг у друга игрушки тырить, а потом обратно приносить. Как ты мог компенсатор домой утащить? Даже я себе ничего такого не позволяю. Давай вспоминай, какой именно ты компенсатор спер? — разволновался Макс.
— Что значит, какой именно? Какой валялся, тот и взял. А их что там несколько было?
Видимо, про ЦРУ он все же пошутил, и я сбросил его руку со своего плеча.
— Да выглядит он как? Вспоминай давай! С серебристым отливом или с медным? Размер какой?.. — с тревогой в голосе спросил Макс.
— С серебристым отливом, — ляпнул я наобум.
— Точно?
— Ну, или матовый, — с сомнением в голосе сказал я. Давно его в руки не брал, а под слоем пыли любой будет матовым.
— Так. Вряд ли ты вспомнишь, поехали обратно, — решил Макс.
— Еще чего! Опять час в электричке трястись? Да что с ним станется?! Столько дней пролежал и еще день полежит! А какая разница, с каким отливом? — решил я поинтересоваться.
Макс молчал, но взгляд его был очень серьезным.
— Да все с ним нормально, не волнуйся, — сказал я, пытаясь его успокоить.
Макс продолжал молчать, но бегающий взгляд говорил о том, что он никак не мог решить, что же ему делать.
— Скажи что-нибудь, Макс, — попросил я и дернул его за рукав. — Ты можешь думать вслух? А то ты уже начинаешь меня пугать!
— Ладно, — согласился Макс, — до дома действительно далеко, а если он пустой… то вообще — ложная тревога, и тогда опять сюда ехать придется. Пойдем лучше в лабораторию, покажешь, где и какой взял.
— Теперь уже не идти нужно, а бежать! И быстро! — сказал я. — Помнишь, я тебе тучи на горизонте показывал? Так они уже прямо над нами, и поверь мне, лучше нам уже быть в лаборатории.
— Не помню. Ты мне никакие тучи сегодня не показывал, — возразил Макс.
— А, ну да, это же не сегодня было, — вспомнил я.
Мы посмотрели вверх. Огромные серые тучи затягивали небо. Вдали сверкнула молния, прогремел гром и сразу пошел дождь.
— Ты мне и вчера никакие тучи не показывал, — удивился Макс.
— Согласен, не показывал. Бежим! Я потом тебе все объясню.
От остановки до лаборатории было всего метров триста, но под таким ливнем и десять метров много. Бежали мы с завидной скоростью, поэтому на бегу я ничего не стал объяснять, только сказал, что после дождя еще и снег пойдет. Дождь здесь начался внезапно, совсем не так как в городе, и был намного сильнее. Большие крупные капли неприятно барабанили по голове, а наша одежда промокла насквозь за каких-то пару минут. Уже внутри здания мы поняли, что сухого места на нас не осталось, а с нашей одежды тоненькие струйки воды текли на пол.
— Ой, привет, мальчики! Как мы давно не виделись! — приветливо встретила нас одна из лаборанток Макса. Кстати, именно Ирина, про которую Макс и вспоминал в электричке.
— Мы с тобой вчера виделись, — отрезал Макс, выжимая воду из штанин.
— Да кому ты нужен, Макс?! Я тебя каждый день вижу, правда, сухого. Вот Гену я давно не видела, а такого мокрого так вообще никогда, — кокетничала Ирина.
— А ты чего здесь прохлаждаешься, работы что ли нет? Так я сейчас тебе ее найду, — огрызнулся Макс.
Улыбочка Ирины сразу сменилась недовольной гримасой.
— Идем, переоденемся, — сказал Макс и махнул мне рукой, зовя за собой, — а то я уже замерзаю. Что за погодка такая…
— Правильно! Лучше идите, а то пришли тут, нахамили и лужу сделали, — буркнула нам вслед Ирина.
— Что-о? — уже из коридора грозным голосом начальника переспросил Макс.
— Ничего. Это я не вам. И вообще, у меня сегодня должен был быть выходной, — продолжала тихонько возмущаться Ирина.
Продолжение следует...
Вся книга тут: https://author.today/work/485876
Цикл завершен.
Показать полностью
"Фронтир. Инди". Том 1. Глава 1. "Дежа вю по кругу — с ускорением и без"
Продолжение.
Пролог тут: "Фронтир. Инди". Том 1
Тридцать лет спустя…
День за днем проходит, но ничего не меняется. И сегодня солнечный свет опять разбудил меня раньше будильника. Но сегодня, как мне показалось, солнце светило более ярко, чем сегодняшним утром вчерашнего дня. Этот яркий теплый солнечный свет каждое утро дает мне надежду… призрачную надежду. И я знаю, что и этот очередной день пройдет как обычно, по своему расписанию, а я снова бессмысленно буду биться головой о стену, пытаясь хоть что-то в нем изменить.
Сегодня я решил не идти на каждодневную утреннюю пробежку по парку. А какой в этом смысл? Ну, разумеется, лично для меня. Теперь, когда я просыпаюсь утром одного и того же дня, я на многое стал смотреть по-другому. Лежа на диване, рассматривая в очередной раз свою комнату, залитую ярким солнечным светом, я искал хоть какие-то отличия от вчерашнего дня. Вот уже минут через пять солнечный свет доберется до стены, на которой я делаю зарубки, как древний человек, у которого нет календаря. Сегодня был уже пятьдесят седьмой… или шестьдесят седьмой день, точно не помню, давно уже не подсчитывал. У всех нормальных людей день обычно заканчивается чисткой зубов, у меня же — очередной отметкой на стене о прожитом дне. Сначала все, что происходило, казалось мне очень интересным и необычным. Теперь это порядком уже надоело, а иногда тоска, как цунами, накрывает меня с головой: я начинаю задыхаться и даже готов умереть, лишь бы хоть как-то выскочить из этого чертова беличьего колеса времени.
Но сегодня солнце точно светило как-то ярче. И я решил, что, может быть, этот день будет именно тем удачным для меня днем, которого я так долго жду.
Я встал, чисто символически сделал быстро зарядку вместо каждодневной пробежки по парку и кинул в рот бутерброд с колбасой, запив его стаканом воды из-под крана. Я вышел и сразу направился в кафешку за углом, в которой мой друг завтракает уже дней эдак пятьдесят семь… или шестьдесят семь, я не помню, надо подсчитать.
Я быстро нашел Макса за его любимым столиком у окна и сел напротив. Он, как обычно, ел свое любимое блюдо: зажаренные куриные ножки с картофелем «по-деревенски» и зеленым горошком.
— Привет! — сказал я ему уже в который раз.
— При-вет, — ответил Макс, с трудом пережевывая куриную ножку.
— Слушай, — я наклонился к нему поближе, говоря немного шепотом, — зачем ты утром заказываешь мясо, ты же понимаешь, что такое блюдо в таком маленьком кафе будет только вчерашним?!
— А мне интересно, все ли у них съели, что они приготовили вчера, или нет? Был ли у них вчера удачный день? Мне просто нравится сравнивать каждый день.
— Хм… удачный день… Да ты и понятия не имеешь, что значит по-настоящему сравнивать каждый день, — отклонившись на спинку стула, грустно сказал я.
Макс с трудом проглотил пережеванный кусок, посмотрел на меня и протянул мне на вилке зажаренный кусочек. Видно, как-то уж очень печально прозвучала у меня эта фраза.
— На, жуй! Будем сравнивать вместе! — предложил он.
— Да не, я не об этом, — усмехнувшись, я покачал головой, отказываясь от его предложения.
— Странный ты какой-то сегодня, — сказал Макс и пристально на меня посмотрел.
— А ты что, помнишь, какой я был вчера? — удивился я.
— Помню, конечно. И вчера, и позавчера, и… и дай мне спокойно доесть! Что ты мне с самого утра какие-то странные вопросы задаешь? Будешь? — еще раз спросил Макс и снова протянул мне зажаренный кусок курицы на вилке.
Я отмахнулся от него и стал смотреть в окно. Время было десять утра, еще светило солнце, но я точно знал, что к обеду подует прохладный ветер и пойдет дождь.
— Вот засада! — сказал я и стукнул кулаком по столу. Тарелка на столе подскочила и горошек, который Макс ловил уже минуту, снова ушел из-под вилки.
— Да что с тобой сегодня, Генка!? — подняв удивленно брови, спросил Макс.
— Что? Да я уже тридцать дней подряд забываю сегодня зонт взять! — возмущенно ответил я.
Макс отодвинул тарелку с последним, так и непойманным им горошком и, прищурившись, стал внимательно на меня смотреть.
— Что!? — спросил я.
— Тридцать дней подряд, сегодня забываешь взять зонт?!
— И? Что такого я сказал?
— Ничего. Я просто раньше думал, что каламбур — это не твой конек.
— Раньше я тоже так думал! И это не каламбур!
— Ну, даже если слова «тридцать дней» и «сегодня» мы выкинем из того, что ты сказал, то… — Макс посмотрел в окно на чистое голубое безоблачное небо, — сдался тебе сегодня этот зонт? Дождь ведь не обещали. И даже на следующей неделе тоже.
— Поверь мне… он будет! — грустно сказал я.
Я махнул ему рукой, чтобы он наклонился ко мне поближе и, пододвинувшись к нему сам, шепнул: скажу тебе больше — этот дождь закончится снегом.
— Снегом? Ты в своем уме? — Макс протянул ко мне руку, чтобы дотронуться до моего лба.
— В своем, — обидчиво сказал я, уворачиваясь от его руки. — Из кафе не видно, но на улице уже можно заметить грозовые тучи на горизонте.
— Знаешь что, — сказал Макс, — а пошли-ка на улицу, на свежий, так сказать, воздух.
Он встал из-за стола и достал кошелек, чтобы расплатиться за завтрак. Я тоже встал и, глянув на его тарелку, спросил:
— А что, слабо и сегодня последний горошек доесть?
— Во-первых, я уже наелся, во-вторых, я не смог поймать его и наколоть на вилку. Можно было бы пойти на принцип и взять его рукой, но это неприлично. Будем считать, что он меня победил.
— Впрочем, как и уже тридцать дней подряд, — ехидно заметил я. — Да этот горошек — чемпион!
Макс искоса посмотрел на меня и положил деньги под тарелку с горошком-чемпионом.
— Пошли искать твою тучу, — с издевкой сказал Макс.
Все шло как обычно. Кафе, Макс, горошек. Почему я решил, что сегодня день будет другой? Потому что солнце, как мне показалось утром, было ярче? Стоит ли сегодня опять что-то доказывать и разъяснять Максу? Правда мне все равно заняться больше было нечем. Да и как говорят: под лежачий камень вода не течет.
Мы вышли на улицу. Слегка подул прохладный ветерок. Макс посмотрел на меня, потом достал солнцезащитные очки, надел их и стал смотреть вверх, рассматривая голубое небо.
— Ну, и где твоя туча? — спросил он.
— Ты не туда смотришь, сейчас она еще далеко — сказал я и указал на маленький кусок горизонта, видневшийся между высотками. Там, вдалеке, небо действительно было немного темным. — Надо подождать, чуть больше часа осталось, а точнее… — я посмотрел на часы, — один час и сорок две минуты — и пойдет дождь.
— Откуда такая точность? Ты что, можешь предвидеть будущее? — пошутил Макс.
— Нет. Я живу в нем каждый день.
— Где? В будущем? — недоуменно произнес Макс.
— Вроде того. Точнее, сегодняшний день только один раз был для меня будущим. Теперь для меня каждый новый день — это день уже из прошлого. Так что, вероятнее всего, я живу в прошлом, и дорога в будущее для меня пока закрыта. Но это только для меня, для остальных это новый день.
— Так, стоп! Ты сейчас никуда не торопишься? — озабоченно спросил меня Макс.
— Нет! До пятницы я совершенно свободен, — пошутил я. И зачем пошутил… Макс же совсем шуток не понимает.
— А сегодня уже пятница, — серьезным голосом сказал Макс.
— Не переживай, Макс, ты даже не представляешь, какой вагон времени у меня еще впереди!
— Может, пойдем посидим в парке, и ты мне все объяснишь? Честно, я ничего не понял.
Опять па-арк… — мысленно простонал я. Ладно, в парк так в парк. Пока было еще жарко, и идти домой не хотелось. До дождя далеко, а до дома рукой подать. Что я так из-за зонта расстроился? А теперь еще и Максу опять голову заморочил. Вот как мне ему все это объяснить так, чтоб он до завтра ничего не забыл?..
Мы сели на лавочку.
— Понимаешь, дружище, — начал я, — я проживаю один и тот же день, каждый следующий новый день. Нет, так я тебя еще больше опять запутаю. Вот, придумал! Попробую объяснить тебе по-другому. Ты же фильм «День сурка» помнишь?
И зачем я ему только про этот фильм напомнил, да еще и для примера привел? Знаю же, что у него с чувством юмора плохо. После того как мы этот фильм посмотрели, Макс потом мне еще несколько дней мозг выносил по поводу того, что такого, мол, быть не может! Нет, не в принципе, а по мелочам. Весь фильм мне тогда по кадрам разобрал, да дотошно так, что я сам всему уже верить начал. А напоследок сказал, что вообще фильмец ничего такой, сюжет интересный и снят неплохо. Зато я уже свое мнение изменил и еще долго думал, что фильм — нудятина, пока на него еще раз не сходил. Помню, девушку пригласил, она весь фильм смеялась, а я смотрел на нее и думал, что она глупая какая-то: как можно над таким занудным фильмом смеяться. С той девушкой после просмотра фильма я больше не смог встречаться, но именно благодаря ей снова стал считать этот фильм интересным. Вот такая ирония судьбы…
День следующий.
Вчера надоело считать по одной зарубке на стене, начиная каждый раз сначала. И чтобы быстрее определять количество прожитых дней, решил объединить их по десять штук, зачеркивая горизонтальной чертой. Почему именно по десять, а не по семь? Не знаю. Мог бы считать и по неделям. А вообще правильно решил, я же не беременный, чтобы свой срок неделями отсчитывать? Хотя у них и то понятнее, когда все закончится. А вот что со мной происходит, никому не ведомо.
Вчерашний день так и не стал для меня особенным. Я неправильно начал разговор, и Макс снова достал меня этим фильмом. Мне пришлось сказать ему, что я все выдумал, а сделал это для того, чтобы хоть раз в жизни достать его чем-нибудь. Потом признал, что виртуознее его в этом деле я еще никого не встречал, и Макс, успокоенный и самодовольный, отправился домой.
Сейчас Макс опять сидел передо мной и гонял свой последний горошек по тарелке. Неожиданно вся эта ситуация с горошком показалась мне очень схожей на мою, где я никак не мог поймать свой завтрашний день! И мне во что бы то ни стало захотелось, чтобы Макс поймал этот горошек. Словно тогда и моя проблема с замкнутым временем как-то разъяснится… Но Макс, промахиваясь, все цокал вилкой по тарелке, а жесткий горошек уже достаточно профессионально уворачивался.
— Да съешь ты его уже! — я не выдержал, взял горошек рукой и сунул его Максу в руку. — Ешь!
— Ты что! Некультурно же, — заартачился Макс и искоса бросил беглый взгляд на официантку, спешно засовывая горошек в карман брюк. Потом он резко подскочил, вытер руку салфеткой и заплатил за завтрак, положив деньги на стол.
— Пойдем, нервный ты какой-то сегодня, — сказал я и пошел на выход. — Завтра попробуем по-другому...
День шестьдесят седьмой, подсчитанный.
Опять кафе. Опять сижу напротив Макса. Макс дожевывает курицу и готовится гонять по тарелке горошек. Как ему помочь? Только так, чтоб он сам его на вилку наколол. Ну вот, опять все его попытки безрезультатны. Хочет краем вилки его подцепить. И тут мне в голову приходит гениальная идея! А зачем ему его вообще накалывать? Может, ему ложку взять?!
— Девушка! — довольно громко крикнул я миленькой официантке, которой Макс, каждый раз заказывая завтрак, отвешивает комплимент. Правда, уже шестьдесят семь дней один и тот же, но ей нравится. — Девушка, принесите моему другу ложку, пожалуйста!
Официантка удивленно посмотрела в нашу сторону.
— Не все, что вы подаете, можно есть вилкой, — сказал я, пытаясь зачем-то объяснить свою просьбу.
Макс, услышав мои слова, поперхнулся чаем. Я постучал ему по спине. Он откашлялся, поднял голову и посмотрел на меня взглядом побитой собаки. Мне стало стыдно. Официантка, конечно, вряд ли догадалась, зачем мне понадобилась ложка, но Макс видел эту ситуацию совсем с другой стороны.
— Ладно, извини, сам от себя не ожидал. Давай я заплачу и пошли отсюда. И не переживай ты так, завтра все равно этого никто не вспомнит… И ты тоже, — обреченно сказал я.
Я встал, достал кошелек и положил деньги на стол.
День шестьдесят восьмой. Следующий после подсчитанного.
Опять сижу в кафе с Максом, наблюдаю, как он ест. Жду кульминационного момента. Пришла очередь горошка. Цок, цок… Проходит минута, вторая. Интересно, о чем он думает в этот момент? Нервы мои не выдерживают, и я решаюсь снова вмешаться в процесс ловли.
— Дай вилку! — твердо сказал я.
Я взял вилку и раздавил ею горошек: жесткая шкурка осталась на тарелке, а пастообразная мякоть сомнительного цвета пролезла сквозь железные зубцы.
— На! Съешь его уже наконец-то! — сказал я и отдал ему вилку с раздавленным на ней горошком.
— Такой я есть не буду! Фу! Даже аппетит мне испортил. Что с тобой, Генка? Нервный ты какой-то сегодня. Что случилось?
— Давай я тебе в другой раз объясню, — устало вздохнув, предложил я.
День шестьдесят девятый. Просто опять очередной.
Сегодня вышел из дома раньше и пришел в кафе вместе с Максом. Сижу, смотрю, как он ест, и размышляю, зачем же он этот горошек поймать пытается? Наверное, он о чем-то думает и, задумавшись, гоняет его чисто машинально.
Наконец-то дошла очередь до горошка.
— Ты о чем задумался? — спросил я, пытаясь поймать его на размышлениях.
— Что? — не глядя на меня, спросил Макс, в очередной раз промахнувшись по горошку.
— Я спрашиваю, думаешь сейчас о чем? — уточнил я, видя, что он меня почти не слушает.
— Да так, ни о чем.
— Ты давай признавайся, о чем думал? — не отставал я.
— Да, понимаешь, Ген, ощущение такое возникло, будто это все уже со мной было. Это еще как-то называют…
— Дежа вю это называют! — взволнованно ответил я. Неужели я был прав. И эта проблема с горошком действительно имеет что-то общее с моим бегом по кругу во временной петле! — А что именно ты чувствуешь? Что, по-твоему, уже было?
— Ну, что сидели мы уже вот так — я ел, ты смотрел. Особенно то, как этот горошек поймать пытаюсь.
— А что насчет меня? Что скажешь?
— А ты… — ты какой-то нервный сидишь…
— Почему нервный? Почему ты сказал «нервный», я ведь спокойно сейчас себя веду, даже еще не говорил ничего, — сказал я и задумался.
Может быть, это все же возможно? Может, я смогу вытащить Макса из этой жизни и перетащить его в свою реальность повторяющегося дня? Сердце начало сильно биться. Я почувствовал, что, может, мне наконец-то удастся ухватиться хоть за какую-то зацепку в этом, уже казалось безнадежном, марафоне бесконечно повторяющегося дня.
— Почему я показался тебе нервным? — пытаясь скрыть свое волнение, спросил я.
— Ну, я не знаю. Ты же спросил про ощущения, вот я и сказал…
Я почти его не слышал. В голове эхом звучали голоса посетителей, сливаясь в унисон, а стены пульсировали в такт разволновавшемуся сердцу. Я завертел головой, внимательно разглядывая кафе, ища хоть что-нибудь, что отличало бы его от моего «вчерашнего сегодня». Казалось, что я на мгновение выпал из этого колеса времени, но, если я сейчас не найду, за что можно еще зацепиться кроме ощущений Макса, то еще минута — и меня втянет обратно. Ничего интересного не находилось. Надежда покидала меня… снова…
Макс дернул меня за плечо.
— Ты что? Что-то ищешь? Потерял чего?
— Да, потерял… я потерял завтра. Я вчера потерял завтра, — обреченно сказал я. — Теперь у меня нет будущего…
— Что-то я тебя не понимаю. Говоришь какими-то загадками! Так, я сейчас иду в лабораторию, нужно кое-что оттуда забрать, пойдешь со мной? По дороге и поговорим о твоем будущем. Или ты опять занят? — спросил Макс.
Лаборатория! — встрепенулся я. Как же я мог о ней забыть! Вот я дурак!
— Конечно, пойду, я же говорил, что до пятницы… — выпалил я и, вспомнив о неуместных шутках, резко замолчал.
— Что до пятницы? — не понял Макс.
— Действительно, что там «до пятницы», я теперь всегда свободен. Идем! — радостно сказал я.
Впереди снова замелькала призрачная надежда, и я воспрял духом
Вся книга тут: https://author.today/work/485876
Цикл завершен.
Показать полностью
1
Кино и сериалы
С Днем метеоролога, драгоценные книжники и книжницы!
Жанр: Ужасы.
Аннотация: «К западу от Аркхема много высоких холмов и долин с густыми лесами, где никогда не гулял топор. В узких, темных лощинах на крутых склонах чудом удерживаются деревья, а в ручьях даже в летнюю пору не играют солнечные лучи. На более пологих склонах стоят старые фермы с приземистыми каменными и заросшими мхом постройками, хранящие вековечные тайны Новой Англии. Теперь дома опустели, широкие трубы растрескались и покосившиеся стены едва удерживают островерхие крыши. Старожилы перебрались в другие края, а чужакам здесь не по душе. Никто не прижился на фермах, ни франкоканадцы, ни итальянцы, ни поляки. Как ни старались, ничего у них не получилось. У всех с первых же дней пробуждалась фантазия, и, хотя жизнь текла своим чередом, воображение лишало покоя и навевало тревожные сны. Потому чужаки и спешили уехать, а ведь старый Эмми Пирс не рассказывал им ничего из того, что он помнит о старых временах. С годами Эмми стал совсем чудным, вроде как не в своем уме. Он единственный, кто знает всю правду о прошлом и не боится расспросов, но ему не позавидуешь. Ведь не боится он потому, что его дом стоит на отшибе рядом с полем и проезжими дорогами…»
«Цвет из иных миров» — американский научно-фантастический фильм ужасов 2019 года, снятый по мотивам рассказа Говарда Лавкрафта «Цвет из иных миров».
Это первый полнометражный фильм Ричарда Стэнли, снятый после его увольнения со съёмок фильма «Остров доктора Моро» (1996).
Сюжет: Семейство Гарднеров переезжает в отдалённую усадьбу в сельской местности Новой Англии, чтобы сбежать подальше от шума 21-го века. Но в один прекрасный день метеорит падает прямо у них перед домом. Таинственный камень наполняет землю и окружающее пространство неземным цветом. К своему ужасу, семья Гарднеров обнаруживает, что эта инопланетная сила постепенно приводит к мутации всех жизненных форм, включая и их самих.
По словам Стэнли, это первый фильм в трилогии адаптаций Лавкрафта, который он надеется дополнить адаптацией рассказа «Ужас Данвича».
Ричард Стэнли с детства был поклонником творчества Говарда Лавкрафта, по его словам, он к восьми годам прочёл все его произведения.
Сценарий был написан им совместно со Скарлет Амарис. Проект заинтересовал продюсерскую компанию Элайджи Вуда "Spectre Vision" и любившего творчество Лавкрафта актёра Николаса Кейджа.
Показать полностью
8
Чем кормят общество с детства
Обратите внимание на пакет у девочки с мальчиком справа. Деткам необходима другая пища, менять бытие, инфодиета надо )
А как ограждать детей, если не все взрослые понимают, что происходит?
Показать полностью
1
Мы, выжившие
Часть 2
3
Сон был липкий и тяжелый, полный странных, тревожных образов.
И он бы понял если бы приснились ему Лизка, Малыш или даже бандиты, но перед внутренним взором почему-то плыл бесконечный выпуск новостей про мировые войны и голод, похищение людей, пытки и опыты, вынутые органы, рабство и стариков, отписывающих квартиры заботливым доброхотам в обмен на «домик в деревне» и “надежную работу”.
Старики шли в деревню через экран ровной шеренгой и улыбались, а за рамкой телеэкрана их уже ждал Десятка с обрезом. Выстрелом вплотную он сносил им затылки, но старики лишь говорили “спасибо”, шли, улыбаясь и смеясь, и исчезали в заполненном туманом овраге.
А когда старики кончились, Владимир нацелил оружие на Юру. «Братец ведь не предаст братца, верно?» - сказал он и нажал на курок. Ружье взорвалось словно бомба и разорвало живот Десяткина в клочья. Длинные сизые кишки посыпались на Юру и начали оплетать его, душить, проникая в горло через нос и рот.
Бег забился, задергался и, застонав, проснулся.
Было тесно и душно, пахло человеческими соками всех мастей. Что-то теплое и тяжелое давило на него со всех сторон.
«Люди», понял он, «телами завалило».
Работая спиной и локтями, выгибаясь и немилосердно толкаясь, он прорвался наружу. Полосатый сумрак, храп, скрипы и стон.
Довольно быстро он понял, что находится не в доме - скорее всего это была какая-то телега или прицеп с сеном в сарае, куда всех сгрузили вповалку.
Юрины мысли бились в черепе словно мухи в банке, никак не желая вставать в ряд. Что это: попытка избавиться от «гостей» или в доме банально нет места для всех? Он смутно помнил, что ему совали на подпись какие-то документы, он что-то черкал ручкой, а народ постепенно валился под стол. И только догадки из снов коснулись его, как он услышал голоса.
- Да говорю тебе – показалось это - скрипел старик – спать они еще должны сутки от отваров наших, уж такая в них сила. Не мог никто пробудиться, вот те крест!
Второй голос проворчал что-то грозно и неразборчиво, на что дед быстро лебезил.
- Так, конечно, а куда же ещё мы их денем, христовых? В овраг, всех в овраг – а там и до свидания. Новых-то, когда ждать, через неделю, уже, а?
Второй голос рыкнул, чьи-то руки тряхнули засов на сарае, дед довольно закряхтел и сказал «я ж грю – им шоб вылесть надо так извернуться, как они с бодуна и не придумают! Айда, про расходы потолкуем».
Юра недвижимо лежал минуту, другую, вслушиваясь в удаляющиеся шаги, а затем принялся лихорадочно выкарабкиваться из человеческой массы. Страх заключенный в двух услышанных словах «овраг» и «до свидания» мигом выдул из головы весь хмель, заставил его отойти в сторону и затаиться. Нужно было придумать план, но боже мой, как же болела голова.
- Мама, где я? – раздался вдруг в темноте испуганный голосок Риты. В ответ послышались невнятные слова и вздохи, кто-то задергался и забился. А затем люди начали просыпаться, кричать и все покатилась к черту.
Руки давили лица, ноги дергались и попадали в животы, кого-то тошнило, визжали женщины, мужчины матерились – все пытались понять, где они и как тут оказались.
Юрий стоял в стороне, не вмешиваясь и боясь пошевелиться – его глаза немного привыкли к темноте и теперь различали тот хаос, что творился в трех шагах от него. Он догадывался что произойдет дальше: мужчины нащупают дверь и будут в неё долбиться, в то время как женщины будут ожидать позади. А дальше, скорее всего, снаружи на весь этот ор придут вооруженные люди и исход будет решен за секунды. Черт, если бы не все эти крики, в одиночку он бы попробовал вырыть подкоп до рассвета и по одному вывести всех отсюда. Быть может, стоит окрикнуть народ, спрятаться за телегой, наломать палок или…
Он не успел - снаружи раздался грохот выстрела, и толпа попятились от ворот. Засов дернулся и обжигающие лучи фонарей ударили по человеческой массе. Вломились люди – дюжие мужики в масках, настоящие быки, человек семь. Без лишних слов они валили всех и каждого мордой в пол и пеленали веревками руки и ноги, не забывая про кляп. Небольшая стайка в 3-4 человека прижалась к борту телеги и выглядела жалко и растерянно - сопротивления просто не случилось.
И вот когда в сарай уже вошли трое людей с огромными электрическими фонарями в руках, Юра спрыгнул на них со створок ворот.
Полетели искры, рассыпались налево и направо удары сучковатым поленом и Бег, разбив предпоследний фонарь гаркнул в темноту «все, кто жив – бегом отсюда!».
В сарае что-то хрустнуло, ойкнуло, несколько амбалов рванули было к нему, но лежавшие до того смирно мужики облепили их и завязалась свара. У немногих бежавших к Юриному фонарю появился призрачный шанс.
Его левый локоть обхватила узкая ладошка, по спине хлопнула мощная рука, мимо промчалась быстроногая тень и Юра рванул вперед.
На бегу он пытался решить, искать ли машину или попытаться спрятаться в доме и уйти в оборону, но в этот момент невдалеке открылся прямоугольник света и наружу выглянула старуха.
- Слышь, мать! – попытался он окрикнуть её, но бабка мгновенно закрыла дверь, а через секунду над территорией посёлка заорал гудок тревоги. Зажглись десятки фонарей, Юра выругался, метнул фонарь в ближайшее окно и рванул, как ему показалось, в сторону берега реки. Трое спутников последовали за ним.
Они вильнули между постройками, раз, другой, а потом в небо позади них взвилась красная осветительная ракета и все они разом поняли – их форе пришёл конец. Было нужно что-то решать и быстро.
Юрий метнулся через кусты отвесно вниз, во влажную тьму, кувыркнулся раз, другой и хромая побрел вперёд, туда, где, как ему казалось, он слышал плеск реки. В нос ударил сильный запах влаги, вокруг стелился густой, тяжёлый туман.
«Хорошо, отлично! Попробуйте нас найти в таком молоке, сукины дети» - подумал он и нащупав руку соседа шепнул – «Сцепились, все, живо!».
Туман проглотил их, и Юрий ненароком задержал дыхание и зажмурился – настолько холодно было внутри. Они сделали шаг, другой и третий - кто-то не выдержал, вдохнул и закашлялся. Через секунду в приступе кашля зашлись все четверо, и он потянул их с удвоенной силой вперёд, туда, где, как ему казалось, слышался монотонный плеск волн.
Бег в тумане был похож на сон - перед глазами метались образы, всплывали обрывки голосов, фраз и непонятных звуков. Лишь одно они все воспринимали чётко – монотонный рокот похожий на волны и бледный проблеск света впереди. Люди рвались и рвались, путая плети ежевики с колючей проволокой, а заросли тростника с частоколом и наоборот. Туман становился плотнее и вскоре заполнил собою все, оставляя лишь светящееся марево впереди. Шаги замедлились и растянулись, дыхание жгло сердце в груди.
А затем что-то громыхнуло, обожгло и ударило Юрия в спину.
Продолжение следует
Показать полностью
1
Мы, выжившие
Часть 1
1
Юрий Бегов сидел на корточках посреди разгромленной гостиной, нервно крутя в пальцах зажигалку. Холодный июльский дождь 1993 года стучал по дырявой крыше, капли падали на сверток из грязной скатерти с кровавыми подтеками. Он осторожно погладил ткань, и между складок показался клочок рыжей шерсти — часть того, что осталось от Малыша. Тело пса покоилось завернутым в скатерть, но Юрий не решался развернуть его полностью.
Разбитое радио хрипело новостями о развале страны — что-то про озоновые дыры, айсберги у Гавайев, войну в каком-то забытом богом уголке бывшего Союза. Но Юра не слушал. Его пальцы снова потянулись к видеомагнитофону, перематывая запретную “красную кассету”. На экране вновь замелькали странные кадры: люди среди построек на дикой природе, странные пейзажи, сладкие разговоры, улыбки и обещание. А еще – мелькнувшая на заднем плане его пропавшая невеста Лиза. В полевой одежде, среди незнакомых людей в одинаковых робах. Она копала землю и бросала настороженные взгляды в камеру.
Он вспомнил, как пять лет назад Лиза принесла щенка. Дрожащий рыжий комочек на ее ладонях, восторженный блеск в зеленых глазах. "Он будет нашим защитником", — сказала она тогда, и двадцатилетняя девчонка выглядела такой счастливой, что Юра не смог отказать. Малыш действительно стал им — спал у их ног, встречал с работы, лизал Лизе слезы, когда она вспоминала детдом.
Все началось три месяца назад. Та тварь, ротвейлер, появился внезапно. Похожий на самого дьявола, он бросился на Лизу, когда она слезала с велика у магазина. Малыш вступился, но бой был неравным — ротвейлер рвал и метал, оставляя на теле пса кровавые раны. Лиза, не раздумывая, схватила валявшееся полено и ударила. Раз. Два. Третий — уже по расколотой башке твари. Когда все закончилось, “дьявол” лежал бездыханный, а Лиза, вся в крови и грязи, прижимала к груди раненого Малыша.
Зверюга, что по ошибке называлась псом, принадлежала местному “новому русскому”, который скупал земли в их поселке и была ему чем-то вроде капризного ребенка. На следующий день Лиза пропала. Охранники жаждавшего мести “нового русского” перерыли весь поселок, но так и не нашли и следа девушки. Зато позавчера поймали самого Малыша, которого Юра долго и старательно прятал. Нелюди живым прибили его штырями к забору напротив Юриного дома. А самого Юру избили так, что до сих пор болели ребра.
Дом был разгромлен. Стены испещрены надписями "Мы тебя найдем, сука". На полу — осколки их единственной совместной фотографии: он и Лиза на фоне животноводческого комплекса, где когда-то работали и познакомились. Она — в своем любимом желтом платье, он — в белом ветеринарном халате. Еще год назад у них была нормальная жизнь, планы на свадьбу. Потом умер Союз, умерло предприятие, а теперь умирал и их поселок. По телевизору тоже сплошной мрак: путчи, развал, какие-то взрывы и утечки химикатов. Ей-богу - весь мир летел в тартарары.
Юрий разжал ладонь. В ней был клочок рыжей шерсти и ошейник Малыша с биркой-именем. Он сунул их в карман, поднялся, закинул на плечо старый армейский сидор. В кармане — "красная кассета". На ней не было координат, только ответы, которые породили еще больше вопросов. Но верить надо было — не кинет же его дорогой братец?
Канистра с бензином стояла в углу. Юрий методично обливал стены, мебель, шторы. Особенно тщательно — то место у порога, где Малыш всегда встречал их с работы.
Когда спичка чиркнула о коробок, пламя отразилось в осколках разбитого комода. Юрий вышел под дождь, не оглядываясь. Коротко стриженная голова в ссадинах, фингал под глазом, старый потертый костюм-энцефалитка — он больше не был тем ветеринаром из мирной жизни.
Где-то там впереди была Лиза. И он найдет ее. Даже если для этого придется сжечь весь мир.
2
- Зря ты, конечно, хату спалил, дурик. Она хоть какую-то, но копейку да стоит. Хотя, учитывая, что этот ваш буржуй недорезанный сейчас в поселке все под себя гребет…
Юра ехал, воспринимая треп братца как белый шум. В общем-то он и братом-то родным ему не был – Юра Бегов старше Вовки Десяткина на 2 года, их семьи жили по соседству и крепко дружили, а дети росли вместе как братья. А когда родители Вовки слишком рано отошли в мир иной он и вовсе перекочевал к ним жить на пмж.
— Фанька, дай чень-ть, а то жрать охота! – Володя закинул руку на заднее сиденье.
В машине их было трое: Юра, его “братец” Володя по кличке “Десятка” и его “боевая подруга” Фания. Она не была тихой и безропотной восточной девушкой, и ни паранджи, ни каких-то других национальных одежд не носила, гордо выставляя всему свету точеную фигуру и кучу синяков и ссадин. Вовка как-то поделился с ним, что самолично украл её со свадьбы по расчету с каким-то стариком, где отбивался от кучи братьев и родичей.
Фания дала им по бутерброду с колбасой и зевнула – дорога их и правда порядком утомила. Надо думать – третьи сутки в пути до перевалочного пункта. Базой, по словам Вовки служила старая деревня рядом с заброшенным военным аэродромом. Именно сюда три месяца назад Владимир и привез встреченную им Лизу, спасаясь от преследований. И именно отсюда и расходились по всей стране “красные кассеты”.
— Ну, значит смотри, братец – то, что все вокруг гниет и по швам трещит, тут ума много не надо понимать. Тварей опять же этих по типу вашего “лендлорда” сраного развелось, наркоты, гопоты и прочей хуеты. Ну и решили люди умные и предприимчивые свою страну организовать. Да не смотри ты на меня так – честное пионерское! Где? Ясен хуй - подальше отсюда, там, где тепло, бананы и финики. Вроде бы это острова в море. Или океане – я человек маленький, мне знать не положено. Возит всех туда какая-то крутая военная авиация. А то че она стоит без дела, с самого развала, правда? Так вот, я с “Фронтиром”, как они себя называют, работаю уже три года – даю кассеты кому нужно, ищу людей толковых или в беде…
Юра вспоминал что уже тогда, неделю назад, когда брат приперся к нему с “чудесными” новостями история показалась ему весьма прохладной, и потому он сразу тряхнул Вовку за грудки. Затем еще и еще, но тот упорно не съезжал с темы и гнул свою линию – мол, не волнуйся Лизавета жива и здорова, просто трудятся где-то за бугром. А потом, вчера Вовка притащил ему ту самую *красную кассету* как доказательство, что Лиза жива и здорова.
Про кассеты и «сладкую работу» Юра уже до этого и так слышал: мол, собирают людей толковых для работы где-то в новой жаркой стране – не то на экваторе, не то на островах каких-то. Типа, строят там наши люди город или даже свое, «нормальное» государство. И климат там мягкий, и дом дают, и подъёмные, и кормежка, и даже чуть ли не бабенку ладную подгоняют после полугода жизни и работы. Слушал это Юрка тогда и только хмыкал – бывают же дураки, что в это верят? А братец тем временем заливал дальше:
— …вот так я нашу Лизу туда и дотащил. Она без сознания была, вся в крови, но местный доктор успел подлатать. Мы с шефом покумекали и решили, что обратно ей точно нельзя, а чтобы печень подбитую спасти, ее надо на базу отправлять, за кордон. В итоге мы ее определили туда как ценного специалиста – она же ведь агроном, помнишь?
История получалась диковатой, но истина в ней точно была: живой и здоровой Лиза бы к Вовке не пошла — слишком уж скользким и подозрительным стал Юркин братец. Из простого автомеханика на их старом предприятии Десятка вырос и заскучал. Романтика нового времени захлестнула его с головой, и он ударился в “предпринимательство”. По факту Владимир стал обычным мелким бандитом: бомбил ларьки, с переменным успехом бил морды, да красовался перед девками “честно на ворованным” добром.
С тех пор помятый Вовка периодически всплывал в их с Лизой жизни, наводил ужас на невесту байками, разбитой мордой, кровавым пятнами на ковре и исчезал, оставляя запах машинного масла и пота. Братец сильно изменился и отнюдь не в лучшую сторону. Юра не мог понять почему продолжает общаться с ним, но сложно отказаться от человека, с которым прожил бок о бок больше 20 лет.
— …ну, короче, она мне тогда под дых дала и скандал устроила – мол, какого черта ты меня сюда без Юрки и Малыша притащил? И взяла честное братанское, что я вас обоих за кордон привезу. Ну, я как смог первым рейсом и рванул обратно – выждал момент, когда эти дуболомы отвлекутся, кассету тебе передал, а дальше ты знаешь…
Так, со всеми этими воспоминаниями и пошлыми Вовкиными шутками-прибаутками, они и ехали через дождь, снег и распутицу. Чтобы отвлечься от навязчивого Десятки включали радио, но от череды новостей о неурожае, заморозках, голоде и наводнениях тошнить начинало быстрее чем от нелепых анекдотов. На 15 июня их тачка свернула с трассы на неприметную лесную дорогу и после часа пути уткнулись в поваленное поперек грунтовки дерево. Вовка поморгал фарами морзянку и из чащи вышли три человека в камуфляже с автоматами.
- Здарова, мужики! Вот, по заказу ветеринара везу, как и говорили – поприветствовал он суровых стражей и те отвели его в сторону для проверки.
К пассажирам он вернулся, улыбаясь и сказал, что впереди в лесу та самая деревня под названием “Кривая Пердь”, а за ней речка и поле с аэродромом. Когда наберется группа, за ними сюда прилетит военный самолет и отвезет сразу куда надо. А сейчас они должны пойти в деревню, обогреться, переодеться и отпраздновать начало новой жизни.
«Деревню» таковой можно было назвать лишь с натяжкой – скорее всего, когда-то это были хозяйственные пристройки, дома 3-4, и сейчас они находились в весьма плачевном состоянии.
Тем не менее приём их ожидал тёплый и радушный: вышли местные хозяева – дед с бабкой и даже вынесли хлеб с солью, да стопку водки, настояв, чтобы все «приняли для сугрева».
Внутри было тепло, шумно и очень людно – за столом в небольшой гостиной сидело с десяток человек. Все ели, пили, говорили и громко шутили. Юру с дороги замутило, но Володя потащил его к столу, не дав возможности отвертеться, сказав, что «команде надо знакомиться».
С учетом того, что гости два дня питались своими запасами бутербродов и чаем из термосов, аппетит у них проснулся нешуточный. Старики принесли тушеной картошки с мясом, налили граненый стакан самогона.
— Ну, браток, гляди! — Вовкин палец ткнул в сторону квадратного мужика с мощными ручищами и бородой, — Трифон Степанович, наш главный плотник, без него тут ни одна стена не стоит.
Повернулся к молодому улыбчивому парню в заляпанной спецовке:
— Макс, механик категории “золотые руки”. Его аж из самой златоглавой вез – он там в карты в дрызг проигрался.
Двинулся дальше, кивнув на худощавого пожилого мужчину в очках:
— Арсен Борисович, учитель. Химию с физикой знает так, что хоть бомбу собирай. Кстати, у него по этой части уже и судимость есть.
Перевел взгляд на поджарого смуглого парня:
— Дамир – каскадер и ловкач. Стреляет из лука, дерется копьем, метает топор. На съёмочной площадке промахнулся маленько и сделал из одного видного актера кастрата. Теперь наш с потрохами.
Ну и наконец он махнул рукой в сторону женщин:
— Людмила, школьная учительница, — он подмигнул взрослой симпатичной блондинке, — с ней поосторожнее, строгая. А та, что её вылитая копия, но помладше — Рита, дочка ее, медсестричка наша. Фаньку мою ты уже знаешь.
Он шлепнул Друга по спине, подталкивая к свободному месту:
— Алло, народ, всем внимание! Это Юрий Николаевич Бегов, наш ветеринар и зоотехник. Прошу любить и жаловать!
Народ на удивление дружно зааплодировал и заулыбался, Вовка попёр к столу, потащив братца, но Юра вывернулся и наклонился к деду-хозяину у самовара. В шершавую ладонь старика втиснулась пачка последних купюр и Юра доверительно зашептал:
— Отец ты тут всех знаешь. Говорят, три месяца назад сюда девушку привезли, Лизой звать. Раненую. Что можешь сказать?
Старик нахмурился, но после паузы кивнул:
— Поешь сперва, сынка, отдохни. Ночью у костерка потолкуем.
Помимо своей воли Юра расслабился, влился в коллектив простых и открытых людей. Еда и алкоголь сделали свое дело быстро и надежно — разум поплыл, как и речь. Словно в тумане он помнил, как к нему подсаживался братец вместе со стариком-хозяином, совали ему какие-то бумаги и ручку, улыбались и все подливали и подливали самогона в стакан.
Падая в приятную дремоту и встречаясь лицом с салатом Юра думал «ну не предаст же братец, так ведь?».
Показать полностью
1