В статье максимально собраны и проанализированы упоминания Пересвета и Осляби в памятниках Куликовского цикла и иных документах XIV–XVIII века. Прослежена история становления традиционной версии, изменения первоначальной информации и появления новых «подробностей».

Высказаны и обоснованы гипотезы относительно имени одного из героев – Ослебяти (традиционно – Осляби), места и условий захоронения (Старый Симонов монастырь, первые годы XV в.), места и времени создания «Задонщины» (Кирилло-Белозерский монастырь, третья четверть XV века) и Сказания о Мамаевом побоище (митрополичья канцелярия, конец 1520-х годов) и еще ряд соображений.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Пересвет, Ослябя, Куликовская битва, Сергий Радонежский, Задонщина, Сказание о Мамаевом побоище, Симонов монастырь, Кирилло-Белозерский монастырь, Троице-Сергиев монастырь, митрополит Даниил

ВВЕДЕНИЕ

Имена Пересвет и Ослябя давно уже превратились в неотъемлемые части русского культурно-исторического кода. Трудно представить себе человека, интересующегося историей России и не имеющего понятие о двух монахах-братьях, посланных Сергием Радонежским в помощь Дмитрию Донскому и доблестно павших на Куликовом поле. А уж поединок Пересвета с Челубеем – это вообще классика!

Но историки, занимающиеся серьезно второй половиной XIV в., знают: все далеко не так однозначно. И с монашеством, и с посылкой их Сергием, и со смертью обоих в сражении. Особенно, когда речь идет об Осляби.

Можно, конечно, как принято в историческом сообществе, посвятить половину статьи тому, чтобы подробнейшим образом перечислить многочисленные работы историков, посвященные этой теме (и тем самым показать, какой ты сам информированный человек). Но я хочу предложить другой вариант. Давайте сами рассмотрим все собранные за минувшее время данные, упоминая по ходу дела только тех исследователей, которые выясняли что-то принципиально новое. Потому что уж прочитать текст источников, размещенных в пока еще общедоступной сети, каждый грамотный человек может самостоятельно. Отметим: у наших предшественников этой возможности не было, а потому, конечно, приходилось все расписывать из работы в работу. Но теперь-то она есть!

В ПАМЯТНИКАХ КУЛИКОВСКОГО ЦИКЛА

Первое произведение, в котором мы видим упоминание Александра Пересвета – так называемая Краткая летописная повесть: «И ту убиени быша на суиме… Александръ Пересветъ» (Памятники 1998: 10). Именно так это выглядит в Рогожском летописце (сохранившийся список – примерно 1448–1452 гг.) и Симеоновской летописи (1540-1545 гг., но есть отрывок из нее, датированный рубежом XV и XVI веков), судя по многочисленным совпадениям их текстов, представляющих разные редакции одной и той же летописи.

Интересно, что в аналогичном Краткой повести сообщении Новгородской I летописи о Пересвете, как и о других погибших боярах, ни слова не говорится. Из павших упомянуты только белозерские князья Федор и его сын Иван (Памятники 1998: 22). В схожей статье Никифоровской летописи, образце «западнорусского летописания» второй половина XV в., нет даже белозерцев (Никифоровская 1980: 29-30).

Считается, что так же, как в Рогожском и Симеоновской, текст выглядел в пропавшей Троицкой летописи. Хотя это только предположение Приселкова (Приселков 202: 419, 1), поскольку на этом промежутке у Карамзина, на основе выписок которого летопись и реконструируется, ссылок на Троицкую практически, нет, кроме « …заметимъ единственно, что по Троицк, и Ростов. Лет. Михаилъ Тверскiй не участвовалъ въ семъ ополчении…» (Карамзин 1819: Прил. 31, 65). Карамзин в данном месте ссылается на Ростовскую, т.е. Архивскую летопись, которая содержит не краткую, а Пространную летописную повесть (Шахматов 1904 24–26). И именно ее использует в своей книге. Вывод о совпадении Троицкой именно с Рогожской и Симеоновской сделан, исходя из большого количества совпадений с ними по остальному тексту.

В Пространной же летописной повести, которую содержат сохранившиеся в списках (начиная с последней четверти XV века) летописи Софийско-Новгородского семейства (Софийская I, Новгородская Карамзинская, Новгородская IV) и зависящие от него своды, к имени Александра Пересвета добавлено еще « …бывъ преже бояринъ добряньскыи» (Памятники 1998: 39). Так – в Софийской I. В Новгородской IV – «брянскыи» (Памятники 1998: 78). То есть, появляется указание на общественное положение и место рождения. А также на то, что боярином он к времени битвы уже быть перестал.

Но Осляби, как видим, здесь все еще нет. Впрочем, надо констатировать, что в т.н. Сокращенных летописных сводах 1493 и 1495 годов, текст статьи 6888 г. в которых выглядит как сокращение текста Пространной летописной повести в варианте Новгородской IV, среди убитых упоминается не только Пересвет, но и «чернець Ослебя» (Сокращенный 2007: 253; 332). При этом самая ранняя из сохранившихся рукописей, т.н. Мазуринский список Свода 1495 года, датируется по филиграням временем после 1497 г. (Сокращенный 2007: 11). То есть, мы можем говорить о появлении в летописях упоминания Осляби (который, как мы видим, Ослебя, как мы и будем его пока именовать) на рубеже XV и XVI веков.

Устойчиво фигурирует Ослебя только в «Задонщине», произведении литературном, написанном в подражание «Слову о полку Игореве»: «Хоробрыи Пересвѣт поскакиваеть на своемь вѣщемь сивцѣ,. свистомь поля перегороди, а ркучи таково слово: “Лучши бы есмя сами на свои мечи наверглися, нежели намъ от поганыхъ положеным пасти”. И рече Ослебя брату своему Пересвету: “Уже, брате, виду раны на сердци твоемь тяжки. Уже твоеи голове пасти на сырую землю на белу ковылу моему чаду Иакову”». Здесь Пересвет, как былинный богатырь, гарцует на «вещем сивке» и перегораживает поле свистом. Выдает довольно самостоятельную фразу, хотя и подражает «Слову о полку Игореве», в котором она звучит так: « …луцежь бы потяту быти, неже полонену быти» (Слово 1800: 5). И здесь про него уже сказано, что он – чернец (то есть монах) (Памятники 1998: 91). Кроме того, у его брата Ослеби (про которого ничего относительно монашества не говорится) появляется сын Яков, которому суждено погибнуть на Куликовом поле. И «Пересветъ чернець», и «Иаковъ Ослебятинъ» названы в списке погибших в битве, который с большими искажениями и пропусками повторяет (за вычетом Якова) список из Пространной повести (Памятники 1998: 91).

Это так называемая Краткая редакция по Кирилло-Белозерскому списку, самому раннему из сохранившихся (1474 года). Как видим, имеющийся у нас список Свода 1495 года написан был позже «Задонщины».

У автора Пространной редакции «Задонщины» Пересвет «Слово о полку Игореве» практически цитирует: «Луче бы посеченым пасти, а не полонянымъ въспѣти от поганыхъ». Причем говорит он это «великому князю Дмитрию Ивановичю». А сам при этом «поскакивает на борзе кони, а злаченым доспѣхомъ посвѣчиваше». Но, главное, определяется статус Ослеби: «И молвяше брат его Ослабе черънецъ…». При этом относительно Якова утверждается, что ему «на ковыли земли не лежати на поле Куликове» (Памятники 1998: 129).

Это т.н. Исторический список (И1) середины XVI века. При этом текст вписан в летопись типа Новгородской IV, и потому начинается он с Пространной повести (немного отличающейся от традиционной), и только через две страницы стоит «И потом списахъ жалость и похвалу великому князю Дмитрию Ивановичю и брату его князю Владимеру Ондреевичю» (Памятники 1998: 126).

В т.н. списке Ундольского (середина XVII в.) переписчик не понял фразы своего предшественника (скорее, именно автора Краткой редакции, где фраза на самом деле построена не слишком ясно), и решил, что Яков – сын Пересвета (Памятники 1998: 116).

Переписчик Синодального списка, также середины XVII века, вообще запутался. Подумал, что Яков – имя Пересвета. К тому же превратил Ослебю в какого-то Услабо (Памятники 1998: 101).

При этом списка погибших во всех них нет. Но в общем-то можно достаточно уверенно констатировать: Ослебя, брат Пересвета, появляется в «Задонщине» с самого начала. Так же, как и отнесение Пересвета к чернецам, и наличие у Ослеби сына Якова.

При этом трудно не заметить, что даже об участии Ослеби в битве в «Задонщине» напрямую ни слова не говорится, не то, что о его гибели. Он только «предвидит» смерть Пересвета. Относительно судьбы Якова – не ясно.

Формирование предания о Пересвете и Ослеби завершило произведение, так сказать, художественно-публицистическое – Сказание о Мамаевом побоище. Под этим названием в науке объединяют около 150 списков большого, развернутого текста, посвященного сражению на Дону между Дмитрием и Мамаем. Все эти списки по признакам совпадения основных объемов текста и содержащимся в них особенностям объединяют в несколько редакций: Основную, Летописную, Киприановскую, Распространенную и т.д. (Памятники 1998: 134). И именно тут мы сталкиваемся с вариантом имени второго персонажа, уже приближающимся к «Ослябя», хотя еще и не устойчиво.

Относительно интересующих нас персонажей Сказание добавило:

1. Рассказ о том, что Сергий Радонежский, к которому великий князю приехал за благословением, дал ему по его же просьбе Пересвета и Ослябю:

«Князь же великий рече: “Дай ми, отче, два въина от своего плъку – Пересвета Александра и брата его Андреа Ослябу, тъ ты и сам с нами пособьствуеши”. Старец же преподобный повеле има скоро уготовитися с великим князем, бе бо ведоми суть ратници въ бранех, не единому сту наездници. Они же скоро послушание сътвориша преподобному старцу и не отвръгошася повелениа его. И дасть им в тленных место оружие нетленное – крест Христов нашыт на скымах, и повеле им вместо в шоломов золоченых възлагати на себя. И дасть их в руце великому князю и рече: “Се ти мои оружници, а твои изволници”. И рече им: “Мир вам, братие моя, крепко постражите, яко добрии въини по вере Христове и по всем православном христианстве с погаными половци!” И дасть Христово знамение всему въинству великого князя – мир и благословение».

Текст приведен по варианту О Основной редакции Сказания по списку середины XVI в. из Российской национальной библиотеки (Сказания 1982: 31).

2. Рассказ о битве Пересвета с татарским поединщиком:

«Уже бо близь себе сходящеся силныа плъкы, выеде злый печенег из великого плъку татарьскаго, пред всеми мужеством являася, подобен бо бысть древнему Голиаду: пяти сажен высота его, а трех сажен ширина его. Видев же его Александр Пересвет, старец, иже бе в плъку Владимера Вселодовича и, двигънувся ис плъку, и рече: “Сей человек ищеть подобна себе, аз хощу с ним видетися!” Бе же на главе его шелом архангельскаго образа, въоружен скимою повелением игумена Сергиа. И рече: “Отци и братиа, простите мя, грешнаго! Брате, Андрей Ослебя, моли бога за мя. Чаду моему Иакову – мир и благословение”. Напусти на печенега и рече: “Игумен Сергий, помогай ми молитвою!” Печенег же устремися противу ему, христиане же вси въскликнуша: “Боже, помози рабу своему!” И ударишася крепко копии, едва место не проломися под ними, и спадше оба с коней на землю и скончашеся». Текст приведен по тому же варианту (Сказания 1982: 43).

Видим, что Ослебя/Ослябя получил тут имя – Андрей. Что оба брата были известными воинами. Указано, что Пересвет был в полку Владимира Всеволожа. Что полк – Передовой – мы знаем из росписи воевод по полкам (Сказания 1982: 43).

Если говорить о том, что принципиально нового внесли в эту информацию другие редакции, то, конечно, 150 текстов я не прочел. Но, вот, в Распространенной редакции сказано: «Пересвет, чернец любочанин…» (Сказания 1982: 98). То же – в Летописной редакции (Вологодско-Пермские 2006: 141). При этом в рассказе о поездке Дмитрия к Сергию второй наш герой назван Ослебятей (Вологодско-Пермские 2006: 131), хотя в рассказе о сражении Пересвета – Ослебей (Вологодско-Пермские 2006: 141). В Киприановской редакции говорится, что Пересвет с Ослебей «полки умеюща рядити», «ведоми всем ратници велиции и богатыри крепции и смыслени зело к воиньственому делу и наряду» (Сказания 1982: 56). Вариант «Ослябя» в этой редакции встречается только раз (Сказания 1982: 56). Здесь же приводится имя татарского поединщика в варианте Темирь-мурза (Сказания 1982: 64). В Ермолаевском списке Основной редакции татарин назван Телебеем (Памятники 1998: 330). В Печатном варианте Основной редакции Ослебя назван в списке погибших и окрещен Григорием (Сказания 1982: 125). В варианте Летописца Хворостинина в поединке участвуют сразу оба наших героя и оба погибают (Памятники 1998: 285).

В Лицевом летописном своде (предположительно 1568–1576 гг.), в котором размещено Сказание в Киприановской редакции, есть даже изображения Пересвета и Осляби (здесь он уже именуется так, через «я»). Среди многочисленных миниатюр свода есть и изображения поездки Дмитрия к Сергию и благословления тем на битву Пересвета и Осляби (Лицевой 2014: 413-417), и поединок Пересвета с Темир-Мирзой (Лицевой 2014: 483-485). Но, что интересно: в списке погибших, который в Киприановской редакции несколько расширяет список из Пространной повести (Лицевой 2014: 523), Осляби все равно нет!

Итак, если собрать все сведения, мы имеем следующее предание. Дмитрий Иванович попросил Сергия Радонежского отправить с ним на битву двух монахов – Александра Пересвета и Андрея Ослебю (позже переименованного в Ослябю). Сделал он это, потому что данные люди были известными ратоборцами и даже полководцами, по происхождению брянскими или любутскими боярами. Еще у Ослеби был сын Яков, который тоже участвовал в битве, но о монашестве которого ничего не говорится. В битве Пересвет находился в Передовом полку и ответил на вызов на поединок татарского бойца, имя которого не понятно (то ли Челеби, то ли Тимур-мирза; вариант Челубей появляется только в третьем издании Киевского Синопсиса в 1680 г., Памятники 1998: 244). Погиб в схватке.

При этом нельзя не обратить внимание на то, что чем старше имеющийся у нас список первоисточника, содержавшего рассказ о Куликовской битве, тем меньше в нем информации о наших персонажах. Если мы ограничимся имеющимися у нас памятниками XV века: Краткой и Пространной повестями и Краткой редакцией «Задонщины», – мы узнаем только, что были такие Пересвет и Ослебя, братья из Брянского княжества, первый из которых был монахом и погиб в битве на Дону.

О ДАТИРОВКАХ

Возможно, вы обратили внимание, что, ведя речь о Памятниках Куликовского цикла, я говорю исключительно о времени написания их сохранившихся списках, а не о гипотетическом времени создания самих текстов.

Сделано это совершенно сознательно. Попытки датировать протографы, которых у нас в руках нет, – занятие увлекательнейшее, и я сам ему периодически отдаю дань (и дальше в статье это тоже будет встречаться). Но оно же и очень опасное, потому что открывает простор для совершенно субъективных гипотез, подающихся под соусом истин в последней инстанции. При этом, сколько исследователей, столько и мнений.

Возьмем Сказание о Мамаевом побоище. Р. А. Скрынников пишет: «Одни исследователи датируют памятник концом XIV в., другие – первой половиной XVI в. В новейшей литературе В.А. Кучкин привел доказательства того, что “Сказание” было написано примерно в 80-е годы XV в., т.е. через сто с лишним лет после Мамаева побоища» (Скрынников 1983: 57). Неплохой разброс.

И действительно, А. А. Шахматов датировал произведение «первой четвертью XVI в., но основной источник «Сказания» – гипотетическое «Слово о Мамаевом побоище», по его мнению, было создано не позже конца XIV в.» (Дмитриев 1982: 346). Дмитриев, однако, пишет о Сказании в 1998 году следующее: «Созданное в начале XVI в. на основе “Задонщины” и других источников…» (Памятники 1998: 134). Ему вторит уже в настоящее время А. А. Горский: «Однако ныне можно считать доказанным, что “Сказание” создано было в начале XVI в.» (Горский 2023: 157). Клосс относит написание Сказания к творчеству коломенского епископа Митрофана, т.е. к 1507-1518 гг. (Клосс 1998: 135).

Но тот же Дмитриев, только раньше, утверждал: «Итак, изображение Ольгерда и Киприана действующим лицами события 1380 года говори о том, что „Сказание" не могло быть написано раньше 1406 года, год смерти Киприана, и позже 1434 года, год смерт Ягайла» (Дмитриев 1954: 195). И его поддерживает Скрынников: « …в основе своей “Сказание о Мамаевом побоище” было составлено в Троице-Сергиевом монастыре в первой трети XV в.» (Скрынников 1983: 62). А Салмина утверждает, что Сказание: «было создано… в промежутке между серединой XV в. и начало XVI в.» (Салмина 1974: 124). Это я еще только часть версий собрал.

И все это уважаемые ученые! И у всех их для утверждений есть свои основания, которые они и приводят. И все эти основания кажутся достаточно убедительными!

Но при этом есть вполне осязаемые факты. Ни один дошедший до нас список летописи, датируемый XV в., и даже ни один список летописи, написание оригинала которой датируется историками временем до конца XV века, не содержит в себе ничего иного, кроме как Краткую или, преимущественно, Пространную летописные повести. И лишь в списках Никоновской и Вологодско-Пермской летописи появляются т.н. Киприановская и Летописная, соответственно, редакции Сказания о Мамаевом побоище! Причем, Летописная возникает только в т.н. третьей редакции летописи (Кирилло-Белозерский, Синодальный, Чертковский списки), которую принято датировать серединой века (текст летописи доведен до 1537–1540 гг., Вологодско-Пермские 2006: 4–6), она внесена в основной текст летописи. В первой (Лондонский список, текст завершается 1499 г., но сам список по филиграням датируется не ранее 1556 г., Вологодско-Пермские 2006: 7) и второй (Академический список, основной текст доходит до 1527 г., приписки – до 1551 г., по филиграни – после 1553 г, Вологодско-Пермские 2006: 6) редакции на этом месте стоит Пространная летописная повесть. То же – в близком к Вологодско-Пермской летописи т.н. Музейном летописце (текст доведен до 1452 г., по филиграням – не ранее 1494–1498 гг., Кудрявцев 1962: 224; 229-230).

В Лондонском списке есть и Сказание, несколько отличающееся от приведенного в списках третьей редакции (Вологодско-Пермские 2006: 328–341). Но оно является приложением к летописи, а как мы видели, сам Лондонский сборник составлен был после середины XVI века. Так что эта дополнительная статья могла быть вписана в сборник уже после того, как появилась третья редакция, в которой Сказание было.

Если же говорить о Киприановской редакции, она записана в Никоновской летописи (Никоновская11 2000: 46-68). А самый старый из никоновских списков, т.н. Список Оболенского, датируют в первой его части концом 20-х – началом 30-х годов XVI века (Никоновская9 2000: VI), что по последней статье (1520 г), что по филиграням (примерно 1528–1530 гг.).

Как хотите, но утверждать после этого, что Сказание появилось раньше первой трети XVI в., будет довольно странно. Сколько бы «аргументов» исследователи не приводил. Потому что все они – плод их мозга, а вот отсутствие Сказания в летописях XV в. и даже самого начала XVI в. – суровый материальный факт.

То же касается и «Задонщины». Можно изобретать сколько угодно аргументов в пользу того, что она была написана, к примеру, в конце XIV века, как делают многие исследователи. Но при этом конкретными фактами остаются наличие многочисленных выдержек из нее в Сказании и 1474 г. как дата самого раннего из сохранившихся списков. И оба они указывают на то, что «Задонщина» была написана, скорее, во второй половине XV в., а ни в каком не XIV-м!

Точно так же вы никуда не денетесь от того факта, что имеющиеся Академический и Комиссионный списки Новгородской I летописи (записи доведены до 1437 г, с дополнениями до 1446 г.) и Рогожский летописец (записи доведены до 1412 г.) датируются по филиграням листов серединой XV века (НI – 1441 и 1451 г., Рогожский – 1455 г.) и содержат Краткую летописную повесть (в двух редакциях). А самые старые сохранившиеся списки летописей Софийско-Новгородского семейства (Толстовский и Бальзеровский списки Софийской I летописи младшего извода) датируют 1470-ми годами, на 20-30 лет позже, и содержат Пространную летописную повесть. И это заставляет задуматься: а почему Пространная повесть не попала в Новгородскую I летопись младшего извода, но попала в Софийскую I и Новгородскую IV летопись? Не означает ли это, что и написана Пространная повесть была только после середины XV века?

В книге «Загадки поля Куликова» я посвятил достаточно объемную часть обоснованиям времени написания Пространной повести, «Задонщины» и Сказания (Звягин 2010: 89; 115-116; 126). В этой работе кое-какие заключения будут позже скорректированы. Но то, что все эти произведения написаны были позже, чем традиционно принято считать, для меня остается несомненным.

Мне могут возразить: Софийская I летопись заканчивается 1418 годом! Это так. И ответ простой. Старинные летописи время от времени переписывали. Мы прекрасно знаем, что это переписывание, часто, не было простым копирование. По ходу дела в текст вводились изменения. И часто это было именно включение, вместо старых летописных записей, обширных повестей, существовавших, очевидно, до того в виде отдельных произведений.

Подобная редактура происходила еще с Повестью временных лет. Общеизвестный пример – Повесть об ослеплении Василька Теребовльского, повествовавшая о событиях четырех лет и вставленная в предшествующую летопись так неумело, что в ней остались дубли: старые летописные статьи 6606–6608 годов (Звягин 2011: 158–160).

Значительно менее известный, хотя гораздо более характерный пример – вставка Повести о битве на Салнице 6618-6619 годов. В свое время я показал, что рассказ о чуде в печерском монастыре и о походе русских князей против половцев нужно рассматривать, как одно произведение: чудо послужило знамением, подвигнувшим их к походу (Звягин 2011: 175–183). В рассказе о чуде есть отсылка на поход: «Тако и се явленье, которое показываше, ему же быти хотяше, еже бо и и бысть на второе лето» (Ипатьевская 2001: 261-262). В рассказе о походе, наоборот, отсылка: «Се бо, якоже рекохомъ, виденье видиша в Печерьскомъ манастыри еже стоячше столпъ огненъ на тряпезници, таже переступе на церковь и оттуда к Городцю» (Ипатьевская 2001: 268).

Но при этом вставка одного и того же произведения проводилась в списки летописи, ставшие позже основой для так называемых Лаврентьевского и Ипатьевского семейств отдельно. Очевидно, что делали это разные люди, потому что они сделали это по-разному.

Тот, кто составлял вариант, отраженный потом в Лаврентьевской летописи, летописный рассказ о битве на Салнице решил не менять. Но не удержался от того, чтобы вставить в летопись рассказ о предшествовавшем ей чуде. Поскольку он прочел, что битва была на второе лето после знамения, он и разместил сообщение об огненном столпе перед сообщением о походе к Воину, чтобы между знамением и битвой прошел год. То, что в летописи остался двойник сообщения о походе к Воину, предшествующий рассказу о чуде (Лаврентьевская 2001: 284), это, я думаю, уже результат значительно более поздних переписок. Кто-то сравнивал Ипатьевский и Лаврентьевский вариант и сделал добавку, чтобы приблизить к Ипатьевской летописи. А может, и случайно сводчик вставил сообщение о чуде не там, где собирался, но не заметил, и повторил после то, что и хотел (Звягин 2011: 184).

Тот, кто делал протограф Ипатьевской летописи, поступил по-другому. Он вставил Повесть о битве на Салнице целиком (вместе с рассказом о чуде) вместо краткого летописного сообщения о битве. Таким образом, и знамение, и битва оказались у него стоящими следом за сообщениями о походе к Воину, а дублей не возникло.

Тут важно то, что одна и та же повесть вставлялась в две различные, хотя и близкие, летописи. Просто представьте себе, что редакторы обоих сделали бы одно и то же: вставили полную повесть вместо короткого сообщения. Сегодня мы бы считали, Лаврентьевское и Ипатьевское летописные семейства разошлись позже.

Мы уже видели, что подобная замена была осуществлена в третьей редакции Вололгодско-Пермской летописи, когда Пространная повесть была заменена Сказанием Летописной редакции.

А теперь представьте, что Софийскую I и Новгородскую IV в 70-х годах XV в., в условиях постепенной утраты Новгородом своей независимости, редактировали в более промосковском духе в одном и том же месте. Для этого Краткая летописная повесть была переработана в Пространную. После чего эта история была вписана в уже существующую Софийскую I летопись и в то ли также существующую, то ли именно в этот момент создававшуюся Новгородскую IV. И теперь мы старательно переносим время создания Пространной повести на вторую треть XV века.

ЦЕРКОВНЫЕ ИСТОЧНИКИ

А какие еще источники, кроме произведений Куликовского цикла, мы имеем для того, чтобы говорить о Пересвете и Ослеби?

Первое, что приходит на ум: Житие Сергия Радонежского. Раз они – выходцы из Троицкой обители, следовал бы ожидать, что в Житии о них будет как минимум упомянуто. И что мы имеем?

У Жития Сергия масса редакций. Но, как следует из капитального труда Б. М. Клосса, осуществившего подробный анализ всех списков, никаких следов наших героев нет ни в первой редакции Епифания (1418 г., Клосс 1998: 285), ни в многочисленных вариантах Пахомия Серба (1438–1460, Клосс 1998: 129), ни в Проложной (самая старая – 40-х годов XV в., Клосс 1998: 190) и Пространной (самая старая – середины 20-х г. XVI в., Клосс 1998: 213) редакциях, ни в редакциях XVII в. Германа Тулупова (конец 20-х годов, Клосс 1998: 224) и Симона Азарьина (1646 г., Клосс 1998: 225).

Есть они только в редакции, вписанной в Никоновскую летопись (Никоновская11 2000: 145) и основанной на Пространной и Второй Пахомиевской редакциях (Клосс 1998: 258). Но причины их появления тут понять не сложно: в той же летописи раньше стоит Сказание о Мамаевом побоище, в котором они оба фигурируют (Клосс 1998: 258). Так что тут мы имеем не дополнительный, а зависящий от уже рассмотренных источник.

При этом, напомню: самый старый из сохранившихся никоновских списков датируют в первой его части концом 20-х – началом 30-х годов XVI века. Однако, ни Герман Тулупов, ни Симон Азарьин через век (!) после этого так и не включили упоминание о Пересвете и Ослеби в Житие.

Встречал утверждения, что изображения Пересвета и Ослеби есть в Лицевом Житии Сергия, датируемом 90-ми годами XVI века. Что могу сказать? Просмотрел отцифрованную копию (РГБ, Ф.304.3 № 21, https://kp.rusneb.ru/item/material/zhitie-prepodobnogo-sergiya-radonezhskogo) и не нашел в ней никаких Пересвета и Осляби. Что не мудрено, ибо они в Лицевом Житии (Пространная редакция, Клосс 1998: 217) не упоминаются.

Постоянно встречаю также утверждение, что упоминание о Пересвете и Ослеби было внесено в Месяцеслов Симона Азарьина, датируемый серединой 1650-х годов. При этом дают ссылку: РГБ. МДА. № 201. Л. 333.

Нашел отцифровку рукописи Сборника исторического содержания, хранящегося в РГБ. Ф. 173.1, ед. хр. 201. Относительно него в книге «Сведения о славянских рукописях», где он числится под № 29 (201), говорится, что его датируют XVII в. (Сведения 1887: 140). Собственно говоря, последняя датируемая запись в этот сборник внесена была в 1672 г. и относилась к событиям в Свято-Троицкой Лавре (Сведения 1887: 148). Хотя, основа его, похоже, была написана в 1652–1654 гг. именно Симоном Азарьиным, некоторые произведения которого здесь размещены (Сведения 1887: 140). В качестве доказательства этому можно использовать тот факт, что в рукопись дополнительно вплетена печатная книжица, напечатанная в Москве в 1656 г. (Сведения 1887: 140), а все события более позднего времени всегда вписаны другой рукой (Сведения 1887: 140; 148).

В этой рукописи, действительно, на л. 333 новой нумерации (347 в старой) есть искомые слова: «Преподобнии старцы Александръ, Иродiонъ, нарицаемы Пересветъ и Ослебя, ижъ на Мамаеве побоищи убiени быше» (Сведения 1887: 149). Называется весь этот раздел: «Мнози и ины въ рускомъ царстве свидетельство имутъ отъ св. писанiя и ведомы бяше и почитаеми отъ человекъ и благодать отъ Бога, праведнаго ради своего житiя, воспрiяху, а дни въ месяцехъ имъ не написана быша, яко же есть сiи пр. Сергiя ученицы, свидетелствованы быша въ житiи его и въ прчихъ повестяхъ» (Сведения 1887: 148). То есть, собственно говоря, это не Месяцеслов Азарьина, тот расположен выше, а какая-то дополнительная часть.

В этой же рукописи наши герои упоминаются и ранее. На л. 254 новой нумерации (л. 259 старой) есть такие строки: «Пересветъ инокъ. Александръ, Ослебя инок Иродион иже былъ бояринъ любутскiи, посыланъ былъ съ милостынею в Царьградъ 906 лета великим князем Васильемъ Дмитрiевичемъ, а сынъ ево Акинфъ былъ бояринъ у митрополита Фотiя Московского 933 году» (Сведения 1887: 147).

Тут, как видим, Ослебя, также именуемый Родионом, фигурирует как вполне себе живой еще в 1398 году! Причем, четко видно, что запись о Родионе Ослеби отделена от записи о Пересвете. Их имена никак не связаны

Идентичный текст имеется в Обиходнике Троице-Сергиевой лавры, датируемом началом XVII в. (№ 252 в Описании славянских рукописей библиотеки Свято-Троицкой Сергиевой Лавры). Здесь он содержится на л. 4 (Описание 1878: 30).

Обиходник – тип русской рукописной книги XV–XVII вв., содержавшей указания об организации богослужения или трапезы в том или ином монастыре. Данная книга, как следует из записи на ее л. 13 (Описание 1878: 31), принадлежала Иоасафу Кирьякову, автору первой описи книг Свято-Троицкой Сергиевой Лавры (1641–1643), включавшая более 600 единиц хранения. Интересующая нас запись была выполнена «рукою хозяина» (Описание 1878: 30).

Текст в Обиходнике – чуть более ранний, чем в Сборнике, поскольку Иоасаф в 1644 г. умер. То есть в Сборник он перекочевал из Обиходника или из какого-то общего протографа.

Есть еще один источник, в котором следовало бы ожидать появление наших героев. Это церковные синодики, то есть списки для поминания погибших и умерших. И что мы видим в них?

В пергаментном Синодике Успенского собора в Москве, хранившимся в Синодальной библиотеке (а теперь в Государственном историческом музее) и опубликованном Н. И. Новиков в 1775 году, есть список «убиенных от безбожного Мамая» (Синодик 1775: 46). Он полностью совпадает со списком из Краткой летописной повести, кроме… отсутствия в нем Пересвета. В конце издания сообщены краткие сведения о рукописи: «Синодикъ, или Поминанье, подлинное писано на паргамине стариннымъ почеркомъ и хранится въ Книгохранительнице Патрiаршей подъ № 465, рукописныхъ Россiйскихъ книгъ» (Синодик 1775: 125). Что важно: синодик в середине XVI в. редактировали (Моисеева 1971: 104). Тем не менее, Пересвет в нем не появился, не говоря уж об Ослеби.

Иное дело – синодики Троице-Сергиевой Лавры. В Синодике XVII в. № 818 на стр. 30 сказано: «Оученики чудотворца Сергия», и список учеников начинается с «Инока Александра Пересвета». Но над строчкой вписано иным почерком «Ослебя» и «от Мамая оубиты». (https://lib-fond.ru/lib-rgb/304-i/f-304i-818/).

Вставной характер записи об Ослеби очевиден. Что характерно: христианское имя Ослеби даже не названо! Тем более не упомянуто о его монашестве.

В том же Синодике, на страницах 196-197, есть и другой текст: «В лета 6888 месяца сентебря в день 8 при великомъ князе Димитрiи Iвановиче Московскомъ побьени за Дономъ руския князи от Мамая. Ихже имена суть сiя…». И дальше идет перечисление 21-го убитого. И среди них «Сергiя чюдотворца оученикъ инока Александра», и над строчкой другим почерком и другими чернилами вписано «Пересветъ». Как видим, тут Ослеби нет! Сам же текст соответствует тексту Киприановской редакции Сказания о Мамаевом побоище, то есть, Никоновской летописи, за одним исключением: из князя Дмитрия Монастырева и боярина Семена Михайловича Никоновской в Синодике получился князь Дмитрий Симеонович Монастырев.

Наконец, в Синодике-Помяннике Симонова монастыря, «писанъ крупнымъ позднейшимъ полууставомъ и скорописью съ 1662 по 1875 годы», в который записаны «схимонахи: Александръ (Пересветъ) и Андрей (Ослеба)», «къ последнему имени совсемъ поздней рукой приписано: “во иноцехъ Адріанъ”» (Попов 1910: 2).

Утверждают, что в конце XVII века имена наших героев как преподобномучеников Московских были включены в «Описание о российских святых». Нашел и просмотрел Описание, которое в Сведениях о славянских рукописях указано под № 21 (209). О нем говорится, что оно было написано в конце XVI в., и дополнено в конце XVII, т.к. есть сведения за 1692 год (Сведения 1887: 98). В нем Пересвета и Осляби нет.

Если исходить из «Источников русской агиографии» Барсукова (Барсуков 1882: X-XI) и «Каталога собрания рукописей П. И. Савваитова» Бычкова (Бычков 1900: V), то речь все же идет о рукописи XVIII в., содержащей «Книгу, обдержащую в себе собрание всех Российских Святых Чудотворцев…» (Барсуков 1882: Приложение I-VIII), в которой, по книге Барсукова, есть «Святые Московскiе преподобномученики Пересветъ и Ослябя» (Барсуков 1882: Приложение IV). Так что появились они в этом описании все же в XVIII веке.

Таким образом, до второй половины XVII в. мы не имеем, насколько я понял, никаких иных документов, кроме Сказания о Мамаевом побоище и зависимых от него текстов, подтверждающих существование Ослебяти/Осляби как участника Куликовской битвы, погибшего на ней. При этом для Пересвета таких источников много.

СВЕТСКИЕ ИСТОЧНИКИ. ПЕРЕСВЕТ

Рассмотрим теперь источники, так сказать, светского характера. И начнем с Александра Пересвета, поскольку, если честно, относительно него документов пока найдено меньше.

В докончании великого князя Василия Дмитриевича с серпуховским князем Владимиром Андреевичем, датируемом первыми годами XV в., Василий дает дяде и его детям «в вуделъ и в вотчину» принадлежавшие ранее великому князю «Козелескъ… да Гоголь, да Олексин, да куплю Пересветову, да Лисин» (ДДГ 1950: 43).

В дальнейшем Пересветова купля, вместе с Алексиным и Лисиным именуются волостями Козельска (ДДГ 1950: 122).

Из грамот понятно, что Пересвет в свое время купил какую-то солидную территорию в Поочье, видимо, где-то недалеко от Алексина, рядом с которым эта земля все время упоминается. Что примечательно: Алексин находится всего в 12 км. к северо-востоку от того места, которое считают местонахождением бывшего Любутска (ныне городище у дер. Троицкое Ферзиковского муниципального округа Калужской области), только на левом берегу Оки. То есть, любутским боярам (а мы помним, что и Пересвета, и Ослебятю упорно именуют брянскими или любутскими боярами), чтобы оказаться в Алексине и рядом с ним, нужно всего-навсего перебраться на другую сторону Оки.

Впрочем, это только гипотеза. Точное место расположения Пересветовой купли локализовать не удается, не хватает документов. Даже волости Козельска в грамоте 1445 г. названы совершенно беспорядочно, если мы, конечно, правильно локализуем указанные в них города.

Но к началу XV в. территория эта (как и Алексин) находилась уже в собственности великого князя. Потомки Пересвета (Пересветовы) владели в дальнейшем землями далеко от первоначального места (Кузьмин 2005: 171-174).

Понятно, что Пересвет не был монахом, когда покупал землю. С большой долей вероятности можно говорить о том, что купил он ее у тарусских князей, активно распродававших свои вотчины в XIV веке. Понятно также, что такая земля была его собственностью. Соответственно, если бы потом он решил постричься в монахи, следовало ожидать, что его земля отошла бы церкви в качестве вклада. Ну, или осталась у его детей.

Если купля Пересвета располагалась рядом с Алексиным, существенно повышается вероятность версии, высказанной Горским: после гибели Пересвета его земля находилась в собственности церкви и в руки великого князя попала тогда же, когда и Алексин (Горский 2004: 156).

И все равно остается вопрос: мог ли монах участвовать в сражении? Тем более, монах – ученик Сергия Радонежского, человека в вере очень строгого.

По-моему, вероятность такого события ничтожно мала. Разве что Пересвет еще не успел принять постриг, то есть оставался только трудником. Но, скорее, в нем можно видеть митрополичьего боярина, который мог возглавлять воинов, набранных с митрополичьих же земель (Кучкин 1990: 122, 27). Об этом говорится, к примеру, в Уставной договорной грамоте великого князя Василия Дмитриевича и митрополита Киприана: «А про воину коли яз самъ, князь великии, сяду на конь, тогды и митрополичимъ бояром и слугамъ, а под митрополичимъ воеводою, а под стягом моимъ, великаго князя; а кто будетъ бояръ или слугъ не служивал Алексею митрополиту, а приказал ся ново митрополиту, а те поидут под моимъ воеводою, великаго князя, где который живет, инъ под тем воеводою и есть» (ДКУ 1976: 178-179). Как видим, люди с земель, принадлежавших митрополии еще при Алексии (т.е. перед Куликовской битвой) должны были выступать под командованием собственных воевод, хотя и под флагом великого князя.

Видимо, именно несоответствие предания о Пересвете и Осляби церковным нормам и привело к тому, что его не вставляли в Житие Сергия даже в середине XVII в., когда оно давным-давно уже существовало в источниках светских.

СВЕТСКИЕ ИСТОЧНИКИ. ОСЛЕБЯТЯ

Представители рода Ослеби были в Великом княжестве Московском хорошо известны.

Евдокия Дмитриевна, жена Дмитрия Донского, получила от мужа по его духовной село Ослебятевское (ДДГ 1950: 35). Причем, сказано, что село это – «на Коломне мои примыслъ».

Примысел – это то, что кто-то добыл или нажил (Даль3 1980: 427). То есть великий князь это селение как-то добыл. Видимо, не путем покупки, ибо для этого в грамотах используется слово «купля». Либо отобрал, либо получил в дар или по завещанию.

Грамоту же эту исследователи датируют 1389 г., поскольку в ней не упомянуты митрополит Пимен и младший сын Дмитрия Константин (ДДГ 1950: 37). Первый уехал из Москвы в Константинополь 13 апреля 1389 г., второй родился 16 мая того же года. Стало быть, до 1389 г. у кого-то из интересующего нас рода были владения у Коломны. А Коломна – владение великокняжеское, причем из наиболее серьезных. Дмитрий Иванович его завещает наследнику Василию (ДДГ 1950: 33).

Отметим: село названо не Ослебевским, как следовало бы ожидать, будь прозвище его хозяина Ослебя, а Ослебятевским. То есть, его прежнего хозяина звали Ослебятя! И в дальнейшем мы будем его именовать именно так.

«Чернец Андрей Ослебятя» назван в числе бояр митрополита Киприана, заверявших грамоту о мене митрополичьего Алексина на великокняжескую слободку Караш в Ростовском княжестве (Черепнин 1951: 24). По заключения Кучкина, мена произошла в 1390-1391 гг., поскольку в начале 1392 г. умер один из ее участников, Даниил Феофанович Бяконтов (Кузьмин 2005: 158). Правда, самой грамоты у нас нет. Есть только подтверждение ее Иваном III, выданное 17 марта 1483 года (Черепнин 1951: 23). Так что назван ли был Андрей Ослебятя чернецом в изначальной грамоте, или только в подтверждении, под влиянием, допустим, «Задонщины» (она уже была), мы однозначно утверждать не можем. А вот то, что он назван в этой грамоте митрополичьем боярином – это факт.

Позже сообщение об этой мене с перечислением заверявших ее бояр вошло в дополнение к Синодальному списку Типографской летописи (Типографская 2000: 233). Написано это дополнение на бумаге, по филиграням датируемой 30-ми годами XVI века, и в нем самом есть приписка, относящаяся к 1551 г. (Типографская 2000: VI). Но это уже не так интересно, потому что к этому времени уже точно существует Сказание.

Яков Ослебятов, кроме «Задонщины», есть и Основной редакции Сказания (рукопись второй четверти XVI в.): «И посла на сторожу изъбранных своих крепкых оружникъ: Родиона Ржевъскаго, Аньдреа Волосатаго, Василиа Тупика, Якова Ослябятова и иных с ними крепкых юношъ» (Сказания 1982: 29; 375). Но даже в ней – не во всех списках. Это позволяет Кузьмину, к примеру, «говорить о вставном характере его упоминаний» (Кузьмин 2005: 164).

Родион Ослебятя фигурирует в выписках Карамзина из Троицкой летописи: «Съ Москвы поехалъ съ милостынею Родiонъ Чернецъ Ослебя, бывый преже Боляричъ Любутьскiй» (Карамзин 1819: Прим. 136, 230). Он упоминается тут, как человек, с которым Василий Дмитриевич в 6906 году «послаша сребро милостыню въ Царьгород». Правда, в Московском своде конца XV века говорится немного по-иному: «… съ черньцом Родионом Ослебятеми, иже преже былъ бояринъ Любутьскы» (Московский 2004: 228).

На особенности чтения в Троицкой обращает внимание Кузьмин, делая отсюда вывод, что Родион был только сыном боярина, а не боярином (Кузьмин 2005: 165), а, следовательно, версия тех, кто видит в именах «Андрей» и «Родион» мирское и монашеское имена одного и того же человека, неверна. Но, честно говоря, вывод этот не представляется достаточно обоснованным. Поскольку, нет уверенности в точности цитирования Карамзиным летописи. Усомниться в этом заставляете хотя бы то, что Родион назван Ослебей, как в «Задонщине», хотя, как мы видели, во всех наиболее ранних документах ясно читается имя Ослебятя. И именно Ослебятей он поименован в Московском своде конца XV века. Поэтому нельзя исключать, что точнее именно цитирование Московского свода, и Родион – именно боярин, а не сын боярина.

Еще один Ослебятев, который упоминается летописями – Акинф. Он фигурирует в статье о 6933 г. в Воскресенской летописи. После смерти Василия Дмитриевича Московского митрополит Фотий посылает «по князя Юрия, брата его, въ Звенигородъ, своего боярина Акинфа Аслебятева» (Продолжение 2001: 92). Воскресенскую летопись Клосс датирует 1541 г. (Воскресенская 2001: Предисловие), но я бы все же осторожно сказал: середина XVI века.

Надо признать, что некого Акинфа в качестве посла Фотия к Юрию Галицкому знают и более ранние летописи. К примеру, Софийская II, датируемая началом 30-х годов XVI в. (Софийская2 2001: 51) пишет: «А послалъ по него Акинфа». Правда, без отчества.

Кузьмин приводит еще Уставную грамоту митрополита Киприана владимирскому Царевоконстантиновскому монастырю, датированную 21 октября 6900 года, в которой посланником митрополита выступает также некий Акинф (Черепнин 1951: 179-180). Хотя, понятно, что имя Акинф – совсем не редкое, и человек, выполнявший функции при одном митрополите, совершенно не обязательно останется на своем посту при другом.

Часто (см., напр., Кузьмин 2005: 165) говорят про еще одно владение Ослебятовых – деревню Ослябьево в Корежской волости Галицкого уезда. Но нужно отметить, что упоминается она в Жалованной вотчинной грамоте, данной царем Михаилом Федоровичем 1 октября 1620 г. некому Григорию Волосомину (Преображенский 1905: 4–6). Документ довольно поздний, и с каким из представителей рода и на каком этапе было связано его наименование, – бог весть. Вывод (пусть и со знаком вопроса) Кузьмина о том, что владельцем этой деревни был когда-то Акинф Ослебятев, а потому его и послали послом к Юрию Галицкому, представляется слишком натянутым.

Тут обращает еще внимание то, что в названии данного населенного пункта стоит «я», а не «е». И что название явно произведено от более позднего варианта Ослябя, а не Ослебятя.

Вспомним, что Акинфа процитированный выше Сборника исторического содержания считал сыном именно Родиона.

Обобщая то, что можно извлечь из нелетописных документов, получаем:

1. Прозвище второго героя нашей статьи все же Ослебятя. Что заставляет серьезно отнестись к версии о происхождении прозвища от слова «осел» и суффиксов, обозначающих молодой возраст (Фасмер3 1996: 161). То есть, Осленок.

2. Андрей Ослебятя упоминается в 1390-1391 гг. как вполне живой боярин митрополита Киприана. Причем, первый, то есть старший с его стороны, представитель на переговорах с великим князем. При том, что дальше идут такие значительные фигуры, как Дмитрий Афинеевич и Степан Феофанович. Первый – представитель старинного рода, в будущем выполнявший роль посланца митрополита Киприана в Константинополь в 1393 г., а еще позже бывший третьим в списке послухов, подписавших духовную грамоту Василия I (Кузьмин 2005: 159-160). Второй – племянник бывшего митрополита Алексия из знатнейшего в Москве рода Бяконтовых. Его брат был ближайшим боярином Василия I (Кузьмин 2005: 160-161). Перед этими людьми просто не могло стоять имя простого монаха, а хотя бы игуменом какого-то значимого монастыря Андрея никто никогда не называл. Стало быть, он и по знатности рода, и по занимаемому положению мог претендовать на первенство.

В связи с чем рискну высказать предположение. Поскольку в грамоте речь идет о передаче великому князю Алексина со всеми прилегающими территориями, бывшего митрополичьим еще со времен «как купил Петр митрополит» (Черепнин 1951: 23), то есть лет семьдесят, возможно, Андрей Ослебятя от имени митрополита (скорее, еще со времен Алексия) держал именно этот город. В таком случае его первое место среди подписавших грамоту будет вполне обоснованно.

3. Но за пару лет до этого, в завещании Дмитрия, фигурирует уже село Ослебятевское. То есть, к этому времени Дмитрий успел то ли забрать, то ли получить каким-то иным образом (но, как мы отмечали выше, не куплей) у какого-то Ослебяти или Ослебятева (производная, по сути, в обоих случаях одинакова) его владение.

Можно предположить такой вариант: владельцем этого села был великокняжий воин Яков Ослебятев, павший, как нас уверяют некоторые списки «Задонщины», на Куликовом поле. Замечание Кузьмина о том, что Яков был очень молодым, потому что в «Задонщине» он фигурирует как «чадо» (Кузьмин 2005: 165), вряд ли можно признать серьезным аргументом. Все же «Задонщина» – произведение литературное, так что образные выражения в нем – норма. И сын, совершенно независимо от возраста, может быть назван чадом.

Тогда, село он получил от великого князя, и после его смерти оно вполне естественно вернулось великому князю.

3. Родион Ослебятя упоминается впервые в событиях 1398 года. При этом он фигурирует, именно как Ослебятя, а не как сын Ослебяты, Ослебятев.

Крайне маловероятно, чтобы Андрей и Родион были братьями и при этом носили одно и то же прозвище. Что Ослебятя – не родовая фамилия, показывает то, что Яков и Анфим именуются не Ослебятями, а Ослебятевыми.

Так что, куда более вероятной представляется все же версия тех историков, которые считают: Родион – это новое имя митрополичьего боярина Андрея Ослебяти после того, как он принял постриг. Произошло это между 1391 и 1398 годами. При этом, старый статус и заслуги боярина Андрея, прекрасно известного и великому князю Василию, и митрополиту Киприану, и привели к тому, что его выбрали в качестве посланника в Константинополь в 1398 году. И тогда Акинф – его сын, по наследству от отца, по сути, получивший чин митрополичьего боярина. А вот где находились его земли, мы точно сказать не можем.

ФОРМИРОВАНИЕ МИФА

Напрашивается следующая картина.

Любутские бояре Александр Пересвет и Андрей Ослябятя (весьма вероятно – братья) из трещавшего под натиском Литвы Брянского княжества перебрались на службу к митрополиту Киевскому и всея Руси Алексию (Бяконтову). Оставим для отдельного исследования вопрос о том, когда это произошло.

При этом Александр купил у тарусских князей землю, получившую название Пересветова купля. Андрей же, вполне вероятно, держал для митрополита Алексин.

В 1380 г. дружины из митрополичьих земель под командованием своих бояр отправились на Куликово поле. Не вижу никаких оснований полагать, что у Дмитрия Ивановича не было с Алексием договоренностей, аналогичных тем, которые заключили Василий Дмитриевич и Киприан. Наоборот, наличие в уставной грамоте начала XV в. отдельных условий для тех, кто был на митрополичьей службе при Алексии и теми, кто стал только при Киприане, скорее свидетельствует за то, что и при Алексии такое было.

Наличие Пересвета в списке погибших в донском сражении бояр, с высокой долей вероятности говорит о том, что воеводой митрополичьих дружин был именно он. Хотя, возможно, что Ослебятя был вторым. Однако в сражении он точно не погиб. Погиб его сын Яков, находившийся на службе у великого князя и получивший от него в кормление село Ослебятевское в Коломенской земле. Которое, после его смерти, вернулось Дмитрию Ивановичу.

При этом считается, что герои Куликовской битвы монахи Александр Пересвет и Андрей Ослябя захоронены в церкви Рождества Богородицы в Старом Симонове монастыре. Там даже гробница символическая есть.

Обратимся к авторитетному источнику – второму тому книги «Русские достопамятности», изданной в 1877 г., через семь лет после торжественного празднования 500-летия этой обители. В этом издании в части VII собрана информация об истории обители, обработанная Н. П. Розановым. В том числе, и об интересующем нас захоронении. Причем, имеются ссылки на архивные документы.

Итак, обитель Рождества Богородицы (Богородицерождественская) была создана в 1370 г. Федором, племянником Сергия Радонежского, при одноименной деревянной церкви (Розанов 1877: 2). По преданию, в строительстве церкви и обустройстве территории принимал участие сам Сергий.

Около 1379 г. Федор заложил по соседству новый Симонов монастырь с каменным собором Успения Богородицы. Богородицерождественская обитель «стала служить для иноковъ новоустроеннаго Симонова монастыря, или как усыпальница для умерших или как скит…» (Розанов 1877: 4).

Могли ли там похоронить Пересвета (относительно того, что Ослебятя остался жив, думаю, особых сомнений быть не должно)? Это должно быть либо кладбище в Пересветовой купле (которая, по логике вещей, должна была отойти его потомкам), либо какой-то из митрополичьих монастырей. Таковыми в Москве в 1380 г. были, как я понимаю, Донской и Чудов. Но никак не Симонов. Все, что связывает Старый Симонов монастырь с Куликовской битвой – это то, что сражение произошло в престольный праздник церкви Рождества Богородицы. Но сам-то монастырь – не митрополичий! Так что появление тут могилы Пересвета в 1380 г. представляется мне крайне сомнительным.

В начале 90-х годов XIV в. Андрей Ослебятя ушел в монастырь, постригшись под именем Родион, и уже в этом статусе продолжал исполнять поручения митрополита Киприана. Рискну предположить, что постригся он именно в Симонове монастыре. И в него же завещал перенести тело своего брата, поскольку Пересветова купля к этому времени перешла в руки великого князя. А когда Андрей/Родион умер, его похоронили в Старом Симонове монастыре (напомню: бывшем монастырским кладбищем для Нового Симонова), рядом с братом, под полом колокольни.

И получилась такая ситуация. В Старом Симонове похоронены два брата. Один из них погиб в битве с Мамаем и похоронен на монастырском кладбище. Второй был монахом, а до этого участвовал в битве… По-моему, вполне подходящая ситуация, чтобы со временем возникло предание: они оба монахи и оба погибли в битве.

Движемся далее. В Старом Симонове затворничал Кирилл, будущий Кирилл Белозерский, преемник Федора на игуменстве в Новом Симонове (с 1390 г.), оставивший пост и ушедший в Богородицерождественскую обитель (Розанов 1877: 8). По его Житию, хорошо знакомый с Сергием Радонежским. Там говорится, что Сергий, когда приходил в Новый Симонов монастырь, чтобы посетить своего племянника и прочих братьев, прежде всего приходил в пекарню к святому Кириллу и наедине с ним проводил долгое время, беседуя о пользе душевной.

Традиционно, на основе Жития, написанного Пахомием Сербом, считается, что Кирилл ушел из Старого Симонова в 1397 году. Это создавало проблему: он не мог быть свидетелем смерти и похорон Андрея/Родина Ослебяти, который в 1398 г. ездил в Константинополь.

Но работы ряда исследователей ставят под сомнение верность традиционной датировки. Приводятся обоснования того, что Кирилл покинул Старый Симонов монастырь не ранее 1407 года (Шибаев 2011: 31-32). Если учесть, что дата «6915» стоит на Каноннике, принадлежащий по преданию Кириллу (Шибаев 2011: 32), и что следующая из сохранившихся датированная книга из библиотеки Кирилло-Белозерского монастыря была написана только через 10 лет (Шибаев 2011: 34), можно согласится с предположением о том, что Канонник был заказан и получен Кириллом еще в Старом Симонове, перед уходом.

При новой датировке Ослебятя вполне мог умереть и быть похороненным в Старом Симонове еще в период пребывания там Кирилла. Рядом с перезахороненным по его завещанию Пересветом. Так что Кирилл мог знать их историю, и унести ее с собою в новый монастырь.

Кирилло-Белозерский (Успения Богородицы) монастырь был известен, как один из важнейших книжных центров Великого княжества Московского, а потом и Русского царства. К концу XV века здесь хранились 210 рукописей. Книги переписывал и сам Кирилл, и его монахи. С 1417 по 1426 гг. было, по подсчетам исследователей, создано более трех десятков рукописей (Шибаев 2011: 34).

Потом, если судить по сохранившимся рукописям, до начала 1440-х переписка книг почти замирает. Первая после перерыва датированная книга была написана дьяком Олешко в 1441 г. (Шибаев 2011: 35). Причем, человек этот не был даже монахом, а был дьяком расположенной неподалеку церкви (Шибаев 2017: 23). Это связано с тем, что в 1427 г. какая-то эпидемия почти выкосила монахов монастыря, вместе с первым, и тут же вторым настоятелем. Об этом мы знаем из Жития. Умерли, похоже, и пришедшие из Симонова монастыря Зеведей и Дионисий. При этом Дионисий был книжником (Шибаев 2017: 23). Выжившие, в основном, покинули монастырь. Среди них и книжники Мартирий, Серапион, Мартиниан (Шибаев 2017: 22).

По сути, из книжников кирилловой поры остался только Христофор, который после эпидемии стал игуменом. Шибаев предполагает, что Христофор и его брат Сосипатр тоже пришли из Симонова монастыря, и еще там начали писать книги (Шибаев 2017: 21). Но Христофор умер в 1434 году. Во время его игуменства, видимо, в монастыре было не до книг, так что следов какой-то работы в этот период не наблюдается. Так что, к тому моменту, когда в монастыре начало восстанавливаться книгописание, в нем не было уже выходцев из Симонова монастыря. Но, очевидно, остались какое-то рассказы и предания. В том числе, и о захороненных в Старом Симонове двух монахах-воинах, участвовавших в Куликовской битве.

Это делает, на мой взгляд, весьма вероятным то, что именно здесь, в Кирилло-Белозерском монастыре, была написана во второй половине XV века «Задонщина». А Пересвет и Ослебятя (ставший для большей благозвучности Ослебей, чтобы не было такой прямой ассоциации с осленком) попали в произведение из преданий Симонова монастыря. В своей книге по Куликовской битве я отмечал, что «Задонщина» не могла быть написана в то время, когда еще шла борьба между Москвой и Рязанью, «раньше смерти Ивана Федоровича, внука Олега, т.е. в 1456 году» (Звягин 2010: 110). Только тогда на престол Рязани взошел восьмилетний Василий, которого московский великий князь Василий Васильевич забрал к себе «на воспитание до совершеннолетия», а в рязанских городах сели московские наместники. Рязанского же князя женили на московской княжне, которая, судя по всему, вертела, как хотела, сначала мужем, а потом сыном (Звягин 2010: 110).

Шибаев к выводу о написании «Задонщины» «около середины XV в. – 1474 г.» (Шибаев 2003: 47), исходя из собственного исследование соотношения всех существующих редакций произведения, а также из соотношения со «Словом о полку Игореве» и Пространной летописной повестью о Куликовской битве. Этот анализ привел исследователя к выводу, что Кирилло-Белозерский список «восходил непосредственно к архетипу Задонщины» (Шибаев 2003: 36), списки семейства Ундольского – к «ее особой редакции» (Шибаев 2003: 36), а в Синодальном списке, традиционно объединявшемся в одну редакцию с Кирилло-Белозерским, «были объединены списки архетипа Задонщины и редакции Ундольского» (Шибаев 2003: 37). При этом редакция Ундольского была составлена «после 1480 г., что хорошо соотносится с упоминанием новгородцев в списке погибших в Куликовской битве» (Шибаев 2003: 39). В Кирилло-Белозерском списке, как мы знаем, новгородцы не успевают на помощь к князю, а вот во всех остальных, за «Уже нам, братие, к великому князю Дмитрею Ивановичю на пособь не поспети», следует рассказ о приходе на поле 70-тысячной новгородской кованной рати (Шибаев 2003: 35). Хотя в летописных повестях, в том числе, новгородских по происхождению, что также выделяет исследователь, ни слова об участии новгородцев нет (Шибаев 2003: 38-39).

При этом у Шибаева время написания архетипа «Задонщины», пожалуй, еще более сужено. Потому что он говорит: « …у нас есть ряд текстологических и кодикологических оснований утверждать, что в Кирилло-Белозерском монастыре уже в 60-е годы XV в. располагали, очевидно, списком СI летописи (по крайней мере, два самых ранних списка Младшей редакции СI – Бальзеровский и Толстовский происходят из этого монастыря)» (Шибаев 2003: 47). А автор «Задонщины» пользовался именно Пространной летописной повестью, размещенной, в том числе, и в Софийской I летописи (СI).

Так что смело можно говорить о 1460-х (а скорее даже о самом начале 1470-х) годах как о времени написания архетипа «Задонщины». И, соответственно, как времени начала формирования предания относительно того, что в Куликовской битве участвовали монахи Пересвет и Ослебя. Обращаю ваше внимание: относительно их связи с Сергием и гибели Ослеби в битве в нем еще ничего не говорится!

Важно при этом отметить, что к этому моменту уже существовала Третья Пахомиевская редакция Жития Сергия, в которой, как мы помним, Сергий был впервые связан с Куликовской битвой (Клосс 1998: 168). В Кирилло-Белозерском монастыре точно была т.н. Четвертая редакция, отличающаяся от Третьей только несколько сокращенным текстом (Клосс 1998: 170). Причем, сохранившаяся рукопись (РНБ Кирилло-Белозерское собрание, № 16/1255) по филиграням датируется 1444-1445 годами (Клосс 1998: 174).

А дальше начинаются трансформации зародившегося мифа. Напомним, что в 1478 г. был окончательно подчинен Новгород, вече разогнано, вечевой колокол увезен в Москву. В 1480 г. произошло стояние на Угре. В 1485 г. была захвачена Тверь, Великий князь Тверской Михаил Борисович бежал в Литву. Наконец, в 1520 г. был схвачен последний Великий князь Рязанский Иван Иванович. Все земли бывшего Великого княжества Владимирского (+ Рязань + некоторые территории бывшего Черниговского и существующего еще Смоленского княжеств) были подчинены Москве, которая, по факту, стала уже не великим княжеством, а царством, т.е. империей (поскольку московскому великому князю подчинялись другие великие княжества). Возникла, как справедливо замечает Шибаев, «необходимость придать походу против Мамая общерусский характер и включить в состав войска Дмитрия Донского представителей княжеств, которых в действительности там не было» (Шибаев 2003: 47).

Процесс этот начался еще в «Задонщине» второй редакции (Ундольского), где в списки погибших были включены новгородские посадники (весьма вероятно, что рязанские бояре появились там еще в архетипе). Как мы помним, по определению Шибаева, эта редакция появилась после 1480 года. В третьей, Синодальной, редакции в самом конце появилось и упоминание о Сергии: «Княз велики Дмитрей Иванович получи божию милость… молитвами святых чудотворец руских Петра и Алексия и преподобнаго отца нашего Сергея» (Памятники 1998: 103).

Между прочим, у фразы этой есть прямая аналогия в знаменитом послании Вассиана Рыло, на тот момент Ростовского архиепископа, Ивану III, датируемом 1480 годом: «Съ сими же всеми да будет милость великаго Бога Господа нашего Исус Христа, молитвами пречистыя его матере и всех святыхъ и великих чюдотворець земли нашеа, пресвященных митрополит русскых Петра, Алексея и Ионы, и Леонтия, епископа ростовскаго, чюдотворца Исаиа и Игнатиа и преподобных и богоносных отець наших Сергиа, Варлаама и Кирила и прочих…» (БЛДР 1999: 398). И в послании этом Вассиан приводит в пример великому князю его предка Дмитрия: «А достойный похвал великий князь Дмитрий, прадед твой, какое мужество и храбрость показал за Доном над теми же окаянными сыроядцами» (БЛДР 1999: 393). Но говорит лишь о помощи тому со стороны Бога, пославшего в помощь «ангелов и святых мучеников» (БЛДР 1999: 393). То есть, не выходит за пределы Пространной повести, в которой упоминается помощь Дмитрию «воина великаго мученика Христова Георгия, и славнаго Дмитрия, и великых князеи тезоименитых Бориса и Глеба…» (Памятники 1998: 38).

Между тем, после завершения строительства в Новом Симонове монастыре в 1405 г. каменного собора Успения Богородицы, старый монастырь стал тихо умирать. Правда, в документах того времени, как утверждает Розанов, в 1453 г. упоминается игумен Иов, а в 1497 г. – некий строитель Мартирий (Розанов 1877: 11). При этом автор ссылается на пятую тетрадь многотомника Н. М. Снегирева «Русская старина в памятниках церковного и гражданского зодчества», изданного в 1848 году, где также рассказывалось о Старом Симонове. К сожалению, этот первоисточник я не видел, его нет в отцифрованном виде.

При симоновском (Нового Симонова) игумене Варлааме, бывшем до этого, между прочим, игуменом Кирилло-Белозерского монастыря, в 1509 г., в Богородицерождественской обители, вместо деревянной, построена была каменная церковь. Освящена 1 сентября 1509 г. митрополитом Симоном, бывшим до поставления в митрополиты игуменом Троице-Сергиевого монастыря (Розанов 1877: 12).

Вроде бы этим двум иерархам сам Бог велел озаботиться состоянием захоронения героев Куликовской битвы. Но… при каменной церкви оставлена была старая деревянная колокольня. Та самая, под полом которой, вроде как, похоронены наши герои.

Странное отношение к захоронению героев, – не правда ли? Похоже, никто уже к этому времени ни про какое захоронение Пересвета и Ослебяти не помнил. Их образы теперь «гуляли» сами по себе, без привязки к конкретному месту. И додумывать про них теперь можно было что угодно: это литературные герои, а не исторические персонажи!

Новая церковь обители не помогла. В начале XVII в. церковь Рождества Богородицы уже считалась приходской, то есть никакого монастыря при ней не было! Розанов ссылается при этом на книгу П. Хавского «Древности Москвы», в которой есть выдержка из окладной книги Московских приходских церквей 1625 года (Розанов 1877: 35-36, 26). Естественно, о захоронении наших героев и их почитании никакого упоминания и нет.

Между тем миф о Пересвете и Ослебяти продолжает жить своей жизнью и даже развиваться.

В начале XVI в. развернулось противостояние между теми, кого мы именуем нестяжателями и иосифлянами. Кирилло-Белозерский монастырь был центром нестяжательства. А, при всей неоднородности представителей этого течения, как справедливо заметил еще Никольский: «Въ княженіе Василія Ивановича уже определилось, что за ученіемъ святогорцевъ скрывается желаніе сделать монастыри учрежденіями, не привязанными къ міру и независимыми отъ светской власти, а за ученіемъ боярь-нестяжателей – стремленіе вернуть и возвысить права бывшихъ дружинниковъ» (Никольский 1908: 270).

То есть, нестяжатели, в каком-то смысле, были представителями старого удельного общества с независимостью церковной власти от светской. Вероятно, поэтому и «Задонщина» написана в подражание «Слову о полке Игореве», произведению строго героического эпоса, по сути, посвященному попытке двух удельных князей осуществить собственный, не зависимый от «центра» план.

Укрепляющемуся же в это время московскому единодержавию нужен был совершенно иной эпос, «централизованный». В котором церковь принимает активное участие в Куликовской битве, целиком и полностью одобряя великого князя и не останавливаясь при его поддержке ни перед чем. И для его создания, на мой взгляд, у него нашелся необходимый инструмент в лице противников «заволжских старцев» – волоколамского игумена Иосифа и его последователей, которых задним числом наименовали иосифлянами. Тот же Никольский писал: «Но признавъ за монастырями право на вотчины, онъ (имеется в виду Иосиф) вместе съ темъ должень былъ придти и къ особенностямъ своихъ политическихъ убѣжденій. Если московскій государь есть высшій державець всехъ вотчинъ, то онъ не можеть не оставаться таковымъ и по отношенію къ учрежденіямъ на его земле, а въ томъ числе и къ монастырямъ» (Никольский 1908: 268). То есть, «власть князя для монастыря вотчинника выше власти церковной» (Никольский 1908: 268, 1).

Новым, «царским», эпосом становится Сказание о Мамаевом побоище. Анализ имеющихся списков Сказания показывает, что старейшие из них во всех имеющихся редакциях были написаны примерно в одно время. Давайте внимательнее на них взглянем.

Похоже, самый старый из списков Сказания находится в Никоновской летописи и относится, стало быть, к т.н. Киприановской редакции. Я уже писал, что самая ранняя рукопись Никоновской летописи, т.н. список Оболенского, датируют концом 20-х – началом 30-х годов XVI века. Саму же летопись устойчиво связывают с деятельностью митрополит Даниила Рязанца (1522–1539 гг.), до этого игумена Иосифова Волоколамского монастыря. Причем, в источниках Никоновской летописи никакого сказания нет. Новгородская Хронографическая летопись (она же Новгородская V), как и все летописи Новгородско-Софийского семейства, как я понимаю (увы, ее издание не видел), содержит Пространную повесть.

Старейшие списки т.н. Основной редакции дружно демонстрируют листы с филигранями, относящимися по каталогу к 1532 г. (список Ундольского, РГБ, ф. 310, № 578, Памятники 1998: 135) и 1533 г. (список Строева, РНБ, О. IV.22, Клосс 2001: 335). Причем, список О писался, по выводам Клосса, «в Иосифо-Волоколамском монастыре… или в Павловой пустыни… для князя-инока Дионисия Звенигородского» (Клосс 2001: 335).

Наконец, старейший список Летописной редакции содержится в третьей редакции Вологодско-Пермской летописи. Создание самой летописи связывают с деятельностью Вологодско-Пермского епископа Филофея (Тихомиров 1940: 241), выходца из Кирилло-Белозерского монастыря. Епископом Пермским он стал в 1472 г., в то время, когда архетип «Задонщины» явно уже существовал. С 1483 по 1496 г. в Вологодско-Пермской летописи масса известий, связанных и деятельностью Филофея, а после 1496 г. следует новая статья под тем же годом (Тихомиров 1940: 231–234). Логично предположить, что под этим годом была завершена некая редакция летописи. Если учесть, что текст Лондонского списка (т.н. первая редакция) доведен до 1499 г., все это становится тем более вероятным.

Но… мы помним, что Сказание о Мамаевом побоище в варианте, близком к Основной редакции (там так же упоминается, к примеру, Ольгерд вместо Ягайло), в первой редакции Вологодско-Пермской летописи стоит как отдельная статья. То есть, датировать эту статью однозначно датой создания летописи нельзя! С тем, что «Лондонский список… достаточно поздний (второй половины XVI в.), и поэтому не известно, на каком этапе истории Вологодско-Пермской летописи “Сказание” было присоединено к ее Первой редакции», согласен, например, Клосс (Клосс 2001: 334).

Вставлено же Сказание (уже в Летописной редакции) в текст только в третьей редакции Вологодско-Пермской летописи, самый старый и самый полный список которой сохранился в Кирилло-Белозерском монастыре. По филиграням бумаги он был написан точно также после 1533 года, как и списки Основной редакции (Вологодско-Пермские 2006: 4)! При этом именно Летописная редакция Сказания сохранила первоначальное имя одного из наших героев – Ослебятя (Вологодско-Пермская 2006: 131)!

Помним, что вторая редакция (т.н. Академический список), в которой стоит все еще Пространная повесть, доведена до 1528 года (Вологодско-Пермская 2006: V), хотя единственный сохранившийся список этой редакции и датируется по филиграням не ранее 1553 года (Вологодско-Пермская 2006: 6). Что удивительно это хорошо стыкуется со временем написания списка Оболенского Никоновской летописи. Сильно похоже на то, что до 1528 г. Сказание не существовало!

Теперь смотрим. Никоновская летопись составлялась при иосифлянине Данииле. Список О Основной редакции писали, с большой долей вероятности, в Иосифо-Волоцком монастыре, настоятелем которого Даниил был до 1522 года. Епископом Вологодско-Пермским к 1530 г. был Алексий. Игуменом Кирилло-Белозерского монастыря, а потом и епископом он стал при митрополите Варлааме, сочувствовавшем нестяжателям и расставлявшем белозерцев по епархиям и монастырям. Но… за пять лет настоятельства Алексия монастырь приобрел шесть новых владений (Никольский 1907: XXVI), в то время, как за 29 лет, с 1485 по 1513 год, пока в монастыре безусловно господствовали нестяжатели, «въ монастырь поступило незначительное число пожертвованiй» (Никольский 1907: XXII), а с 1513 по 1519 годы монастырь приобрел или получил пять новых владений (Никольский 1907: XXIV-XXV).

В 1524-1525 гг. нестяжатели (Иоанн – епископ Ростовский, Ярославский и Белозерский; Тихон – епископ Коломенский; Пимен – епископ Вологодский и Пермский; Порфирий – настоятель Троице-Сергиевого монастыря) потеряли свои места, а Алексий, наоборот, приобрел.

Наконец, про него даже не известно, где он похоронен. В «Кормовой книге» Кирилло-Белозерского монастыря он записан погребённым в этом монастыре (Сахаров 1851: 57). В списке надгробий Троице-Сергиева монастыря – там (Список 1879: 82). Причем, оба источника датируют XVII веком.

Человек этот вполне подходит для того, чтобы отдать распоряжение своим книжникам внести в летопись предшественника текст нового произведения, если импульс к этому идет от митрополита Даниила.

В любом случае, даже безотносительно к тому, какую из редакций Сказания мы будем считать более близкой к протографу, на мой взгляд, не должно вызывать сомнений то, что Сказание появилось в кругах, близких к митрополиту Даниилу, между 1528 и 1530 годами. И распространялось по монастырям, суда по всему, чуть не в приказном порядке. Именно из-за спешки появились разные редакции. К примеру, в тех вариантах, которые вставляли в летописи, приходилось менять Ольгерда на Ягайло. Но свою задачу Сказание выполнило: сформировало официозный миф вокруг Куликовской битвы.

Заодно, и вокруг Пересвета и Ослебята. Имя второго трансформируется постепенно в Ослябю. Об изначальной привязке наших героев к Симонову монастырю, как и о том, что на момент битвы они не были монахами, и что Ослебятя в сражении не погиб, совсем забыли.

В XVII в. в формирующемся мифе произошло немного изменений. Кроме того, что они стали однозначно вписываться в число учеников Сергия. Как мы видели, для середины XVII в. имеем тексты, написанные в Троице-Сергиевом монастыре (Сборник исторический, Обиходник и Синодик), в которых совершенно точно Пересвет фигурирует как монах Троицы и ученик Сергия, погибший на Дону. А вот ОслЕбя (последовательно используется именно эта, «задонщицкая» форма имени, хотя в Сказаниях есть уже форма ОслЯбя), именуемый Родионом, упоминается как посланник в Константинополь в 1398 г. и отец митрополичьего боярина Акинфа. И только в Сборнике, окончательное составление которого относится к концу третьей четверти XVII в., есть место, где говорится относительно смерти Родиона Ослеби на Дону. При этом составителя сборника совершенно не волнует тот факт, что в другом месте этот Родион через 8 лет еще жив! В Синодике же в список погибших Ослебя вписан значительно позже.

В Синодике же Симонова монастыря оба наших героя записаны как схимники (схимонахи), но без какой-нибудь ссылки на гибель на Дону и ученичество у Сергия. При этом Ослебя назван Андреем. Имени Родион в Симонове не знают, и связи с Родионом 1398 года не проводят.

Как видим, какое-то предание, связывающее наших героев с Симоновым, а не с Троицей, в монастыре все же остается. Но, похоже, что относительно конкретной могилы сведения уже потеряны.

В «Русских достопамятностях» есть ссылка на Снегирева, будто бы писавшего: «Зде, на старомъ, что Симонове положены у церкви деревянныя Рождества Пресвятыя Богородицы ученики Сергiя Радонежскаго: 1) в иноцехъ Адрианъ, 2) въ иноцехъ Александръ что были посланы отъ святаго Сергiя Великому Князю Дмитрiю Iоанновичу на бежбожнаго царя Мамая, аже победити его, еже и бысть: последи же и сами убiени быша на Дону отъ татаръ въ лето 6888 (1380) и оттоле мощи ихъ взяты и положены въ палатке каменной подъ колокольнею – и дски каменныя». При этом говорится, что цитата приведена Снегиревым «изъ рукописноi книги XVII века, содержащей сказанiе о всехъ россiйскихъ святыхъ и чудотворцахъ» (Розанов 1877: 35, 12).

Однако, я уже писал выше, что речь идет о «Собрании русских святых чудотворцев» – рукописи, как мы помним, XVIII века. И у Барсукова (который специально собирал и обобщал все сведения о русских святых) вышеуказанная цитата выглядит несколько по-иному: «Святыя Московскiя преподобномученики зде на старом что Симонове положены у церкви Рождества Пресвятыя Богородицы, ученики Сергiя Радонежскаго, Пересветъ и братъ его Ослябя во иноцехъ Адрiанъ и Александръ, что были посланы отъ преподобнаго Сергiя великому князю Димитрiю Iоановичу на безбожнаго царя Мамая, иже победити его, еже и бысть, последи же и сами убiени быша на Дону отъ Татаръ в лето 6888 Сентября въ 8 день; и оттоле мощи ихъ взяты и положены въ палатке каменной подъ колокольней» (Барсуков 1882: 430). При этом стоит ссылка «Рукопись Савваитова, л. 10». Эта цитата внушает куда больше доверия, чем предыдущая, поскольку видно, что тут нет попыток подогнать ее под какую-то задачу. Во-первых, в ней сохранена путаница относительно того, какое имя относится к Пересвету, а какое к Осляби (в первой цитате, чтобы избежать этого, вообще убраны их прозвища). Во-вторых, не добавлен перевод года на современный лад. Ну, и работа Барсукова – более специализированная именно в этом вопросе.

Так что только в XVIII в. мы, наконец, находим реальное упоминание о захоронении Пересвета и Осляби. И тут же начинается разнобой «в показаниях». По словам современного историка В. Л. Егорова, Снегирев сообщал, что «в царствование Анны Иоанновны, при разобрании старой колокольни и при копании рвов для новой каменной трапезы, открыт был кирпичный склеп, покрытый надгробными камнями без надписей, длиной 1 ар. 14 вер. Когда сняты были сии камни, тогда увидели через отверстие гробы духовных витязей» (Егоров 1985: 182).

В «Русских достопамятностях» эта история рассказана несколько по-иному. В 1757 г. священник церкви Рождества Богородицы в Старом Симонове Петр Афанасьев написал прошение в Московскую Констисторию. В нем он сообщал, что при церкви имеется «деревянная колокольня, построенная въ давнихъ годахъ на каменной палатке, где погребены бывшiе при Мамаевом побоище воины и страдальцы за веру христiанскую Ослябя и Пересветъ, въ иноцехъ схимонахи Александръ и Адрiанъ, надъ которою каменною надгробною палаткою своды давно рушились, а колокольня деревянная весьма обветшала и отъ гнилости зыблется, и опасно, чтобъ не провалилась и колоколамъ не учинилось траты и гробамъ поврежденiя». Настоятель просил собрать деньги и разрешить построить новую деревянную колокольню, обновив каменные плиты (Розанов 1877: 15).

При этой информации есть ссылка на дело, находящееся в архиве Московской консистории, а также высказано предположение, что именно об этом говорит Снегирев (Розанов 1877: 36, 32). Если это так (а ссылка на документы вызывает куда большее доверие), то событие относится ко временам Елизаветы Петровны, а не Анны Иоанновны.

Еще одно основание доверять сведениям Розанова больше, чем Снегирева, – и это то, что строить каменную трапезную стали еще позже, только в 1785 году (Розанов 1877: 17). Для этого священник церкви Рождества Богородицы Кондрат Ефимов обратился к занимавшему с 1775 г. кафедру Московской епархии преподобному Платону (Левшину) с просьбой разрешить снести деревянную колокольню и соседнюю деревянную же церковь Св. Николая, и вместо этого пристроить на месте колокольни к каменной церкви каменную же трапезную и придел Св. Николая в ней, а также сделать каменную колокольню. Строительство закончилось в 1787 году (Розанов 1877: 18). При этом, опять же есть ссылки на документы в архивах Консистории (Розанов 1877: 36, 32). И это уже вообще время Екатерины II.

В любом случае, фиксируем:

1. Надписей на плитах не было. То есть, кто там был захоронен? – Бог весть.

2. Именно от священника церкви, которую нужно было срочно ремонтировать, а денег на это не было, пошла информация о том, что захороненные под деревянной колокольней – Пересвет и Ослябя. Именно эта информация и была в его обращении «козырной». Но и тут церковное начальство не поспешило делать ремонт. Потребовалось, в итоге, второе обращение.

3. Священник утверждал, что имя второго захороненного – Адриан. Не Андрей, как было бы, если бы он ориентировался на Сказание и первоначальный синодик Симонова монастыря (помним: приписка относительно того, что Андрей «в иноцех» стал Адрианом сделана в нем значительно позже, вполне вероятно, в XVIII в.), и не Родион, как это было записано в разных троицких документах. Вряд ли это его собственная выдумка. А позаимствовать это он мог только из «Собрания русских святых чудотворцев», потому что до него мы нигде такого не встречали.

Превращение Андрея в Адриана понять легко: при постриге люди, обычно, получали новое имя на ту же букву. Так что тот, кто это сделал, знал, видимо, что один из монахов-героев звался Андреем (скажем, из Сказания), но, похоже, не был уверен, что Андрей – монашеское имя этого персонажа. «Адриан» вполне мог быть его собственным творчеством.

4. Петр Афанасьев именует Пересвета Адрианом, а Ослябю – Александром. И опять: именно эту ошибку мы встречаем в «Рукописи Савваитова», но нигде более. Однако, раз священник опирается именно на этот текст, стало быть, ничего более надежного для того, чтобы убедить начальство, у него нет.

5. Священник обоих называет схимонахами. Такое определение встречается в синодике Симонова монастыря, но его нет в «Собрания русских святых чудотворцев». Рискнул бы предположить, что синодик Симонова монастыря Петр Афанасьев все же знал, и там к этому времени уже была приписка про Адриана. Но… синодика ему для убеждения церковного начальства в необходимости выделить деньги было явно мало. Ведь в нем-то про гибель Пересвета и Осляби на Куликовом поле ничего не говорилось!

В общем, четкое впечатление, что никакого конкретного почитания Пересвета и Ослебяти/Осляби в то время просто не существовало! Оно носило достаточно формальный характер. Не зря же Барсуков именует их и таких как они «непрославленными» (Барсуков 1882: X). Именно о таких святых он берет данные из рукописи Савваитова.

В 1794 г. решили упразднить Симонов монастырь. Чтобы защитить его, до сведения императрицы Екатерины II довели, что в монастыре захоронены Пересвет и Ослябя. Видимо, не уточнив, что речь идет о Старом Симонове, которое давно не было монастырем. Императрица велела выделить деньги на сооружение памятника «инокамъ-героямъ» (Розанов 1877: 19). Платон, ставший к тому времени митрополитом, велел построить два каменных надгробья в трапезной церкви Рождества Богородицы слева от входа. И написать, что «здесь преданы земле телеса блаженныхъ иноков Александра Пересвета и Родiона Ослябя, которые въ 1380 году преподобнымъ Сергiемъ Радонежскимъ, бывъ даны в сопутствiе Великому Князю Дмитрiю Iоанновичу Донскому… Над сими телесами устроены прежде были две гробницы; но оныя, при разобранiи въ семъ приходе старой колокольни, уничтожены» (Розанов 1877: 19). Текст был списан в августе 1843 г. А. М. Кубаревым, который отправил его в письме И. П. Сахарову (Барсуков 1882: 431).

Обратим внимание, что тут Ослябя стал Родионом. И этому вполне есть объяснение. Ведь преподобный Платон с 1766 г. был настоятелем Троице-Сергиевой Лавры. А мы помним, что в ее Обиходнике и составленном в ней сборнике исторического содержания Ослябя был записан именно Родионом.

В 1844 г. настоятель церкви Иван Цветков обратился к митрополиту Московскому Филарету с просьбой разобрать старые трапезную и колокольню и построить новые. После переработок план был утвержден в 1846 году (Розанов 1877: 21). Работы были завершены в 1855 г, и в новом приделе Св. Сергия Радонежского, организованном в новой, расширенной, трапезной слева от входа, вновь установлены надгробия (Розанов 1877: 21).

В 1870 г., к празднованию 500-летия церкви, над могилами была сооружена металлическая гробница.

Формирование мифа завершилось.

ВЫВОД

Анализ материала показал, что его явно недостаточно для 100-процентных выводов относительно рассматриваемой темы. Так что по многим вопросам можно говорить лишь о большей или меньшей вероятности той или иной гипотезы.

1. Практически со 100-процентной вероятностью можно говорить о том, что прозвище Андрея было Ослебятя. Варианты Ослебя и Ослябя – литературные переработки.

2. Практически со 100-процентной вероятностью Александр Пересвет погиб на Куликовом поле.

3. Практически со 100-процентной вероятностью «Задонщина» была написана в третьей четверти XV в. в Кирилло-Белозерском монастыре. И это был вариант, близкий к Кирилло-Белозерскому списку Ефросина.

4. Практически со 100-процентной вероятностью почитание захоронения Пересветоа и Осляби в Старом Симонове окончательно утвердилось после 1794 года.

5. С высокой долей вероятности Александр Пересвет не был монахом. Скорее, так же, как и Ослебятя, митрополичьим боярином.

6. С высокой долей вероятности Андрей Ослебятя не погиб в сражении на Дону, а после 1390 г. постригся в монахи под именем Родион.

7. С высокой долей вероятности Пересвет и Ослебятя были похоронены в Старом Симонове монастыре. Но произошло это не в 1380 г., а, скорее, в первые годы XV века.

8. С высокой долей вероятности никакого почитания могил Пересвета и Ослебяти в Старом Симонове монастыре не было. Об их существовании забыли уже к началу XVI века. Вспомнили только в третьей четверти XVIII века.

9. Со значительной долей вероятности Сказание о Мамаевом побоище было написано в самом конце 1520-х годов по заданию митрополита Даниила, либо в Иосифо-Волоцком монастыре, либо собственно в митрополичьей канцелярии.

В итоге, мы можем говорить о том, что под историей о Пересвете и Осляби, как под любым историческим мифом, лежат некоторые реальные факты, со временем обросшие массой литературных «подробностей».

ЛИТЕРАТУРА

Барсуков 1882 – Барсуков Н. П. Источники русской агиографии // Общество любителей древней письменности. № 81 – СПб., 1882. – 338 с.

Бычков 1990 – Бычков И. А. Каталог собрания рукописей П. И. Савваитова, ныне принадлежащих Императорской Публичной библиотеке. Вып. 1. – 1900. – 236 с.

БДРЛ 1999 – Библиотека литературы Древней Руси. Т. 7: Вторая половина XV века. – СПб.: Наука, 1999. – 581 с.

БДРЛ 2006 – Библиотека литературы Древней Руси. Т. 9: Конец XV – первая половина XVI века. – СПб.: Наука, 2006. – 566 с.

Вологодско-Пермские 2006 – Вологодско-Пермские летописи // Полное собрание русских летописей. Т. XXVI. – М.: Рукописные памятники Древней Руси, 2006. – 432 с.

Воскресенская 2001 – Летопись по Воскресенскому списку // Полное собрание русских летописей, Т. VII. – М.: Языки русской культуры, 2001. – 360 с.

Горский 2004 – Горский А. А. Московские «примыслы» конца XIII – XV в. вне Северо-Восточной Руси // Средневековая Русь. Вып. 5. – М.: Индрик, 2004. – С. 114–190

Горский 2023 – Горский А. А. «Сказание о Мамаевом побоище», «Повесть о разорении Рязани Батыем», Никоновская летопись: о начале русской исторической беллетристики // Исторический вестник. 2023. Т. XLV. – С. 156–177

Даль3 1980 – Даль В. И. Толковый словарь живого русского языка. Т. III. – М.: Русский язык, 1980. – 555 с.

ДДГ 1950 – Духовные и договорные грамоты великий и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л.: Издательство АН СССР, 1950. – 586 с.

ДКУ 1976 – Древнерусские княжеские уставы XI–XV вв. – М.: Наука, 1976. – 240 с.

Дмитриев 1966 – Дмитриев Л. А. Вставки из «Задонщины» в «Сказании о Мамаевом побоище» как показатели по истории текста этих произведений // Слово о полку Игореве и памятники Куликовского цикла. – М.-Л.: Наука, 1966. – с. 358–439

Дмитриев 1954 –Дмитриев Л. А. О датировке «Сказания о Мамаевом побоище» // Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы. вып. X. – М.-Л., 1954 – С. 185–199

Дмитриев 1982 – Дмитриев Л. А. История памятников Куликовского цикла // Сказания и повести о Куликовской битве. К вопросу о времени написания «Слова» – Л.: Наука, 1982. – С. 306–359.

Егоров 1985 – Егоров В. Л. Пересвет и Ослябя // Вопросы истории 1985. №9. – С. 177–183

Звягин 2010 – Звягин Ю. Ю. Загадки поля Куликова – М.: Вече, 2010. – 368 с.

Звягин 2011 – Звягин Ю. Ю. Хронология русских летописей – М.: Вече, 2011. – 304 с.

Ипатьевская 2001 – Ипатьевская летопись // Полное собрание русских летописей, Т. II. – М.: Языки славянской культуры, 2001. – 648 с.

Карамзин 1819 –Карамзин Н. М. История государства Российского, Т. V. – СПб., 1819. – 696 с.

Клосс 1998 – Клосс Б. М. Избранные труды. Том 1. Житие Сергия Радонежского. – M.: Языки русской культуры, 1998. – 568 с.

Клосс 2001 – Клосс Б. М. Избранные труды Т. 2: Очерки по истории русской агиографии XIV-XVI веков. – М.: Языки русской культуры, 2001. – 488 с.

Кудрявцев 1962 – Кудрявцев И. М. Сборник последней четверти XV – начала XVI в. из Музейного собрания. Материалы к исследованию // Записок отдела рукописей. Вып. 25. – М.: ГБЛ, 1962. – С. 220–288

Кузьмин 2005 – Кузьмин А. В. Андрей Ослябя, Александр Пересвет и их потомки в конце XIV – первой половине XVI века // Вестник Литературного института им. А. М. Горького, № 1, 2005. – М., 2005 – С. 156–178

Кучкин 1990 – Кучкин B. А. Дмитрий Донской и Сергий Радонежский в канун Куликовской битвы // Церковь, общество и государство в феодальной России – М.: Наука, 1990 – С. 103–125

Месяцеслов 1893 – Месяцеслов святых, всей Русской церковью или местно чтимых и указатель празднеств в честь икон Божией Матери и св. угодников Божиих в нашем отечестве. Вып. 1: Сентябрь. – Каменец-Подольск: Тип. Подольского губ. правл., 1893. – 236 с.

Моисеева 1971 – Моисеева Г. Н. Пергаменный Синодик Государственного Исторического музея в издании Н. И. Новикова // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. XXVI: Древнерусская литература и русская культура XVIII–XX в.в. – Л.: Наука, 1971. – С. 100–108

Московский 2004 – Московский летописный свод конца XV века Полное собрание русских летописей, Т. XV. – М.: Языки славянской культуры, 2004. – 488 с.

Лаврентьевская 2001 – Лаврентьевская летопись // Полное собрание русских летописей, Т. I. – М.: Языки славянской культуры, 2001. – 496 с.

Лицевой 2014 – Лицевой Летописный свод XVI века. Русская летописная история. Книга 9. 1373–1380 гг. – М.: ООО «Фирма “АКТЕОН”», 2014. – 570 с.

Никольский 1907 – Никольский Н.К. Общинная и келейная жизнь в Кирилло-Белозерском монастыре, в XV и XVI веках и в начале XVII-го // Христианское чтение. 1907. № 8. – С. 153–189.

Никольский 1908 – Никольский Н.К. Общинная и келейная жизнь в Кирилло-Белозерском монастыре, в XV и XVI веках и в начале XVII-го // Христианское чтение. 1908. № 2. – С. 267–292.

Никоновская9 2000 – Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью // Полное собрание русских летописей, Т. IX. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 288 с.

Никоновская11 2000 – Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью // Полное собрание русских летописей, Т. XI. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 264 с.

Никифоровская 1980 – Никифоровская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. XXXV. Летописи белорусско-литовские. – М.: Наука, 1980. – С. 19–35

Новгородская IV – Новгородская четвертая летопись // Полное собрание русских летописей. Т. IV. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 728 с.

Описание 1878 – Описание славянской рукописей библиотеки Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. Ч. II // Чтения в Императорском обществе истории и древностей Российских при Московском университет. Кн. 4. – М.: 1878. – 240 с.

Отрывки Бенешевича 1916 – Приселков М. Д., Фасмер М. Р. Отрывки В. Н. Бенешевича по истории русской церкви XIV в. /// ИОРЯС. 1916. – Пг., 1916. Т. 21, кн. 1 – С. 40–70.

Памятники 1998 – Памятники Куликовского цикла. – СПб.: Блиц, 1998. – 412 с.

Попов 1910 – Попов Н. А. Рукописи Московской Синодальной (Патриаршей) библиотеки. Вып. II: Симоновское собрание. – М., 1910. – 222 с.

Приселков М. Д. Троицкая летопись (Реконструкция текста). – СПб.: Наука, 2002. – 514 с.

Преображенский 1905 – Преображенский И. Д. Материалы для Костромской губернии. – Кострома: Костр. губ. тип., 1905-1907. – 32 с.

Продолжение 2001 – Продолжение летописи по Воскресенскому списку // Полное собрание русских летописей, Т. VIII. – М.: Языки русской культуры, 2001. – 312 с.

Рогожский 2000 – Рогожский летописец. Тверской сборник // Полное собрание русских летописей. Т. XV. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 432 с.

Розанов 1877 – Розанов Н. П. Церковь Рождества Пресвятыя Богородицы на Старом Симонове в Москве // Русские достопамятности. Т. II. Ч. VII – М., 1877 – С. 1–36

Салмина 1974 – Салмина М. А. К вопросу о датировке «Сказания о Мамаевом побоище» // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 29 – Л.: Наука, 1974. – С. 98–124

Сахаров 1851 – Сахаров И. П. Кормовая книга Кирилло-Белозерского монастыря // Записки Отдела русской и славянской археологии Императорского русского археологического общества. Т. 1, Ч. III. Источники русской археологии – СПб., 1851. – С. 46–105

Сведения 1887 – Сведения о славянских рукописях, поступивших из книгохранилища Св. Троицкой Сергиевой Лавры в библиотеку Троицкой духовной семинарии в 1747 году. Вып. 1. – М.: Императорское общество истории и древностей Российских, 1887. – 167 с.

Синодик 1775 – Синодик // Древняя российская вивлиофика, или Собрание древностей российских, до российской истории, географии и генеалогии касающихся. Ч. VIII. – СПб., 1775. – С. 1–125

Сказания 1982 – Сказания и повести о Куликовской битве. – Л.: Наука, 1982. – 422 с.

Скрынников 1983 – Скрынников Р. Г. Куликовская битва. Проблемы изучения // Куликовская битва в история и культуре нашей Родины – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1983. – С. 43–69

Слово 1800 – Ироическая песнь о походе на половцов удельнаго князя Новагорода-Северскаго Игоря Святославича. – М., 1800. – 46 с.

Сокращенный 2007 – Сокращенный летописный свод 1493 года // Полное собрание русских летописей, Т. XXVII. – М.: Языки славянской культуры, 2007. – С. 163–298

Список 1879 – Список надгробий Троицкого Сергиева монастыря, составленный в половине XVII века // Чтения в Императорском обществе истории и древностей Российских при Московском университете. Кн. 2. – М, 1879 г. – С. 79–108

Типографская 2000 – Типографская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. XXIV. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 288 с.

Тихомиров 1940 – Тихомиров М. Н. О Вологодско-Пермской летописи // Проблемы источниковедения. Сб. 3. – М.-Л.: АН СССР, 1940. – С. 228–368.

Фасмер3 1996 – Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. III. – СПб.: Терра – Азбука, 1996. – 832 с.

Черепнин 1951 – Черепнин Л. В. Акты феодального землевладения и хозяйства XIV-XVI веков. Часть 1. – М.: АН СССР, 1951. – 400 с.

Шахматов 1904 – Шахматов А. А. О так называемой Ростовской летописи // Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских, № 208, кн. 1. – М., 1904. – С. 1–172

Шибаев 2003 – Шибаев М. А. «Задонщина», «Слово о полку Игореве» и Кирилло-Белозерский монастырь // Очерки феодальной России. Сборник статей. Вып. 1. – М.: УРСС, 2003. – С. 25–57

Шибаев 2011 – Шибаев М. А. К вопросу о ранних этапах формирования библиотеки Кирилло-Белоезерского монастыря. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2011. № 1(43). – С. 31–35.

Шибаев 2017 – Шибаев М. А. Историко-кодикологическое исследование рукописей Кирилло-Белозерского монастыря XV в. / Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук. – СПб.: Институт истории СПбГУ, 2017. – 38 с.

Ч.т.д.

Именно Бортеневская битва 1317-го года была первой битвой выигранной русскими у монголов. И Москва в этой битве была на стороне Монголов бита.

Биться же с Ордой на излёте подвигом сильно не было. Тем более, что Монголы были уже биты Суздальцами на Пьяне в 1368-м году, а Москвичи свою Битву на Пьяне в 1377-м году проиграли.

Биться на Куликовом поле на деньги той-же Твери и Рязани, имея в строю Владимирцев, Серпухово-Боровских, Ярославских, Белозёрских и т.д. и т.п. воевод  и присваивать победу себе это как-то по-московски и соевршенно не повод ни Твери, ни Рязани вписываться за Москву.

Ч.т.д.

Это тогда. Ныне. Кстати, тоже ни Твери, ни Рязани вписываться за Москву поводов нет.

Налоговый и Бюджетный кодексы позволяют Москве отбирать более половины доходов, и не только у Твери и Рязани, но и у любой Российской области.

Ордынские поборы в  1/10 ныне вспоминаются не только Тверью, и Рязанью, но и всей Россией как времена Матери Терезы.