В Индии полнолуние месяца Джьештха объединяет в себе многообразие духовных традиций. В западных и центральных штатах в этот день женщины отмечают Ват Пурниму: они обходят священный баньян и молятся о долголетии своих мужей, вспоминая легенду о Савитри и Сатьяване. Шри Рамакришна часто приводил Савитри в качестве высочайшего эталона Пативраты — идеала целомудрия и непоколебимой духовной силы, позволившей ей отстоять жизнь супруга перед самим богом смерти Ямараджем. Последователи Рамакришны сравнивали с Савитри Святую Мать Сараду Деви, отмечая при этом глубокое мистическое отличие: Сарада Деви сумела сохранить для мира не физическое, а духовное присутствие ушедшего в махасамадхи Учителя, став опорой для всего ордена.

В Бенгалии, обычно, полнолуние посвящают домашней Сатьянараяна пудже. Этот ритуал поклонения Господу Вишну как Воплощению Абсолютной Истины. В эпоху Средневековья, ради примирения индуистов и мусульман, здесь зародился культ Сатья Пира, где индуистское божество слилось с образом суфийского святого. Во время пуджи Богу обязательно подносят синни — особое угощение, которое не варится на огне, а замешивается из сырой рисовой или пшеничной муки, молока, размятых бананов, кокоса и тростникового сахара. Завершается обряд чтением вслух священных текстов (Панчали), в которых рассказывается о том, как искренняя вера и честность избавляют человека от бедности и тревог.

Однако для Миссии Рамакришны полнолуние Джьештхи имеет совершенно иное, судьбоносное значение. По всей восточной Индии это день великой Снана Ятры — праздника ритуального омовения Господа Джаганнатхи в священном городе Пури. Именно в этот знаменательный день, 31 мая 1855 года, Рани Рашмони торжественно освятила храмовый комплекс в Дакшинешваре и установила там статую Богини Бхаватарини (Кали). Для последователей ордена Снана Ятра стала подлинным днем рождения их духовной колыбели, местом, где развернулась божественная игра Рамакришны. В Пури в этот день божества выносят из алтаря на всеобщее обозрение, позволяя каждому человеку, вне зависимости от касты или веры, прикоснуться к святыне.

Этот дух равенства воплощает учение Рамакришны о единстве всех религий и служении человеку как самому Богу. Учитель глубоко почитал Джаганнатха и в дни праздников часто погружался в глубочайшее самадхи. Ученики, созерцая эти состояния, отмечали, что поведение таких великих душ полностью «пропитано нектаром Брахмана» и в корне отличается от поведения обычного человека.

Поскольку в традиции последователей Шри Рамакришна почитается как Аватар, его личность неразрывно сливается с образом Господа Джаганнатха — Владыки Вселенной. Именно поэтому в день Снана Ятры в главном монастыре ордена, Белурматхе, проходит сокровенная церемония. Монахи совершают ритуальное омовение Атмарама лингама, хранящего прах самого Учителя. Подобно тому как в Пури омывают статуи Джаганнатхи, Баларамы и Субхадры, преданные с величайшей любовью купают реликвии своего Гуру. В этот день в часто звучит трогательная фраза: «Снана-ятра Шри Джаганнатхи завершена. Теперь Он будет нездоров».

За этими словами скрывается древняя традиция отношения к Богу как к живому, родному существу. Согласно ритуалу, статуи на открытой платформе обильно омывают ледяной колодезной водой из 108 кувшинов, щедро сдобренной специями и ароматическими маслами. Считается, что от такого грандиозного холодного душа Бог простужается и заболевает лихорадкой. Наступает Анавасара — особый пятнадцатидневный период, когда Джаганнатха «уходит на больничный». Храм закрывается, а двери алтаря запечатываются. Храмовые лекари и жрецы ухаживают за Богом как за пациентом: царские сладости заменяются на лечебные отвары, коренья и легкую пищу, деревянные тела божеств «лечат» целебными маслами, а мастера обновляют смытые водой краски. Для преданных эти две недели оборачиваются светлой тоской разлуки. Но болезнь отступает накануне грандиозной Ратха Ятры — Праздника колесниц. Исцелившийся и обновленный Джаганнатха вновь выходит в мир, чтобы отправиться в путешествие и утолить жажду всех любящих Его сердец.

Ниведита неоднократно подчёркивает, что для Вивекананды его Учитель был не просто наставником, но подлинным воплощением Шивы. В главе VIII («Amarnath») книги «The Master as I Saw Him» она фиксирует поразительное отождествление: «The Swami, it must be remembered, had seen Shiva in the Master. For him, the Master was Shiva; and Shiva was the Master» («Следует помнить, что Свами видел Шиву в Учителе. Для него Учитель был Шивой, а Шива был Учителем»). Эта фраза обнажает не метафору, но живое переживание — для Вивекананды граница между божественным принципом и личностью Учителя исчезла.

В «Notes of Some Wanderings…» (глава «The Shrine of Amarnath» ) Ниведита уточняет: «The Swami’s own identification of Sri Ramakrishna with Shiva was already complete, and the moment was come that had been foretold by his Master, when he should realize who and what he was» («Отождествление Свами Шри Рамакришны с Шивой было к тому времени уже полным, и настал момент, предсказанный его Учителем, — время, когда он должен был осознать, кто он и что он есть»). Здесь звучит мотив свершившегося откровения: перед нами не философская конструкция, но результат внутреннего прозрения.

Кульминацией этого пути стало паломничество в пещеру Амарнатх. В записях Ниведиты сохранился лаконичный, но пронзительный свидетельство самого Вивекананды: «I thought the ice‑lingam was Shiva Himself» («Я видел, что ледяной лингам был самим Шивой»). Для него ледяной столп перестал быть символом — он превратился в зримое присутствие Божества.

Развёрнутое описание этого переживания мы находим в «The Master as I Saw Him»: «To him, the heavens had opened. He had touched the feet of Shiva. In that ice‑lingam, he had seen Shiva made visible before him… and in his eyes, the two [Ramakrishna and Shiva] had become one and the same essence» («Для него небеса разверзлись. Он коснулся стоп Шивы. В этом ледяном лингаме он увидел Шиву, представшего перед ним видимым… и в его глазах эти двое [Рамакришна и Шива] стали одной и той же сущностью»). Здесь сливаются три плана: сакральное пространство пещеры, материальная форма лингама и внутренняя реальность Учителя — всё превращается в единое откровение.

Дополняет картину свидетельство из «Notes of Some Wanderings», где Ниведита передаёт состояние Свамиджи после посещения святыни: «He had received the grace of Amarnath… He said afterwards that he had received from Shiva the gift of Amar (immortality)… He felt that he had found the Great God, and in Him, the very heart of his Master» («Он получил милость Амарнатха… Позже он говорил, что получил от Шивы дар Амара (бессмертия)… Он чувствовал, что обрёл Великого Бога, а в Нём — само сердце своего Учителя»). Это не мистическая аллегория, но личный опыт: через встречу с Шивой в пещере Вивекананда обрёл осознание неразрывной связи между божественным началом и сущностью своего Учителя.

Таким образом, тексты Ниведиты раскрывают целостную картину: для Вивекананды Шри Рамакришна был земным воплощением принципа Шивы, а паломничество в Амарнатх стало точкой синтеза, где внешнее богопочитание, внутренний образ Учителя и собственное «я» слились в единую божественную реальность.

С этого времени мы видели Свами Вивекананду крайне редко. Охваченный священным трепетом паломничества, он жил, вкушая пищу лишь раз в день, и сторонился любого общества, кроме садху. Лишь изредка он заходил в наш лагерь, перебирая четки. В тот вечер двое из нас отправились на прогулку в Баван — место, напоминавшее деревенскую ярмарку, но с религиозным духом, средоточием которой были священные источники. Позже нам с Дхира Матой удалось приблизиться к палатке садху и послушать толпу обнаженных аскетов, говоривших на хинди и осаждавших Свами вопросами.

В четверг мы достигли Пахалгама и разбили лагерь в низовье долины. Мы узнали, что Свами столкнулся со строгим сопротивлением по поводу нашего допуска к святыне. Однако его поддержали нагие садху, один из которых заметил: «Истинно, Свамиджи, ты обладаешь силой, но тебе не подобает выставлять ее напоказ!» Он смиренно принял этот укор. Тем не менее, в тот же день он повел свою духовную дочь по лагерю за благословениями, что на деле означало раздачу милостыни. Возможно, потому что его сочли богатым или признали его духовную мощь, на следующий день наши палатки перенесли на прекрасный холм во главе лагеря...

30 июля 1898 года

...Как прекрасен был путь до следующей стоянки, Чанданвари! Мы разбили лагерь на самом краю ущелья. Весь день лил дождь, и Свами навестил меня лишь для краткой пятиминутной беседы. Однако я постоянно ощущала трогательную заботу слуг и других паломников...

Неподалеку от Чанданвари Свами настоял, чтобы свой первый ледник я преодолела пешком, заботливо указывая на все важные детали. За этим последовал тяжелый подъем на несколько тысяч футов. Затем — долгий переход по узкой тропе, вьющейся вокруг горы за горой, и, наконец, еще один крутой подъем. Вершина первой горы была сплошь усеяна эдельвейсами. Дорога пролегала в пятистах футах над озером Шешнаг с его угрюмыми темными водами, и в конце концов мы разбили лагерь в холодном, сыром месте среди снежных пиков, на высоте 18 000 футов.

Ели остались далеко внизу, и весь день и вечер носильщикам приходилось бродить по окрестностям в поисках можжевельника для костра. Палатки тахсилдара, Свами и моя стояли рядом; вечером перед ними развели большой огонь, но он горел плохо, а всего в нескольких футах ниже начинался ледник. После того как лагерь был установлен, я больше не видела Свами.

Переход до Панджтарни — «места пяти потоков» — был не таким долгим. К тому же, это место располагалось ниже Шешнага, и холод здесь был сухим и бодрящим. Перед лагерем простиралось широкое сухое русло реки, усыпанное гравием, через которое бежали пять ручьев. Паломник обязан совершить омовение в каждом из них, переходя от потока к потоку в мокрой одежде. Умудрившись остаться совершенно незамеченным, Свами исполнил все правила до последней буквы...

На этих высотах мы часто оказывались в кольце величественных снежных вершин — тех безмолвных гигантов, что когда-то внушили индуистскому уму образ Бога, чье тело покрыто священным пеплом.

2 августа 1898 года

Во вторник, 2 августа, настал великий день Амарнатха. Первые группы паломников, должно быть, покинули лагерь еще в два часа ночи! Мы же вышли при свете полной луны. Солнце взошло, когда мы спускались по узкой долине. Эта часть пути была небезопасной, но настоящая опасность началась, когда мы оставили наши паланкины и начали восхождение... Достигнув, наконец, подножия дальнего склона, мы были вынуждены милю за милей брести по леднику к самой пещере...

Свами, изнуренный постом и переходом, к этому времени отстал... Наконец он пришел и, велев мне идти вперед, отправился совершить омовение. Полчаса спустя он вошел в пещеру. С улыбкой он преклонил колени сначала в одном конце пещеры, затем в другом. Место было грандиозным, способным вместить целый собор. И великий ледяной Шива в своей нише, скрытой в глубокой тени, казалось, восседал на собственном троне. Прошло несколько минут, прежде чем он повернулся, чтобы покинуть пещеру.

Для него в тот миг разверзлись небеса. Он коснулся стоп Шивы. Позже он признался, что ему пришлось собрать всю волю, чтобы не потерять сознание от нахлынувших чувств. Физическое истощение его было так велико, что врач впоследствии сказал: его сердце должно было остановиться, но вместо этого оно навсегда осталось большим. Близки к исполнению стали слова его Учителя: «Когда он осознает, кто он и что он есть, он оставит это тело!»

— Я так наслаждался этим! — сказал он полчаса спустя, сидя на скале над ручьем и разделяя трапезу со мной и одним добрым нагим садху. — Я чувствовал, что этот ледяной Лингам — сам Шива. И не было здесь ни алчных брахманов, ни торговли, ничего дурного. Всё было чистым поклонением. Никогда еще я не испытывал такого наслаждения в религиозном месте!

Позже он часто рассказывал о всепоглощающем видении, которое, казалось, затягивало его в свой водоворот. Он говорил о поэзии этого белого ледяного столпа. Он предположил, что впервые это место открыли пастухи, которые однажды летом забрели далеко в поисках своих стад, вошли в пещеру и замерли перед нетающим льдом, ощутив присутствие самого Господа. Он всегда говорил, что милость Амарнатха была дарована ему там — дар не умереть, пока он сам не даст своего согласия. А мне он сказал: «Ты сейчас не понимаешь. Но ты совершила паломничество, и оно продолжит свою работу. Причины приносят следствия. Ты поймешь это позже. Плоды придут».

Как прекрасен был путь, которым мы возвращались на следующее утро в Пахалгам! Мы свернули палатки сразу по возвращении и разбили лагерь уже ночью, на снежном перевале, пройдя целый этап. Мы заплатили кули несколько монет, чтобы он поспешил с письмом, но, прибыв на следующий день после полудня, обнаружили, что это было излишним: всё утро от основного потока отделялись группы паломников и дружески заходили к нам, чтобы сообщить новости о нашем скором прибытии.

В то утро мы встали и вышли задолго до рассвета. Когда солнце взошло перед нами, а луна опустилась за спиной, мы проходили над Озером Смерти, где однажды лавина, погребла под собой около сорока паломников, вызвавших её пением гимнов. После этого мы начали спуск по крошечной козьей тропе на отвесном утесе, что значительно сократило путь. Это было скорее скалолазание, чем ходьба, и всем пришлось спускаться пешком. Внизу жители деревни уже приготовили завтрак. Горели костры, пеклись лепешки-чапати, был готов чай. С этого момента на каждой развилке группы паломников расходились в разные стороны, и чувство единства, сплотившее нас в пути, начало постепенно угасать.

В тот вечер на холме над Пахалгамом развели большой костер из сосновых бревен и расстелили ковры-дхурри. Мы сидели и разговаривали. К нам присоединился наш друг, нагой садху, и мы шутили и веселились. Но вскоре, когда все ушли и осталась лишь наша маленькая группа, мы сидели под огромной луной, в окружении возвышающихся снегов, бурных рек и горных сосен. И Свами говорил о Шиве, о Пещере и о великом пороге видения.

8 августа 1898 года

На следующий день мы направились в Исламабад, и в понедельник утром, когда мы завтракали, наши лодки уже благополучно плыли к Шринагару.

Sister Nivedita

Notes of Some Wanderings with the Swami Vivekananda

The Shrine of Amarnath