«Железное царство» кузнеца Валентина Воробьёва
Российский кузнец Валентин Воробьёв: мастер, который удивляет мир. Его работы выставлялись в Лувре и замке самого Леонардо да Винчи
Показать полностью
0 просмотренных постов скрыто
Париж за 24 часа или галопом по городу ч2
А что взять?
Из-за работы остаться в Париже дольше чем на одну ночь мы никак не могли, поэтому решили, что набирать целый чемодан вещей смысла нет. Да и перед поездкой наслушались историй о том, что из гостиничных номеров иногда могут «неожиданно» пропасть вещи. Конечно, похожих отзывов об отеле, где мы планировали остановиться, мы не нашли, но внутренний бздун уже проснулся.
Наш план был прост и выверен, как швейцарские часы: один рюкзак, документы, зарядки и сменная одежда. План продержался час. Как обычно, по классике жанра уже через час сборов всё пошло по другому сценарию.
— А вдруг станет холодно?
— А вдруг промокнем? (Забегаю вперёд: зонтик мы всё-таки забыли)
— А если задержимся?
— А если…
В итоге один небольшой рюкзак каким-то волшебным образом превратился в два. К сменной одежде добавилась аптечка с таблетками буквально на все случаи жизни, пауэрбанки, влажные салфетки, перекусы и ещё куча мелочей, которые, как нам казалось, могли вполне пригодиться. Ну а раз едем туда-обратно тысячу километров на машине, то если и перестраховываться, то перестраховываться полностью. Перед выездом ещё раз проверили масло, давление в шинах, уровень всех жидкостей, а в багажник дополнительно отправились набор инструментов, компрессор и прочие вещи, которые, скорее всего, никогда не понадобятся. Но это же BMW — мы все помним эти шутки. Да и закон подлости уже не раз проверяли на себе, поэтому пусть лучше весь этот набор просто покатается с нами туда и обратно, тоже мир повидает.
Пожалуй, именно так и выглядят перестраховщики сотого уровня.
2. Дорога, которая постепенно меняла настроение
Выехали мы ранним утром, чтобы успеть проехать большую часть автобана до появления плотного потока грузовиков и уже ближе к полудню оказаться в Париже. Первые часы дороги ничем особо не удивляли. Винные поля, деревушки — всё это мы видели уже столько раз, что взгляд почти автоматически скользил мимо.
Но стоило лишь углубиться примерно на сотню километров во Францию, как мы уже с большим любопытством рассматривали ландшафт вокруг.
Особенно понравились французские деревушки. Они совершенно не похожи на немецкие. Где-то возникает ощущение лёгкой заброшенности: старые фасады, заколоченные дома, заросшие участки. А буквально через пару улиц — красивые каменные дома, церкви, кафе и оживлённый центр. И всё это с каким-то стандартным французским пофигизмом. После Германии складывалось ощущение, что здесь люди просто больше плывут по течению. И, как ни странно, именно в этой лёгкой небрежности был свой шарм
3. Первый вечер в Париже
До Парижа путь пролетел быстро. И после заселения в гостиницу мы практически сразу отправились гулять. Всё-таки приехать в Париж всего на сутки и провести вечер в номере было бы настоящим преступлением.
И с погодой нам повезло. Вместо яркого солнца нас ждал мелкий дождь, который то усиливался, то практически прекращался. Но, как оказалось, оно и к лучшему: он сделал первое знакомство с городом каким-то ещё более особенным.
Мокрая брусчатка, запах выпечки и люди, которые совершенно спокойно продолжали гулять с зонтами, будто для Парижа такая погода — обычное дело. Примерно таким его и описывал Ремарк. И вообще, гуляя по мокрым улицам, постоянно ловили себя на мысли, насколько точно атмосфера Парижа передана в „Триумфальной арке“. Кажется, с тех пор изменились только цены на гостиницы)))
И до поездки мы планировали, что заглянем в кофейню YSL, о которой много слышали, и очень хотели купить термостакан (который по факту на ощупь оказался бесполезным куском пластика, поэтому из списка покупок выбыл практически сразу). Кофе там был неплох. Если хочется поставить галочку и сделать фото для запретграма — почему бы и нет. Сам адрес: 8 Rue du 29 Juillet, 75001 Paris. Но чего-то фееричного от кофе ждать точно не стоит. Хотя после долгой поездки любой кофе хорош… Да и со стаканчиком приятнее прогуляться, наслаждаясь видом.
На фотографиях и в книгах Париж всегда кажется просто красивым, но вживую всё воспринимается совершенно иначе. Причём фотографировать хотелось абсолютно все. Иногда мы просто останавливались посреди улицы из-за очередного фасада, балкона или огромных старых дверей— создавалось ощущение, что здесь практически каждое здание имеет свою историю и заставляет трепетать. И ведь это был всего лишь первый вечер. Мы ещё не успели увидеть большинство знаменитых достопримечательностей, не поднялись на смотровые площадки, но начало путешествия по Парижу определённо было очень многообещающим.
Нам уже тогда стало понятно, что этот город умеет цеплять. Не обязательно Эйфелевой башней или Лувром. Иногда достаточно обычной прогулки под дождём, чашки кофе и красивых улиц, чтобы захотелось сюда вернуться снова и снова.
Дальше по плану были Лувр со стороны и Нотр-Дам. Заходить в Лувр даже не планировали: пытаться посмотреть его за час — идея для дурака, а выделить ему целый день в эту поездку мы просто не могли. Именно поэтому его решили оставить на следующие разы.
Небольшой совет тем, кто собирается в Нотр-Дам: бронируйте посещение заранее на официальном сайте. Билеты БЕСПЛАТНЫЕ, но свободное время приходится прям вылавливать. ( https://www.notredamedeparis.fr ) -(так как желающих много). И приходите немного заранее указанного времени в очередь. Выглядит билет вот так:
Если честно, снаружи собор не вызвал того самого эффекта, которого мы ожидали.
Возможно, сказались слишком завышенные ожидания после сотен фотографий и фильмов, а может, после прогулки по Парижу глаз уже успел привыкнуть к красивой архитектуре. Но стоило переступить порог, как впечатление полностью изменилось.
Несмотря на пережитый пожар, внутри собор оказался по-настоящему волшебным. Высокие своды, невероятные витражи, мягкий свет, проникающий сквозь окна, и какая-то особенная тишина создавали совершенно другую атмосферу.
Но на этом первый день ещё не закончился. Днём до Эйфелевой башни мы так и не добрались, поэтому после концерта решили исправить это уже ночью. Помимо Эйфелевой башни главным пунктом была Триумфальная арка, которую особенно хотелось увидеть вживую после книги Ремарка.
И вот здесь ожидания немного разошлись с реальностью. И башня, и Арка впечатлили своим величием и размерами, но насладиться последней в полной мере почему-то не получилось. В книгах и на фотографиях она представлялась чем-то огромным и монументальным, а вживую сама площадь показалась неожиданно небольшой, очень шумной и какой-то неспокойной. Вокруг непрерывно ехали машины, сигналили, перестраивались, повсюду были люди — и всё это совершенно не вязалось с тем образом, который успел сложиться в голове после «Триумфальной арки» Ремарка. Возможно, именно слишком высокие ожидания и сыграли свою роль. Хотелось остановиться, спокойно посмотреть на Арку и поймать то самое ощущение из книги, а вместо этого вокруг был шумный вечерний Париж. На следующий день мы вернулись туда ещё раз, уже при свете дня, надеясь немного изменить первое впечатление. Но оно осталось примерно таким же. Арка определённо красивая и монументальная, но того самого эффекта, которого от неё ждали, почему-то так и не случилось.
И да, для любителей гулять вечером и ночью также советую быть аккуратными. Потому что непонятных и странных людей там достаточно, и лучше не терять бдительность, особенно на дороге. Так как французские дороги и водители это отдельный вид развлечения. После первого вечера стало понятно, почему здесь так много маленьких „Фиатов“ и им подобных: на такой машине хотя бы проще уворачиваться от остальных. Перестроиться из крайнего правого сразу в крайний левый, без поворотника и на кольце? Да пожалуйста. После Германии на это смотришь не с недоумением, а с ужасом.
Но самое интересное нас ждало уже на следующее утро после прогулки.
Показать полностью
36
Прикольные штуки Лувра
Ника Самофракийская, Около 190 г. до н.э. (эпоха эллинизма)
Древнеримская статуя «Пленный варвар», I–II века н.э. (Римская империя)
древнееврейский оссуарий (костница) эпохи Второго Храма.
Оссуарии использовались в Иудее для обряда вторичного погребения. Умершего сначала укладывали в высеченную в скале гробницу. Примерно через год, когда тело истлевало, родственники собирали кости, бережно омывали их и складывали в такой компактный каменный ящик.
древнее божество Эон (также известное как Леонтоцефал), около 389 г. н.э. (поздняя античность).
В тайном римском культе бога Митры эта фигура с телом человека, крыльями за спиной и головой ревущего льва олицетворяла вечное время, космос и судьбу (в разных трактовках его называют Эоном, Кроносом или Ариманом).
Это один из наиболее хорошо сохранившихся культовых артефактов митраизма— закрытой религии, которая в первые века нашей эры была главным конкурентом раннего христианства, особенно среди римских легионеров.
Будда в греко-буддийском стиле Гандхары. Около III–IV веков н.э.
На этой фотографии запечатлено невероятное чудо средневекового микроискусства — готический «молитвенный орех»
Роскошный личный предмет религиозного культа, популярный среди высшей знати Северной Европы (преимущественно Нидерландов) накануне Реформации. Его носили на поясе или в виде кулона на чётках, а во время уединенной молитвы открывали прямо в ладони
деталь крыши знаменитого средневекового шедевра — реликвария (раки) святого Потентина
один из самых роскошных залов музея — Большой салон в апартаментах Наполеона III
великолепная лепнина потолка того же самого зала, что и на предыдущем кадре — Большого салона в апартаментах Наполеона III
терракотовая статуэтка знаменитого французского проповедника, епископа и богослова Жака-Бениня Боссюэ. Около 1779–1780 гг
Свод потолка Зала семи каминов
золотой ларец для драгоценностей Людовика XIV (часто упоминаемый под старым названием как «Ларец Анны Австрийской»
демоническая всратосабака самая чудесная, я считаю
один из самых изящных деревянных шедевров древнеегипетской коллекции музея — «Носильщица подношений» (или «Служанка с дарами». Конец Первого переходного периода — начало Среднего царства (около 2000–1950 гг. до н.э., XI–XII династия).
арбалетные болты начала XV века.
детальный фрагмент знаменитого двухстворчатого шкафа работы французского мастера Гуго Самбена (Гюга Самбена)
Показать полностью
15
Помните этот замок?2
Вот полная его иллюстрация 15-го века:
Календарь страдающего средневековья, 15 век.
Это средневековый замок Лувр в центре Парижа. Его начали строить в 1200 году.
В середине находилась так называемая "большая башня", "донжон". Окруженная сухим рвом с подъёмным мостом.
В 1546 году замок начали сносить и чтобы построить Луврский дворец.
В 80-х годах его остатки откопали.
Современный вид:
Теперь вы знаете.
Показать полностью
5
Многослойная Мона Лиза
Французский ученый Паскаль Котт (Pascal Cotte) в 2015 году заявил об обнаружении скрытого портрета под луврской Моной Лизой. Он использовал не рентген, а собственную технологию — метод усиления слоев (LAM). На картину направляли интенсивные вспышки света, а камера фиксировала их отражения, что позволило буквально «пролистать» слои краски. Котт утверждает, что под Моной Лизой скрыты три предыдущих версии. Одной из них является портрет женщины, которая смотрит в сторону, у неё более крупная голова и руки, а самое главное — отсутствует та самая загадочная улыбка. Сейчас по этому поводу ведутся споры. Но все равно забавно. А теперь представьте себе другую и чуть более простую Джоконду, или кого-то. Мы с нейронкой по очень сложному промпту попробовали))) Как вам? Нет в ей какой-то загадошности
Почему эрмитажная Камеристка круче луврской Джоконды
Так уж сложилось, что портреты Рубенса считаются эдаким «слабым местом» художника. Да, они становятся поводом к разворачиванию бронебойной рубенсовской живописности, буйству тканевых и жировых складок, колористическим находкам и почему, но им явно на хватает того, что искусствоведы и не только не без автоматизма называют «психологической глубиной». Сложился даже эдакий автоматизм Рубенса, который витальный и яркий, но не глубокий.
Признаюсь, я не совсем понимаю, что это такое - психологическая глубина. Обычно в качестве эталона приводится психологизм Рембрандта и его школы. Иногда вспоминают Веласкеса или Хальса. Подчас закрадывается мысль, а не угрюмость ли и некое страдальческое уныние – это и есть тот самый психологизм? С искусствоведческими штампами и лихим воображением интерпретаторов визуальных искусств еще предстоит долго разбираться, т.к. за последние лет двести было написано немало. Это первый пункт экспозиции.
Второй пункт. Эрмитажная «Камеристка» почитается некоторыми самым нерубенсовским, даже антирубенсовским портретом. Здесь все предельно лаконично. Даже для времени Рубенса, а Рубенс – художник шва, сшившего разные художественные эпохи, он почитается уже архаичным, старомодным. В нем нет поводов к барочной живописности. Темный фон. Минимум всего вещного. Только лицо, поданное на блюде воротника-фрезы.
Но какое это лицо! Оно очень рубенсовское по типажу. Но есть в нем то, что заставляет зрителей бесконечно в него всматриваться. Едва уловимая улыбка, полуулыбка камеристки постепенно оборачивается почти строгим укором, а затем суммируется в дружелюбное требование понимания и участия. Такой эффект настаивания по мере созерцания, такое неспешное раскрытие портрета свойственно только великим картинам. После камеристки начинаешь по-настоящему понимать портретную если угодно интонацию Рубенса.
И она у него есть. Как и у Рембрандта, и Хальса, и Рокотова, и Веласкеса, и Боровиковского, и Левицкого, и Гейнсборо, и Ван Дейка, и других далеко немногих великих портретистов. Камеристка из Эрмитажа – ключ ко всему портретному Рубенсу. Нотки этой интонации можно найти почти во всех достоверных портретах Рубенса. В них Рубенс – конфидент, доверенное лицо, человек того же или около круга, что и портретируемый. Рубенс-портретист – легок, он знает больше, чем показывает, он все понимает в том самом смысле «я все понимаю», который и прощение и приятие.
Эта доверительность светского собеседника – штука далеко не легкомысленная. Найти ей визуальную транскрипцию, живописное воплощение – задача гроссмейстерская. Выносить приговор (Хальс), мудро наблюдать или даже жалеть (Веласкес), льстить (Ван Дейк), прощать (Рембрандт), любоваться (Боровиковский) легче. Рубенсовская интонация очень сложно собрана, это то, что сочетает в себе рассудочное, вдохновенное и ремесленное воедино. И эта интонация безумно современна. Камеристка Рубенса вечно современна. Вопиюще, нагло, возмутительно, неизменно современна, пока есть высшие и низшие, пока есть понимающие и сочувствующие, сдержанные и укоряющие. А такие будут вечно. Рубенс не написал письмо в глухую вечность, не выдоил вневременную архаику из сиюминутного, Рубенс за гранью гениальности, уже в каком-то живописном астрале сумел кристаллизовать современность, расшифровать сам геном современности.
Именно поэтому Камеристка в своей вечной современности, уж простите, на порядок круче змееподобной леонардовой Джоконды, которой конечно повезло больше с мифологизацией и прочей трескотней. Камеристка соразмерна человеческому чувственному желудку. Ее вполне можно описывать при помощи гастрономического словаря. Если угодно. Вообще фламандское барокко в значительной степени гастрономическое явление. И дело не только в лавках Снейдерса или де Воса. Оно пронизано вкусом к жизни. Фламандское барокко – прежде всего вкусное, оно обладает вкусом. Вкусом и вкусом. И Камеристка подается на блюде воротника-фрезы. Да, это кушанье из числа изысканных. Это самый настоящий шедевр кулинарного барокко. Но все же барокко.
И до высот этого шедевра Рубенс в своем обширном и почти необозримом творении больше не поднимался. Не удалось это и никому из школы Рубенса, а там было полно настоящих гениев. Рубенс выдал для всего своего многолюдного творческого и рабочего окружения мастер-класс истинного учительского превосходства и величия. Рубенс так время от времени делал. Для Камеристки Рубенсу даже пришлось стать технически, живописно немного не-Рубенсом. Здесь нет его размашистости, нет его великой и недосягаемой сочиненности. Хотя нет – сама портретная интонация этой картины – невероятно сложно сочинена и собрана. Но как-то вглубь а не вширь.
Такие картины стоят целого музея. Музеи, в которых живут такие картины, уже не сравнивают ни с какими другими музеями. Такие сравнения уже остаются уделом несчастных американцев (улыбка). Такие картины сбивают ритм эдакого бодрого продвижения в музейном пространстве не очень подготовленного посетителя. Такие картины заслуживают отдельного свидания. Они не терпят соседства других. Камеристку еще следует подать правильно. Так, чтобы гулкие и тяжелые барочные запахи не заглушали ее тонкий и изысканный аромат. Это главная картина главного художника во всей истории масляной живописи.
Показать полностью
Ответ на пост «Самокатчики»1
Вроде на нее похожа
