Ещё и время поджимало. А в масле такое дело, что оно долго сохнет ещё усадку даёт и некоторые цвета иначе выглядел по итогу.

Я решила взять пихтовый лак( чтобы приятно пахло)

И нафигачила. Но забыла важную вещь. Если масло не просохло,то оно потечёт и все очертания смажутся .

И поплыло все...

Вот это и помогло.

Было все как то дробно,а после лака стало лучше.

Подарок понравился.

Утро вторника, 22 августа 1911 года. Живописец Луи Беру в прекрасном расположении духа поднялся в Квадратный салон Лувра, намереваясь ваять полотно с многообещающим названием «Джоконда в Лувре». Подойдя к привычному пятачку между Корреджо и Тицианом, мэтр замер и пару раз моргнул: стена сияла девственной пустотой, а из выцветшей штукатурки сиротливо торчали четыре ржавых крюка.

Художник — к смотрителю. Бригадир Пупарден в ответ лишь благодушно зевнул и лениво отмахнулся. В Лувре образца 1911 года шедевры кочевали со стен с поразительной непринужденностью: коммерческое фотоателье конторы «Braun & Cie» имело чудесную привычку средь бела дня утаскивать полотна на съемку безо всяких там расписок и разрешений. Пупарден по-братски похлопал паникующего мастера по плечу: мол, не кипишуйте, мэтр, поснимают господа фотографы и вернут, посидите пока на лавочке.

Лишь часам к одиннадцати, когда терпение Беру окончательно лопнуло, кто-то догадался сходить к фотографам. И вот тут наступил момент истины: фотографы божились, что полотно в глаза не видели, а кураторы никаких бумаг не подписывали. Руководство? Директор национальных музеев Теофиль Омоль в этот момент безмятежно грел косточки на курорте в Вогезах, свято веря, что вверенная ему обитель муз находится в полной безопасности.

К полудню к парадному с визгом тормозов подкатил экипаж префекта парижской полиции Луи Лепина. Дворец спешно оцепили, а почтеннейшую публику с позором выставили вон на набережную Сены — впервые за всю новейшую историю музей захлопнул двери прямо посреди рабочего дня.

Вскоре сыщики наткнулись на служебной лестнице Семи Метров на первые вещественные доказательства — брошенные «доспехи» шедевра: тяжеленную ореховую раму графини де Беарн и застекленный защитный короб фирмы «Maison Gobier». Причем отделены они были с филигранной аккуратностью знатока своего дела. А вот сама тополиная доска размером 77 на 53 сантиметра испарилась, словно ее и не бывало.

Пятнадцать минут в белой блузе

Пока шеф полиции рисовал в воображении международный синдикат неуловимых взломщиков, вся схема грабежа века укладывалась в четверть часа и грошовую отвертку.

В понедельник, 21 августа, Лувр был наглухо закрыт на санитарный день. Здание целиком и полностью принадлежало рабочим, а единственным аусвайсом служила простая белая блуза мастерового — надел и ходи где вздумается. Около семи утра через служебный вход спокойно прошагал Винченцо Перуджа — тридцатилетний маляр родом из итальянской Думенцы.

Зимой этот парень стеклил полотна в Салоне Карре по контракту подрядчика, собственными ручками затягивал винты на раме графини де Беарн и прекрасно знал матчасть: вся конструкция весом в восемнадцать килограммов держится всего на четырех штырях и снимается уверенным рывком вверх.

В половине восьмого служитель зала утопал на обход. Перуджа не стал щелкать клювом: рывок — и доска в руках. С картиной под мышкой маляр юркнул на тупиковую лестницу Семи Метров, заваленную барахлом копиистов, и оперативно расковырял латунные скобы отверткой. Впопыхах Винченцо смачно припечатал подушечку левого большого пальца к стеклу, но в тот момент его такие мелочи вообще не волновали.

Сбросив тяжелую раму, он спустился с драгоценной доской к выходу во двор Висконти и тут похолодел: дверь заперта. Попытка интеллигентно отжать замок привела к закономерному финалу — ручка с корнем осталась у него в кулаке.

И тут на ступенях раздались шаги. Сверху спускался музейный водопроводчик Сове. Перуджа включил режим максимального хладнокровия: он повернулся к сантехнику и с искренним раздражением выдал, мол, какой-то баран свернул ручку и теперь ни черта не открывается.

Сове привычно чертыхнулся, достал клещи, ловко подцепил язычок замка и распахнул дверь перед дорогим гостем.

Винченцо вышел наружу, выбросил оторванную ручку в ров, и спокойно сел на рейсовый омнибус. Добравшись до своей каморки на десятом этаже дома № 5 по улице Опиталь Сен-Луи, маляр отодвинул потайную планку на дне сундука под верстаком, засунул добычу под старое тряпье и с абсолютно чистой совестью уселся наигрывать на мандолине.

Тупик криминалистики и паломничество к крюкам

Шеф Службы судебной идентификации Альфонс Бертильон лично прибыл на место и снял со стекла превосходный жирный «пальчик». Но хваленая система «бертильонажа» споткнулась о собственную чугунную бюрократию. Огромная картотека на сто тысяч уголовных досье сортировалась строго по промерам костей и отпечаткам исключительно правой руки. А след-то остался от левого пальца! Перерывать вручную сто тысяч карточек никто, ясное дело, не стал.

Самое смешное, что анкета Перуджи уже аккуратно пылилась на полке: в 1909 году его задерживали за ношение ножа. Но догматизм криминалистики успешно похоронил разгадку.

Шесть десятков жандармов целую неделю ставили Лувр на уши, катая пальчики у всего персонала подряд. Директора Омоля под всеобщий свист погнали с должности ссаными тряпками. А когда 29 августа двери музея наконец распахнули, парижане устроили настоящий ажиотаж — народ ломился в Салон Карре не ради искусства, а чтобы в благоговейном шоке поскорбеть перед четырьмя сиротливыми крюками на стене.

К голому месту несли цветы, в кабаре вовсю горланили сатирические куплеты, а ушлые торговцы пачками распродавали открытки с изображением пустоты. Общество друзей Лувра от щедрот объявило за возврат 25 000 франков, а журнал «L’Illustration» и вовсе пообещал 50 000 франков тому, кто принесет дамочку прямиком в редакцию. Газетчики с упоением плодили самые дикие теории, обвиняя то германского кайзера Вильгельма, то коварного американского миллиардера Джона Пирпонта Моргана.

Монмартрский фарс

Дальше начался откровенный цирк. В редакцию газеты «Paris-Journal» заявился чудаковатый клептоман Жери Пьере и с гордым видом хлопнул на стол иберийскую статуэтку IV века до нашей эры, которую накануне средь бела дня спер из незапертой луврской витрины. Заголовки о «банде расхитителей Лувра» взорвали прессу.

А вот на Монмартре шутки кончились: в знаменитом нищем бараке Бато-Лавуар началась леденящая душу паника. Там в ужасе забаррикадировались Пабло Пикассо и поэт Гийом Аполлинер. Дело в том, что четырьмя годами ранее эта богемная парочка по дешевке сторговала у того самого Пьере две похожие каменные башки, с которых Пикассо благополучно писал своих «Авиньонских девиц».

Решив, что их непременно назначат главарями мирового синдиката похитителей шедевров и сошлют на каторгу в Гвиану, друзья ночью 5 сентября схватили чемодан с камнями и побежали топить улики в Сене. Но, завидев ночные патрули, струсили и повернули назад. На следующий день литератор Андре Сальмон тайком и анонимно передал злосчастные головы в редакцию «Paris-Journal».

Однако жандармы раскрутили клубок мгновенно: выяснилось, что сбежавший Пьере подрабатывал секретарем у Аполлинера. Уже 7 сентября бедного поэта упекли в тюрьму Ла Санте. На очной ставке у следователя трясущийся от страха Пикассо без зазрения совести дал заднюю и отрекся от товарища: «Я вообще никогда в жизни не видел этого господина!» Аполлинер тихо пустил слезу. Впрочем, въедливый судья Дриу быстро сообразил, что богема к пропаже картины никаким боком, и 12 сентября отпустил поэта под залог.

И только после этого переполоха хранитель Лувра Поль Леприёр наконец догадался передать следствию реестр из 257 работяг подрядной конторы «Maison Gobier». В этом списке черным по белому значилась фамилия: Винченцо Перуджа.

В метре от верстака

Полицейские разослали повестки, но наш маляр на них просто забил. Опасаясь сырости в своей мансарде, он на время спихнул сундук на передержку земляку Ланчеллотти, но вскоре разругался с ним из-за долга в франк и двадцать пять сантимов и потащил ящик обратно.

В конце ноября в гости к подозрительному маляру наведался инспектор Брюне. Перуджа глазом не моргнул и уверенно наплел, что в день кражи с утра до ночи красил дом в Баньоле. Тот самый сундук с мировым сокровищем стоял прямо под верстаком — буквально в шаге от сыщика. Но ордера на обыск у инспектора не было, так что Брюне лишь чиркнул в рапорте галочку о благонадежности гражданина и ушел восвояси.

Наступило два года мертвого штиля. В Салоне Карре на пустующий гвоздь пристроили портрет Кастильоне кисти Рафаэля. А сам Винченцо угодил в классическую ловушку: показать шедевр нельзя, толкнуть на сторону невозможно. К беспросветной нищете добавился сатурнизм — хроническое отравление свинцом из-за постоянной работы с красками. От адских головных болей Перуджа спасался треньканьем на мандолине и постепенно убедил себя в великой патриотической миссии: якобы он благородный мститель, возвращающий награбленное Наполеоном.

К лету 1913 года запасы наличности растаяли в ноль. Отчаявшись, Винченцо строчил анонимки итальянскому депутату, но ответа не дождался. И тут 22 ноября в газете «Corriere della Sera» ему на глаза попалось объявление флорентийского антиквара Альфредо Гери, скупавшего предметы старины.

Письмо из Парижа

Вскоре ошарашенный Гери вскрывал корявое безграмотное письмо от некоего «Леонарда В.». Незнакомец предлагал вернуть шедевр на историческую родину за скромные полмиллиона лир «в качестве компенсации расходов». Денег маляр запросил некисло — средней руки работяге пришлось бы пахать на такую сумму лет этак триста.

Гери сломя голову помчался к директору Галереи Уффици Джованни Поджи. Музейщик включил голову: если устроить облаву с копами сразу, загнанный в угол вор с перепугу спалит сухую доску в печке. Под чутким руководством Поджи антиквар ответил согласием, но выставил условие — полотно надо осмотреть лично во Флоренции.

10 декабря 1913 года утренний экспресс зашипел тормозами на вокзале Санта-Мария-Новелла. Ящик Перуджи проехал все таможенные посты на обычной багажной полке. Никакой конспирации: Винченцо поселился в гостинице «Tripoli-Italia», вписав в регистрационную книгу свои реальные данные: «Винченцо Перуджа, маляр, Думенца». В тот же день он заявился в лавку Гери и договорился о рандеву прямо в номере отеля.

Номер двадцать

11 декабря Поджи и Гери поднялись в двадцатый номер на виа Панцани. Едва гости переступили порог, Перуджа машинально щелкнул замком, заперев дверь на ключ. Упав на колени перед кроватью, маляр вытащил деревянный сундук, скинул на пол грязные кальсоны, инструменты, мандолину и легким движением сдвинул потайную планку двойного дна.

В тайнике лежал сверток в красном шелке. Минута — и раритет лег прямо на засаленное гостиничное покрывало.

Поджи сумел сохранить железобетонное спокойствие. С лица полотна читалось фирменное леонардовское сфумато, а на обороте отчетливо проступали казенный луврский номер «779», сургучная печать французских музеев и паутина векового кракелюра. Сомнений не оставалось: перед ними был подлинник.

Рисковать картиной директор Уффици не стал. Хладнокровно, без лишней суеты он объяснил, что тусклый свет номера не годится для финального заключения, а без бумажки казна не отвалит ни лиры: вещь нужно срочно доставить в лабораторию Уффици, а утром они вернутся с мешком денег. Наивный Винченцо без малейших сомнений отдал доску в руки музейщиков.

В лаборатории микроскопическое сличение с архивными луврскими фотоснимками подтвердило подлинность каждого миллиметра. Поджи тут же набрал карабинеров.

Утром 12 декабря копы тихо повязали безмятежно дрыхнувшего в номере Перуджу. В тот же день премьер-министр Джованни Джолитти с трибуны парламента торжественно объявил о спасении шедевра.

Триумф дипломатии

Прежде чем отправиться обратно во Францию, «Джоконда» прокатилась с триумфальным туром: тридцать тысяч зрителей брали штурмом залы Уффици, шедевр с помпой принимали в римском посольстве и миланской Брере, после чего курьерский поезд бережно доставил дамочку в Париж.

Перуджа тем временем коротал дни во флорентийской тюрьме Мурате, продолжая затирать про возмездие за грабежи Бонапарта. Историк из маляра был, прямо скажем, так себе: Франциск I в свое время абсолютно законно выкупил полотно у самого Леонардо за внушительные четыре тысячи золотых экю.

В мае 1914 года доктор психиатрической клиники Сан-Сальви нашел у арестанта сатурнизм и легкую степень слабоумия, признав бедолагу ограниченно вменяемым. На судебном процессе 4 июня в Палаццо Веккьо адвокаты до слез давили на патриотизм подсудимого, но прокурор хладнокровно зачитал письма Винченцо к отцу за 1910–1911 годы, где сын прямо и без затей обещал срубить в Париже кучу бабла.

Фемида выписала маляру год и пятнадцать дней отсидки, а апелляция и вовсе скостила срок до семи месяцев и девяти дней. Суд счел наказание отбытым, и 31 июля 1914 года Перуджа вышел на волю — аккурат в то время, как грохнула Первая мировая война.

В 1915-м его забрили в рядовые, в 1917-м он чудом уцелел в мясорубке при Капоретто и целый год оттрубил в австрийском плену. Вернувшись домой, женился на Аннунциате Челестине, а в 1921 году по документам на имя Пьетро Перуджа… снова укатил жить во Францию! Там он открыл небольшую лавку малярных товаров и тихо скончался от инфаркта 8 октября 1925 года, в день своего сорокачетырехлетия.

В этой истории не было тайных масонских лож и мировых синдикатов — только больной, не слишком грамотный работяга с копеечной отверткой. Но именно благодаря его абсурдной авантюре скромный портрет флорентийской горожанки стал самой знаменитой картиной на этой планете.

Такие вот парижские страсти. Почаще проветривайте малярные мастерские и делайте отпечатки только левыми пальцами!

Ну а если вам по душе истории, где криминальные схемы трещат по швам ещё нелепее — заглядывайте в Case Vault: там реальных ограблений и дерзких афер припрятано куда больше, чем в сундуке у флорентийского маляра.

Начнём с классики. Симметрия - это сигнал здоровья и хороших генов. Мы существа простые в общем-то: видим что-то симметричное - радуемся. Наши предки бессознательно выбирали симметричных партнёров, потому что асимметрия - это возможные проблемы со здоровьем, травмы или разные генетические аномалии. Мозг считывает симметрию человеческого организма как "всё ок, объект пригоден для размножения". Ещё и вознаграждает нас чувством удовольствия. Что интересненько - даже без размноженческого фактора симметричный объект, хотя бы и морда кисы, нам заходит лучше, чем асимметричный. Нраица.

Но тут есть и парадокс: идеально симметричное лицо выглядит пугающе. Постер к фильму "Дитя тьмы" не даст соврать - дизайнеры там гении.

Они взяли реальное лицо (актриса), но половину его отзеркалили и сфотошопили на нужную сторону - чтобы получилось идеально симметричное лицо. И оно вызывает тревогу. Мозг-то знает, что идеальной симметрии в природе не бывает, что это - какая-то фигня. А фигни нужно бояться, это мы издревле запомнили. Вот храбрый первобытный Арргх не боялся фигни - и прожил совсем недолго, хотя метал камень дальше всех. Съела его какая-то неведомая клыкастая и когтистая фигня - поэтому надо бояться.

Что опять же интересненько - высокосимметричный объект с низкой сложностью не вызывает негативчик. Шарик, кубик - идеально симметричные, но совсем не страшные. А лицо... Сочетание высокой сложности и высокой симметрии пугает мозг. Наш оптимум - управляемая асимметрия. То есть, совсем чуть-чуть неидеальное, но близкое к тому лицо.

Ещё один паттерн, прошитый в мозге: фракталы. Почему в лесу хорошо, а в бетонной коробке - нет? Потому что очертания крон деревьев, облака, береговые линии, снежинки, наша кровеносная система и мн. др. - фракталы (самоподобные структуры). Мозг обрабатывает их быстрее и с меньшими энергозатратами, чем случайные или слишком упорядоченные картинки, - так уж вышло. А меньше энергозатрат для мозга всегда приятнее, чем больше энергозатрат.

Поэтому зелёные парки в городе - не роскошь, а нейробиологическая необходимость. Чистота воздуха, кислород там, - это конечно хорошо, но водоросли в ванночках в разы меньшей площади, чем скверы/парки, дадут больше кислорода. Дело ведь не только в кислороде: созерцание фракталов снижает уровень кортизола (гормона стресса) и вызывает расслабление. Есть тут люди, которые начнут всех уверять, что предпочитают смотреть на утилитарные бетонные 9-витиэташки, а не на бескрайнее лесное море? Такие люди бывают, но их мало - в полном соответствии с нормальным распределением. Всё статистика, и из тысячи опрошенных один-два выберут урбанистические пейзажи. Это нормально, если вам больше нравятся утилитарные городские картины (тут анимашка с зайцем "Это нормально").

А почему гиперреализм и карикатура цепляют? В частности, чем надо думать, чтобы считать перекачанные губы вида "утиная жёппа" эталоном красоты? А вот есть такое: принцип пикового сдвига (peak shift). Он гласит: мозг сильнее реагирует на преувеличенный стимул, чем на оригинал. Нейроны настроены на ключевые признаки, и если их усилить, система вознаграждения тоже работает активнее. В искусстве это работает так: художник не копирует реальность, а заостряет контрасты. Гиперреализм, карикатура, экспрессионизм - всё это примеры пикового сдвига. Мы получаем более реальное, чем реальное. Филипп Вебер (художник-гиперреалист) подтверждает: опять-таки нравится.

А вот кому золотое сечение? Деление отрезка в таком отношении, при котором большая часть относится к меньшей так же, как весь отрезок к большей - его находят в Парфеноне, "Витрувианском человеке", "Рождении Венеры" и в тысячах других арт-объектов. Конечно, в зданиях - это вполне себе сова на глобус. А вот в человеке - очень даже да. Мы не считаем золотое сечение в голове, но идея “идеальных пропорций” крепко засела в культуре. Поэтому фигура, которая выглядит сбалансированной, кажется нам гармоничной - примерно так же, как симметрия подсознательно считывается как признак здоровья.

Нейробиологического детектора, калькулятора золотых сечений, в мозге, конечно, нет. Но отличить красиво сложенного атлетичного человека от скуфа персонажа сомнительной красоты мы же можем? А у атлетичных - можно найти пропорции, близкие к золотому сечению там, и всё такое.

А теперь - самая мякотка. Есть кое-что, всухую уделывающее все эти (и многие другие) паттерны. Круто же: миллион лет эволюции - Додобоне псам под хвост. Имя этому супергерою - КОНТЕКСТ.

Мы провели эксперимент с прямоугольниками, прямо тут, на Пикабушечке. Золотой прямоугольник проиграл обычному квадрату! Почему? Потому что мы сделали всё, чтобы его не выбрали: он не в центре, не первый, не последний, не самый большой, не симметричный. Но он всё равно не на последнем месте - потому что золотое сечение тоже имеет значение. Он на втором месте. Но контекст победил.

Контекст решает всё. И в рамках этого контекста - мы обязательно ухватываем все детали, всю историю. Чёрный квадрат? Да кому бы он был нужен, без контекста. Фонтан Дюшана (который писсуар, если что) - аналогично. А в контексте всей информации, которую мы имеем о том или ином объекте, оно не утилитарный сантехприбор для урины ссанья мочи, а произведение искусства. А квадрат цвета #000000 - не просто квадрат, а шедевр.

Кстати, о квадратах. Мы не любим простоты. Мы любим лёгкие загадки! Мозг - это вообще любопытная машина. Когда мы сталкиваемся с загадкой, которая вот-вот поддастся, активируется дофаминовая система. Но если загадка слишком сложная, в дело включается кортизол и тревога. Оптимум - сложность с предсказуемостью. Красота живёт в балансе между скукой и хаосом. В квадрате Малевича есть загадка для мозга - там есть лёгкая асимметрия. Его стороны не строго параллельны, углы не ровно 90 градусов, а сам квадрат чуть смещён относительно центра холста. И белые поля вокруг него не равны.

Мозг загадку считывает - и доволен. Разгадал! А уж с контекстом - реально шедевр получается. Мозг, знающий историю, видит революцию, а мозг без контекста - просто чёрный прямоугольник.

Контекст - это совокупность обстоятельств: место, время, культура, знания, ожидания, настроение. Мозг добавляет смысл через префронтальную кору. Без смысла - это просто набор пятен. Симметричных, фрактальных и т.п. - но просто цветные пиксели, не более того.

В общепризнанной в науке модели Чаттерджи-Вартаняна (2014) эстетический опыт объясняется как взаимодействие трёх систем:

• Сенсорно-моторная - обработка формы, цвета, движения (затылочная и теменная кора).

• Эмоционально-оценочная - удовольствие/неудовольствие (орбитофронтальная кора, прилежащее ядро).

• Смысловая - интерпретация через память и культуру (префронтальная кора).

Без смысла всё это - только приятная картинка. Без эмоций - скука. Без сенсорики - ничего. Красота - это диалог между этими системами.

Ну надо же? Кто бы мог подумать - Мона Лиза, оказывается, задействует ПЯТЬ этих кнопок из шести. Симметрия (управляемая асимметрия), фракталы (не геометрические, а в цветовом пространстве самоподобие насчитали - ссылка внизу. Снова сова на глобус? Хз, я это оценить не могу - все вопросы к авторам публикации), загадки (улыбка, взгляд из любой точки), золотое сечение (посчитано, ага) и КОНТЕКСТ, которого нет, пожалуй, ни у какой другой картины в мире. Гениальный Да Винчи задействовал всё вышеописанное, кроме гиперреализма, гиперстимуляции. Но и так хватило.

Лично ваш опыт красоты - всё равно уникален. Он никогда не повторится ни у кого другого. Это связано с невообразимо огромным числом возможных комбинаций состояний мозга (учитывая 86 млрд нейронов и 10 тыс. синапсов для каждого). Которые работают не по принципу "вкл/выкл", а ещё с градациями и делениями интенсивности и активности. Короче там выходит что-то около 10 в степени 140 триллионов (грубая оценка), что несравнимо больше и числа звёзд в видимой части Вселенной (10^24) и даже количества атомов в ней (10^80). Так что, вы - Вселенная. Нет, вы - намного, невообразимо сложнее, чем Вселенная. И ваш эстетический опыт - только ваш, уникальный и неповторимый.

Красота не существует сама по себе. Она рождается в момент встречи между тем, что есть, и тем, кто смотрит. Нейроэстетика открывает универсальные механизмы - симметрию, фракталы, золотое сечение, пиковый сдвиг, - но оставляет пространство для субъективного: контекст, опыт, культура. Так что в следующий раз, когда вы будете спорить о вкусах, вспомните: ваш мозг, оценивая арт-объект, создаёт состояние, которое существует только здесь и сейчас, только у вас.

И это прекрасно.

Я - Злобная Биохимичка. Этот текст - целиком мой, но исходные материалы мы готовили вместе с коллегой. Он как раз и читал недавно офлайн лекцию по этой теме, а я ему помогала, в конце-то концов, с подготовкой. За донаты спасибо.

Пабмед. Много.

Симметрия:

• Inferring Master Painters' Esthetic Biases from the Statistics of Portraits. Front Hum Neurosci. 2017.

• The Fusiform Face Area responds automatically to statistical regularities optimal for face categorization. Hum Brain Mapp. 2009.

• Symmetry activates extrastriate visual cortex in human and nonhuman primates. Proc Natl Acad Sci U S A. 2005.

• Brain correlates of aesthetic judgment of beauty. NeuroImage. 2006.

• Social groups and polarization of aesthetic values from symmetry and complexity. Scientific Reports. 2023.

• Facial asymmetry and attractiveness judgment in developmental perspective. J. Exp. Psy, 1996. 

• Analysis of Facial Asymmetry. Arch. Cran. Surg., 2015. 

Фракталы в нейроэстетике:

• Aesthetics and Psychological Effects of Fractal Based Design. Front Psychol. 2021.

• The role of fractal patterns in modulating stress response and recovery in virtual indoor environments. Build. Env. 2025.

• Human physiological benefits of viewing nature: EEG responses to exact and statistical fractal patterns. Nonlinear Dynamics Psychol Life Sci. 2015

Пиковый сдвиг:

• The science of art: A neurological theory of aesthetic experience. Journal of Consciousness Studies. 1999

Любопытство мозга и загадки:

• The Psychology and Neuroscience of Curiosity. Neuron, 2015

• Curiosity: primate neural circuits for novelty and information seeking. Nature Reviews Neuroscience, 2024

• How Curiosity Enhances Hippocampus-Dependent Memory: The Prediction, Appraisal, Curiosity, and Exploration (PACE) Framework. Trends in Cognitive Sciences, 2019

Золотое сечение:

• Two-Stage Processing of Aesthetic Information in the Human Brain Revealed by Neural Adaptation Paradigm. Brain Topogr. 2018.

• Temporal dynamics of neural activity in an integration of visual and contextual information in an esthetic preference task. Neuropsychologia. 2013.

Контекст и эстетическая триада:

• Modulation of aesthetic value by semantic context: an fMRI study. Neuroimage. 2009.

• Neuroscience of aesthetics. Ann N Y Acad Sci. 2016.

• Neuroaesthetics. Trends Cogn Sci. 2014. PMID: 24768220; Neuroscience of aesthetics. Ann N Y Acad Sci. 2016.

• Exploring the Influence of Object, Subject, and Context on Aesthetic Evaluation through Computational Aesthetics and Neuroaesthetics. Appl. Sci. 2024

Мона Лиза:

• Unraveling the asymmetry of Mona Lisa smile. Cortex, 2019.

• Mona Lisa: The Stochastic View and Fractality in Color Space. Int. J. Modern Phys. C, 2011.

• Mona Lisa's smile: a hypothesis based on a new principle of art neuroscience. Med. Hyp., 2010.

• The Golden Ratio: Mathematical Beauty and Universal Applications. Int. J. Math. Trends Tech., 2025. (PDF!)