Аннотация:
Закон купеческого Ревеля был непреклонен: после вечернего колокола ворота закрывались наглухо, и перед ними оставляли ночевать даже королей. Но у палача Юргена не было времени ждать рассвета. Ему нужен был знак на могиле дочери. И горе тем, кто осмелится встать у него на пути.
Тяжёлая оловянная кружка с глухим стуком опустилась на дубовый стол. Ростокское пиво ещё пенилось, но вкус его стал горьким, как полынь.
Его массивная фигура в тёмном плаще заслонила свет сальной свечи, и угол трактира «Хвост селёдки» сразу утонул в тени. Хозяин кабака, заметив движение, замер с тряпкой в руках.
Юрген не стал доедать кусок мяса за две марки. Размашисто перекрестился отгоняя дурные мысли, и направился к выходу.
Не от хитрых людей магистрата. Не от царских лазутчиков. А оттуда, где земная гордыня больше ничего не значила.
От дочери, чья душа теперь, возможно, видела больше, чем все живые.
На улице Ревель встретил его ледяным ветром с залива. Воздух пах солью, мокрым деревом и близкой бурей.
Каменные дома Нижнего города мелькали во тьме. Где-то впереди, со стороны Ратушной башни, ударил вечерний колокол.
Каждый удар бил по нервам.
Юрген знал, что это значит.
Ревель был городом двух законов. Наверху, на Вышгороде, за стенами Тоомпеа, рыцари жили по законам шведского королевства. Внизу правил другой порядок купеческий Нижний город, подчинялся Любекскому праву.
С последним ударом колокола тяжёлые створы закрывались до рассвета. Магистрат не делал исключений ни для кого.
Старики в «Хвосте селёдки» любили рассказывать, как однажды к воротам опоздал сам король Король Швеции со свитой. Герольды трубили, рыцари требовали открыть ворота, но стража ответила коротко:
И королю пришлось ночевать за стенами.
Если закон не гнулся перед короной, то перед палачом он и подавно не должен был дрогнуть.
Когда Юрген выбежал к башне Толстая Маргарита, створы Больших Морских ворот уже сходились.
Наёмники торопливо работали рычагами.
— Стой! Куда прёшь?! Ворота закрыты! Закон для всех один! — рявкнул старший караула, выставляя алебарду.
Он шёл медленно. Неотвратимо, как сама смерть.
И с каждым шагом стражников всё сильнее накрывал суеверный страх перед чем-то запредельным.
Он вырос перед стражниками, как каменная глыба.
В свете факелов его лицо казалось высеченным из серого камня.
Медленно, с пугающим спокойствием, Юрген снял правую перчатку.
Ту самую перчатку. Протянул руку вперед.
Руку, державшую раскалённое железо в подвалах ратуши.
Руку, опускавшую топор на плахе.
Но ветер донёс каждое слово.
— Закроете ворота передо мной, и завтра магистрат найдёт виновных, я найду за что.
— А работать с вами буду я.
Он обвёл караульных тяжёлым взглядом.
— А если кто коснётся меня железом… пусть дома у него готовят саван.
Лица стражников побелели.
Страх перед бургомистром был велик.
Но страх перед палачом был древнее.
Никто не хотел навлечь на себя проклятие нечистого мастера.
Старший караула сплюнул через левое плечо.
— Пропустите его… Прочь с глаз, нечисть.
Юрген уверенно вышел через узкую щель между сходящимися створками.
И в тот миг, когда его сапоги ступили на деревянный настил моста, за спиной ухнуло.
С лязгом упал тяжёлый засов.
Палач Юрген остался один.
Один на один с ливонской ночью и своим тяжелым выбором.
И только Бог знал, что ждало его впереди.
Ссылка на сайт с книгами автора:
Как думаете, кого Юрген встретит первым этой ночью: живых врагов на дороге или призраков собственного прошлого?
