Высшего образования у меня нет и не очень хотелось, хотя после колледжа поступал, поучился и бросил. В школе учился откровенно плохо и к знаниям не тянулся. Лет в 30 поступал на заочку на специальность по которой работал, но после первого курса отпускать с работы на сессии перестали и опять бросил. Несколько лет назад захотел ружье и тогда пришлось готовится к экзамену на обращение с оружием. В прошлом году захотел мотоцикл и пришлось готовится к экзамену на категорию. Увлекся радио и стал учить азбуку морзе и готовится к экзамену на позывной. Короче пытался заполнить пустоту в душе и пихал всё, что можно (гусары!) Но ощущения не те от процесса обучения мне понравились и в голове возникла идея: "а, не замахнуться ли нам на ЕГЭ на нашего с его проходными, порогами, резами и прочими репетиторами" для начала. Ну от телефончика мы не отлипаем, почитал, поузнавал, люди сдают, поступают. Ну и отсутствие образования вместе с новым увлечением радио привели на специальности связаные с радиотехникой. Решил попробовать поступить. Да, и мне 44, а не как в заголовке. В прошлом году, а у нас сейчас где наш 2026 год, для тех кто увидит этот пост после апокалипсиса, в сентябре попытался поготовиться, но нихуя ни чего не понял и решил взять несколько платных занятий, чтоб понять как всё работает и потом уже с инструкцией разбираться самому. Хаха репититоры прошаренные и так просто не отпустят с планом и программой подготовки. Будьте любезны продлевать подписочку. Для поступления нужны были русский, математика профиль и физика/информатика. Ну думаю физику как то полегче, а информатика как бэ нужнее, потому что я ее не знаю и может пригодиться при обучении. Выбрал информатику. С репетиторами по русскому и математике как то сразу задалось, а вот по информатике пришлось сменить репетитора(правда ненадолго, но это чуть ниже) поначалу думал я тупенький и не понимаю информатику, а потом решил, а чё это я то тупенький, это ж репетитор плохой хехе. Короче прозанимался до 20 января пока на инженерные специальности наше православное руководство не решило обязательной сделать физику, да... Пришлось менять репетитора по информатике на репетитора по физике три раза и убедиться, что физика не легкотня. Два раза попались репетиторы из Москвы из МГУ и МФТИ, они там таких как я и не видели ни разу наверно, там ребята с головой с Дом Советов приходят и тут я и они со мной как с умным. Короче стал искать попроще, нашел. Денежки на отпуск, новый мотоцикл и привод правого колеса отправились соответсвенно в Москву, Оренбург и Новосибирск в разных пропорциях. В ученье тяжело - тяжело на ЕГЭ.

Сначала думал пойти конечно на заочку и желательно на бюджет, я же еще не воспользовался правом на бесплатное высшее образование, но там проходные, на удивление, гораздо выше потому, что бюджетных заочных мест с гулькин нос. Блин, ну работа в принципе позволяет пойти на очное, но как то стремненько... ну и ладно.

22, 23 и 24 июня сходил написал. Не знаю правду пишут или пиликают кто во взрослом возрасте на хорошие балы сдают. Результаты будут после 3 июля, но я явно написал средне или хуже. Ребят которые пишут на высокие балы зауважал, это трудяги. Достаточно много нужно уметь, чтоб хорошо написать. На первый взгляд вроде ни чего сложного, но составители мне кажется иезуиты, много всяких подлянок устраивают - если не знаешь твердо и четко - попадешься и нахаляву много балов не бывает. Из сюрпризов: на входе ППЭ проверяют так себе и пронести с собой можно ноутбук мне кажется, но этим лайфхаком смогу воспользоваться только в следующем году, если завалил. Для меня в плане тревоги прошло спокойно, расстроился конечно, что плохо написал и готовиться нужно более лучше( здравствуте, Елена Викторовна!) Но для ребят я думаю достаточно стрессово, это не то, что в наше время, не то что нынешнее племя: Богатыри - не мы! по билетам, уютно со своими учителями, в своей школе, эх!

В ночь перед экзаменом по традиции ну я готовился. Жду результатов. Всё понравилось, советую, лайк!

И че в конце? Не знаю. Долго, дорого, но есть плюс большой в ЕГЭ, меня это не касается, я веду оседлый образ жизни, но если бы в мои 17 можно было подать документы сразу в пять любых вузов в стране: хоть во Владивосток, хоть в Санкт-Петербург(Господа), хоть в Москву, не знаю, я думаю этой кайф, пока мама и папа, здравствуй, общага! Не уверен, что смогу куда-то поступить и не уверен, что буду учиться, если поступлю, но вот такая возможность для взрослого человека, подготовиться и по прозрачным правилам поучаствовать в общем конкурсе, ещё и хоть каждый год - удобно, прикольно и обучение в вузе освобождает от мобилизации ха.

За грамотность прошу строго не судить, я правда готовился. Да, и это мой первый пост на Пикабу.

На полке у неё стояла маленькая фотография: дети на море, оба ещё в смешных панамах. Рядом — рамка с документом о разводе, которую она так и не убрала в папку. Не из мазохизма. Скорее как напоминание: это было, ты выдержала.

Брак закончился тихо, без драм и битья посуды. Самое обидное — именно тихо. Он просто перестал быть рядом. Сначала задерживался на работе, потом перестал спрашивать, как прошёл день, потом в разговоре появилось равнодушие. И однажды сказал: «Я устал». Надежда тогда подумала: «Мы все устали». Но уставать можно по-разному. Она устала держать, он устал быть держимым.

С тех пор она выстроила жизнь так, чтобы на кого-то не опираться. Работа, спортзал два раза в неделю, ремонт маленькими шагами, воскресные супы «на неделю» — хотя теперь и недели на двоих уже не было. Подруга Лена иногда говорила: «Ты как будто всё время готова к проверке». Надежда смеялась: «Смехом проверку не сдашь, Лен».

В тот день проверка была самой обычной.

Утром она спешила на работу, в руках — сумка, пакет с документами и чашка кофе, которую взяла «на пару глотков» и, конечно, обожглась. На парковке у её машины не заводился двигатель. Старенькая «Тойота» обиженно молчала, хотя вчера всё было нормально.

— Не любит понедельники, — сказал кто-то рядом.

Надежда подняла глаза. Мужчина лет пятидесяти, в тёмной куртке, с немного усталым лицом, но глазами внимательными, как у людей, которые не гонятся за впечатлением, а замечают.

— Простите? — она автоматически приняла официальный тон.

— Машина. Моя тоже не любит понедельники, — он кивнул на свою, стоявшую через ряд. — Пускать пробовали?

— Пробовала. Не хочет.

Он не спросил «а где ваш муж», не предложил «давайте я за вас решу», не покровительствовал. Просто присел рядом, открыл капот, посмотрел. Спросил:

— Аккумулятор старый?

Надежда пожала плечами:

— Честно? Не знаю. Я… редко туда заглядываю.

— Нормально, — сказал он, как будто это действительно нормально, а не повод для снисходительности. — Давайте попробуем «прикурить». У меня провода есть.

Через десять минут мотор ожил. Надежда, сама не заметив, выдохнула.

— Спасибо, — сказала она и полезла в сумку за кошельком. — Сколько я вам должна?

Он улыбнулся чуть заметно:

— Ничего. Но если вдруг опять… — он протянул визитку. — Игорь. Сервис рядом. Это не реклама, я правда там работаю.

Визитка была простая, без блёсток. На ней — имя и номер.

— Надежда, — сказала она, вдруг подумав, что не называла своё имя новому человеку уже давно. Не по работе, не в поликлинике, а так — чтобы запомнили.

— Надежда, — повторил он, как будто попробовал слово на вкус. — Хорошего дня.

Она уехала. На первом же светофоре поймала себя на том, что держит визитку в руке, как маленькую страховку. И от этого было неловко. И тепло.

Вечером двигатель снова капризничал. Надежда постояла у подъезда, глядя на машину, и пыталась решить: звонить или нет. «Звонить — значит признавать, что ты нуждаешься. А ты же решила не нуждаться». Но внутри другой голос, более честный, сказал: «Ты нуждаешься не в спасении, Надя. Ты нуждаешься в нормальной человеческой помощи».

Она набрала номер.

— Игорь слушает.

— Это… Надежда. Мы утром… — она смутилась, будто подросток.

— Помню. Что случилось?

Он приехал через двадцать минут. Не ворчал, не изображал героя. Поставил новый аккумулятор, проверил клеммы, объяснил простыми словами, что к чему.

— Если завтра заведётся нормально, значит, всё, — сказал он. — Если нет — заедете ко мне, посмотрим генератор.

— А сколько… — начала Надежда.

— По-честному, — ответил он и назвал сумму, без «а для вас скидка». Это почему-то понравилось. Честность без игры.

Она расплатилась. Он уже собирался уходить, но остановился.

— Извините, что вмешиваюсь. Вы сегодня очень устали, — сказал он. — У вас всё в порядке?

Вот оно. Тот самый вопрос, которого она ждала от детей и боялась от чужого человека. Надежда почувствовала, как в горле поднимается что-то лишнее.

— В порядке, — ответила она, слишком быстро.

Игорь не стал давить.

— Хорошо. Если что — звоните. Не обязательно по машине.

Она закрыла дверь, поднялась в квартиру и впервые за долгое время подумала не «почему он это сказал», а «как это звучит — когда так говорят».

•

Они встретились ещё раз через неделю — Надежда заехала в сервис, «на всякий случай». Внутри пахло металлом и кофе. Игорь оказался не единственным работником — там были ребята помоложе, шумные, но с ним обращались уважительно.

— Всё нормально, — сказал он, вытирая руки. — Ваш генератор бодр. Машина просто намекала, что ей тоже хочется внимания.

— Всё намекают, — пробормотала Надежда, и сама удивилась, что это прозвучало почти как шутка.

Игорь посмотрел:

— Вы не пьёте кофе?

— Пью. Но дома. Я… не люблю задерживаться.

Это было правдой. Дома она чувствовала контроль. Не над собой — над временем. В кафе и чужих местах время становилось чужим, а значит, опасным.

— Тогда возьмите с собой, — спокойно сказал Игорь. — У нас тут кофемашина, не ресторан.

Он сделал ей стакан, поставил крышку, как будто это самая естественная вещь — проявить заботу без обязательств.

Надежда поблагодарила и уже собралась уходить, но он добавил:

— В субботу у нас в районе ярмарка. Там мёд хороший и сыр, который быстро заканчивается. Если будете — приходите. Я там иногда хожу. Не как свидание, — он чуть поднял ладони, будто отодвигал ожидания. — Просто… бывает приятно не ходить одному.

Слово «одному» прозвучало не жалко, а нормально. Как факт. И Надежда вдруг поняла: она тоже устала ходить одна — не физически, а внутренне.

— Я подумаю, — сказала она. И это было её честным «да, но мне нужно время».

•

В субботу она долго выбирала, что надеть, и злилась на себя за это. Потом решила: простое пальто, шарф, без попыток «выглядеть моложе». Она уже однажды пыталась вернуться в молодость — и потеряла себя. Во второй раз она хотела оставаться собой.

На ярмарке было шумно. Люди толкались, обсуждали цены, смеялись. Надежда шла между рядами и думала, что, если Игорь не придёт, она не расстроится. Просто купит мёд и уйдёт. Так легче.

— Надежда.

Он появился не сразу, не эффектно — просто подошёл с пакетом яблок, будто они договорились о чём-то будничном. На нём была та же куртка, только без усталости в лице.

— Вы всё-таки пришли, — сказал он.

— Я люблю мёд, — ответила она и вдруг улыбнулась по-настоящему.

Они ходили между прилавками, пробовали сыр, спорили, какой лучше — с травами или с орехами. Игорь рассказывал, как в молодости хотел быть инженером-конструктором, но жизнь повернула в сервис. Надежда рассказывала, как когда-то мечтала путешествовать, а потом мечты заменились списком дел.

— И вам не жалко? — спросил он.

Надежда пожала плечами:

— Жалко — не то слово. Скорее… я долго думала, что выбора нет. А теперь понимаю, что выбор был. Просто я его не делала.

Игорь кивнул, без «надо было». В этом кивке было уважение к её прошлому, а не оценка.

Они зашли в маленькое кафе рядом, чтобы согреться. Надежда держала чашку обеими руками и вдруг заметила, что не напряжена. Не ждёт подвоха. Не пытается понравиться. Она просто сидит.

И всё же, когда Игорь спросил:

— Можно я вас как-нибудь приглашу нормально? В кино, например. Или на прогулку — что вам ближе.

Её внутри что-то напряглось. Слова «приглашу нормально» вдруг прозвучали как дверь, которая может захлопнуться.

— Игорь, — сказала она медленно, выбирая слова. — Мне… трудно быстро. Я не хочу игры в «мы теперь пара». У меня взрослые дети, и я не хочу их втягивать. И ещё… — она вздохнула. — Мне важно, чтобы у меня оставалось своё время и пространство. Я не готова переписываться каждый вечер и объяснять, где я и с кем. Я не хочу снова жить как под отчетом.

Она сказала это и приготовилась к разочарованию. Сейчас он либо обидится, либо начнёт убеждать, либо бросит: «Да я же просто предложил». Обычно так и бывает.

Игорь молчал секунду, затем сказал:

— Спасибо, что вы это сказали. Я так тоже не хочу. Мне не двадцать, чтобы требовать постоянного присутствия. — Он немного улыбнулся. — Вы просто… не исчезайте, если вам станет страшно.

От этого простого «не исчезайте» у Надежды сжалось сердце. Потому что это был её привычный способ — исчезать. Уходить первой, чтобы не было больно. Ставить стену и говорить: «Мне и так нормально».

— Я постараюсь, — сказала она честно. — Но я могу иногда… закрываться. Мне нужно время, чтобы доверять.

— Время — это нормально, — ответил Игорь. — Давайте без резких движений. Я могу предложить: в среду после работы прогуляемся час. Если вам не захочется — вы скажете. Без обид.

Надежда посмотрела на него и вдруг поняла, что впервые за долгое время ей предлагают не «всё сразу», а «столько, сколько ты можешь».

— В среду — могу, — сказала она.

•

В среду она чуть задержалась на работе и уже хотела написать: «Извини, не получится». Не потому что правда не могла — потому что стало тревожно. Чем ближе становился человек, тем громче внутри звучало: «Это всё временно. Потом будет больно».

Она стояла у входа в офис, с телефоном в руке, когда увидела сообщение от Игоря: «Я буду у парка. Если передумали — просто напишите. Всё ок».

Не «ты обязана». Не «я жду». Просто — «всё ок». Надежда вдруг разозлилась на свою тревогу: «Сколько можно жить так, будто счастье — это ловушка?»

Она пошла.

Они гуляли медленно, обсуждали ерунду — деревья, которые уже начали желтеть, смешную собаку, которая пыталась утащить палку больше себя. Потом Игорь спросил:

— Можно вопрос? Если не хотите — не отвечайте.

Надежда насторожилась:

— Спросите.

— Почему вы развелись?

Она остановилась. Внутри мелькнула привычная защита: «Не твоё дело». Но она сама же говорила про честность и границы. Граница — это не тайна. Граница — это «я решаю, что и когда говорить».

— Он ушёл не к другой, — сказала Надежда, глядя на дорожку. — Он ушёл… от нас. От ответственности. От разговоров. Он говорил, что я сильная и справлюсь. И я справилась. Но иногда я думаю, что я стала сильной потому, что выбора не было.

— А вам хочется быть слабой? — тихо спросил Игорь.

Слово «слабой» резануло.

— Нет, — ответила она. — Я не хочу быть слабой. Я хочу быть… не одной.

Игорь кивнул.

— Я тоже.

Они пошли дальше. Он не взял её за руку — и она была благодарна. Ей нужно было самой сделать шаг.

Через несколько минут она положила ладонь на его рукав. Не как жест «держи меня», а как «я рядом». Игорь посмотрел на неё, будто спрашивал глазами: «Точно?» Она кивнула. Тогда он аккуратно переплёл их пальцы.

Надежда ощутила, как внутри что-то отпускает. Не боль, не страх — напряжение.

•

Проверка случилась через месяц.

Дочь Надежды позвонила вечером, голос был раздражённый:

— Мам, ты что, встречаешься с кем-то?

Надежда замерла у плиты, где кипела вода для пасты.

— С чего ты взяла?

— Лена тётя сказала, что видела тебя с мужчиной. Ты могла бы сказать.

Сердце неприятно кольнуло. Не из-за упрёка — из-за того, что в словах дочери прозвучало «ты должна», как будто мама обязана отчитываться.

— Я не обязана, — слишком резко ответила Надежда. — Ты взрослый человек, я тоже.

На том конце повисла пауза.

— Я просто… — дочь вздохнула. — Я переживаю. Ты так долго была одна. А вдруг он… ну.

Надежда закрыла глаза. Вот она — старая роль: быть спокойной, чтобы всем было безопасно.

— Я понимаю, — сказала она уже мягче. — И я скажу тебе, когда буду готова. Но, пожалуйста, не обсуждай меня с тётей Леной как новость. Хорошо?

— Хорошо, — тихо ответила дочь. — Прости.

После разговора Надежда долго сидела на кухне, смотрела на остывающую кастрюлю и думала: «Вот оно. Теперь начнётся». Внутри поднялся знакомый импульс — всё прекратить, пока не поздно. Сказать Игорю, что не время, что дети, что работа, что «я не могу».

Телефон завибрировал. Игорь: «Как ты?»

Простое «как ты» снова оказалось самым трудным вопросом. Потому что честный ответ требовал не силы, а уязвимости.

Она написала: «Не очень. Дочь узнала. Мне тревожно».

Он позвонил сразу.

— Надь, — сказал он, и в этом «Надь» не было фамильярности — было тепло. — Ты хочешь поговорить или побыть одна?

Вот где была граница, которую он уважал — он не врывался в её пространство.

— Поговорить, — призналась она. — И… я боюсь, что это всё усложнится. Что я снова начну жить чужими ожиданиями. Что мне придётся выбирать между детьми и собой.

— Не придётся, — сказал Игорь. — Ты можешь быть мамой и женщиной. Твои дети взрослые. Они могут переживать, но это их переживания. А ты не обязана отменять себя.

— А ты? — спросила она внезапно. — Ты не будешь требовать, чтобы я… сразу? Чтобы я была «удобной»?

Игорь молчал секунду.

— Я могу сказать за себя: мне важно, чтобы мне говорили правду. Если тебе нужно время — говори. Если тебе плохо — говори. Если ты не хочешь встречаться неделю — окей, но скажи, что ты не исчезла. Я не хочу угадывать.

Это было честно. И это было требование — но здоровое: не «будь моей», а «будь в контакте».

— Хорошо, — сказала Надежда. — Я могу так.

— Тогда давай так: сегодня ты поешь нормально, — мягко добавил он, словно возвращая её на землю. — А завтра мы увидимся. Не чтобы что-то решать. Просто увидимся.

Надежда вдруг улыбнулась сквозь ком в горле.

— Ты сейчас как будто… держишь меня, но не сжимаешь.

— Ну, я же в сервисе работаю, — тихо пошутил он. — Знаю, что если перетянуть — сломается.

•

На следующий день они встретились в маленьком парке у её дома. Надежда специально не приглашала его в квартиру — ей ещё нужно было, чтобы дом оставался её крепостью. Она знала: если впустить слишком рано, потом станет трудно отстоять свою территорию.

Игорь пришёл с двумя стаканами чая.

— Я помню, ты любишь дома, — сказал он. — Поэтому чай с собой.

Они сели на скамейку. Надежда сказала:

— Я не хочу знакомить тебя с детьми сейчас. И не хочу, чтобы ты приезжал ко мне без предупреждения. И ещё… я не хочу, чтобы ты считал, что раз мы вместе, то я должна перестраивать свою жизнь вокруг наших встреч.

Она говорила спокойно, ровно, без оправданий. И в этот момент вдруг почувствовала себя не женщиной, которая «боится и поэтому ставит условия», а взрослым человеком, который знает, что ему подходит.

— Я согласен, — сказал Игорь. — У меня тоже есть границы. Я не буду жить в ожидании, что ты передумаешь и уйдёшь молча. Если станет плохо — мы говорим. Не исчезаем.

Надежда кивнула:

— Договорились.

Он взял её ладонь.

— Я не знаю, как будет дальше, — сказал он. — Но мне хорошо сейчас. И мне хочется продолжать. Не из страха быть одному. А потому что с тобой… спокойно.

Слово «спокойно» было для Надежды почти признанием в любви. Когда-то ей казалось, что любовь — это буря, которая вырывает из привычного. Теперь она понимала: буря хорошо смотрится в кино, а жить хочется в доме, который не разносит ветром.

Она посмотрела на него и вдруг сказала то, чего сама от себя не ожидала:

— Мне тоже хочется продолжать. И я… я рада, что это случилось сейчас. Когда я уже не пытаюсь быть «правильной». Когда я могу выбирать.

Игорь улыбнулся, не победно, а мягко, как человек, который ничего не завоевал — ему просто доверили.

Надежда подумала: никто не ждал. Ни подруги, которые давно махнули рукой, ни дети, которые привыкли к её самостоятельности, ни она сама. Она ждала только тишины и старения, аккуратного и достойного.

А оказалось, что после сорока можно не «начинать заново», как будто всё обнулилось. Можно продолжать — но иначе. С границами, с честностью, с бережностью к себе.

Она снова проверяла замок вечером. Но теперь делала это быстрее. И когда в квартире становилось тихо, тишина больше не казалась холодной водой. Она становилась паузой, в которую можно спокойно вдохнуть — потому что где-то в этой жизни появился человек, который не требовал от неё быть сильной всегда, но и не пытался забрать её силу.

Надежда выключила свет в коридоре и, уже проходя в комнату, поймала себя на мысли: одиночество никуда не делось совсем — оно просто перестало быть приговором. Теперь это было состояние, которое можно пережить. А любовь — не обещание вечного счастья, а выбор быть рядом, когда никто не ждал.

Со временем обязанности по готовке полностью перешли на меня с моим средним братом, плюс работы в огороде, плюс забота о младшем брате, когда родители куда-то уходили или не справлялись. При этом я учился в институте на бюджете. И если первые полгода-год меня это не сильно напрягало, то потом стало тяжелее. С ребенком справляться тоже стало тяжелее. Истерики были по любому поводу, а еще они дополнялись истериками отца, который всегда был вспыльчивый и не особо справлялся с ситуацией. Я, честно, говоря, тоже не особо хорошо справлялся. Особенно когда я оставался с ребенком один, любая ситуация, оказавшаяся не по душе брату, вызывала в нем непрекращающуюся истерику и в глубине души я начинал его ненавидеть. Дом превратился в череду криков, недолгими затишьями между ними и ожиданием того, что кто-то из родителей опять дернет нас с очередным заданием по дому. Возможность съехать от родителей стала долгожданной передышкой от этого всего.

Но хуже всего то, то в период садика, а особенно к первому классу школы стало очевидно, что наш младший брат отстает в развитии от сверстников. Есть предположение, что имело место кислородное голодание мозга во время вынашивания или родов, но это только предположение. Диагноза до сих пор нет. Любые попытки завести разговор на тему того, что было бы неплохо показать брата специалисту воспринимаются в штыки, поэтому мы уже и не пытаемся.

Сейчас отношения с родителями и не сказать, что плохие, но ездить к ним мне становится все труднее. Мама будет воодушевленно рассказывать, как брат выучил новое стихотворение, а я буду думать о том, что произойдет тогда, когда родителей не станет, а младший брат не сможет жить самостоятельно и упадет на наши плечи. И произойти это может очень быстро. Родители обижаются, что я реже стал звонить, а я не могу понять, о чем они вообще думали, когда рожали. Горько и обидно от того, что все это пришлось на студенческие годы и обратно их уже не вернешь.

А еще одно из последствий для меня - это то, что я не хочу своих детей. В моей голове у меня уже есть ребенок и опыта его воспитания хватило для того, чтобы понять, что хорошего отца из меня не выйдет.