Гюстав Кайботт — «Георгины в саду в Пти-Женвилье» (1893)

Когда говорят об импрессионистах, чаще всего вспоминают Моне, Ренуара или Дега. Но у Гюстава Кайботта был свой, легко узнаваемый взгляд на мир.

В 40 лет художник переехал в Пти-Женвилье, где прожил всего шесть лет. В этот период он писал почти исключительно то, что действительно любил: цветы и парусные лодки. Именно они вернули ему желание работать.

Картина «Георгины в саду в Пти-Женвилье» — прекрасный пример его позднего творчества. Цветы здесь словно выходят за пределы холста и оказываются прямо перед зрителем. Композиция выглядит необычно и очень живо.

Хотя такие садовые сюжеты встречаются и у Моне, Кайботт писал иначе. По образованию он был инженером, и это чувствуется в каждой детали. Там, где Моне растворяет формы в солнечном свете, Кайботт с удовольствием и почти инженерной точностью прорисовывает конструкцию теплицы, её крепления и линии. Такой же внимательный взгляд когда-то помог ему создать знаменитые городские пейзажи с мостами и улицами Парижа.

В его работах удивительным образом сочетаются лёгкость импрессионизма и любовь к точности. Возможно, именно поэтому картины Кайботта выглядят настолько современно даже спустя более ста лет.

Если вам интересны живопись, фотография и хорошие книги, заглядывайте в мой Telegram-канал: https://t.me/BrushPenAndTwoCrazyCats. Там я регулярно рассказываю об искусстве, делюсь фотографиями и иногда советую книги.

О поэзии (1854)
...У Геродота действительно нет никакой внутренней связи: все девять книг его «Истории» наполнены эпизодами; он хочет, собственно, писать историю «войны персов с греками»— и успевает начать рассказ о ней только в шестой книге. Ему хочется поговорить обо всем, что только ему известно из истории и нравов знакомых ему народов. Его метод таков: персы воевали с египтянами: поговорим о египтянах — и следует целая книга о Египте же; воевали они также со скифами: поговорим о скифах — и следует целая книга о скифах и Скифии. В каждом эпизоде у него опять новые эпизоды, вплетенные почти так: у египтян главный город Мемфис — описание Мемфиса; я также был в Мемфисе — описание того, что он видел в Мемфисе; между прочим, был я там в одном храме — описание храма; в этом храме видел я жреца — описание жреца и его одежды; жрец этот говорил со мною о том-то — рассказывается, что говорил ему жрец; но другие говорят об этом не так — рассказывается, как говорят об этом другие, и т. д. и т. д. Геродот рассказчик, бывалый человек, и его история похожа на простодушные, интересные, но бессвязные рассказы всех бывалых людей.

блин... это ж — про меня...

...Мысль, что «искусство состоит в подражании» живой действительности и преимущественно воспроизводит человеческую жизнь, беспрекословно считалась справедливою в древней Греции. Платон и Аристотель одинаково полагали ее в основание своих эстетических понятий; они до того были уверены, как и все их современники, в неоспоримой истине этого начала, что везде высказывают его, как аксиому, не думая доказывать его. На чем же основано, что именем «Платоновой» называют совершенно другую теорию искусства, решительно противоположную излагаемой Платоном,— теорию, объясняющую начало искусства так: «идея прекрасного, присущая духу человеческому, не находя себе соответствия и удовлетворения в действительном мире, заставляет человека создавать искусство, в котором находит она себе полное осуществление»? И кто из мыслителей, в самом деле, первый высказал начала такой теории?

...Неоплатоники переделали платонову философию на египетский лад; но, будучи совершенно различно от платоновой философии по своей сущности, учение их сохранило черты наружного сходства с нею. Вот причина, по которой Платону было приписано многое, вовсе ему не принадлежащее, в том числе и учение об идеальном начале искусства. Его понятия о красоте, под влиянием системы неоплатоников, были смешаны с понятиями его об искусстве, между тем как красоту видит он в живой действительности, еще высшую красоту находит в идеях и поступках мудреца; из последнего очевидно, что его «прекрасное» вообще то, что мы в обыкновенном разговорном языке называем «прекрасным» (добродетель прекрасна; патриотизм — прекрасное чувство; прекрасно иметь благородный образ мыслей; цветущий сад — прекрасен и т. д.), а не то «прекрасное», о котором говорит эстетика и которое состоит в совершенстве материальной формы, вполне проявляющей свое внутреннее содержание.

Ссылка