К сентябрю мне стало тесно и я решил перейти на другой уровень, в найм и иметь стабильную зп. Я устроился менеджером по рекламе и маркетингу в оптовую фирму, торговавшую обувью и компьютерными комплектующими — теми самыми, которые только-только появились на московских прилавках и пахли новой, ещё не освоенной страной. Паспорт у меня так и не спросили. Сколько мне лет, никто не поинтересовался. Восемь классов образования в трудовой книжке не значились, потому что никакой трудовой книжки не было. Мне было семнадцать, я носил зеленый пиджак, купленный на деньги от работы рекламного агента, и мне поручили рекламу всей фирмы – я умею убеждать.

За девять месяцев я провёл четырнадцать межотраслевых выставок, в Экспоцентре, ВДНХ, Гавани. Четырнадцать. Я сам не вполне понимал, как это получилось, но получалось: я договаривался с площадками, монтировал стенды, фотографировал и печатал каталог обуви на ризографе, запускал рекламные кампании в печатных изданиях, заказывал фирменный стиль, заказывал визитки. Стенд у нас был красный, не стандартный белый, как у всех остальных, а собственный, красный, и мы возили его с выставки на выставку, как кочевники возят свой шатёр.

Однажды мы опоздали на регистрацию. Все места в павильоне были распределены, но организаторы, взглянув на наш красный стенд, как-то махнули рукой и впихнули нас в последний момент — прямо у входа. За нами стоял «Дзинтерс», латвийский бренд, который рассчитывал быть первым, на кого натыкается покупатель. Они были в ярости. Устраивали мелкие диверсии: то свет отключат в нашем секторе, то листовки со стойки стащат.

Я вырос в очень бедной семье. Трое детей, больной отец, одна работающая мать. В школе я ходил со старым дерматиновым дипломатом, потому что на портфель не было денег, а в училище зимой носил шинель, которую дал папин друг-пожарный, и вещмешок на плечах. Однокурсники хвастались «Левайсами» и ботинками на платформе, а я считал копейки на обед. Комплекс неполноценности сидел во мне как второй скелет, и я компенсировал его деньгами, наглостью, скоростью.

И вот в этой фирме я придумал ход. Из отдела продаж нам выдавали комплектующие — дешёвые, бросовые, предназначенные для раздачи дилерам в качестве рекламных образцов. Учётности не было никакой. Порядок на складах отсутствовал, в головах у руководства — тем более. Всё делалось наспех, на коленке, после того как затопит, сгорит или потеряется и я начал эти образцы продавать. Не воровать в прямом смысле — они же предназначались для раздачи, — но и не раздавать. Продавать. Деньги по тем временам выходили огромные, и я тратил их на такси, на рестораны, на то, чтобы выглядеть не хуже тех ребят из престижных институтов, с которыми я теперь ездил на корпоративы.

Коллектив у нас был молодой и пьющий до беспамятства. Каждые выходные — тусовка, водка, музыка, чьи-то квартиры, чьи-то дачи. Люди не из ПТУ, нет — из самых влиятельных семей по меркам ещё советского, уже трещащего по швам Союза. Я вписывался в их компанию как мог, хотя внутри оставался тем мальчишкой в строительных ботинках.

Осенью, на очередной выставке в Питере, в мой день рождения, начальник узнал, сколько мне лет. Восемнадцать. Его реакция была театральной — глаза, руки, какое-то «как, чёрт возьми». Но я продолжил работать и никто меня не уволил.

А потом меня поймали. До сих пор не понимаю, как именно всё сложилось, какая-то дикая, подставная конструкция. Я продавал обувь — не фирменную, а свою, турецкую, кожаную, плетёную, которую мне поставляли знакомые ребята – с каким-то темным прошлым, с которыми я познакомился в ресторане, когда гулял на широкую ногу. Одна клиентка приехала в фирму с претензией: в каждой коробке не хватает по одной штуке от пары обуви. Скандал, разбор, и вдруг выясняется, что обувь моя, но продавалась через фирму, и теперь я должен. Владельцы фирмы были из казанских, и слово «должен» в их устах звучало не как бухгалтерский термин. Меня вызвали на ковёр и поставили на деньги.

Я не придумал ничего лучше, чем собрать всю технику, которая была у меня дома — магнитофон, видеомагнитофон, колонки, всё, что можно было унести, — отвезти в ломбард. Занял ещё у тех самых знакомых, которые поставляли мне турецкую обувь, занял с клятвой, что отдам. Собрал сумму, отвёз, положил на стол. Казанские пересчитали, кивнули, и я ушёл. А потом сел в электричку и уехал в деревню, к отцу.

Полгода я жил там в ожидании, что за мной приедут. Каждую ночь вздрагивал от звука мотора на дороге. Каждые шаги за окном — они. Седеть я тогда не начал, но внутренне поседел точно. Сейчас я понимаю, что деньги были не те, ради которых кого-то убивают, и никто бы за мной не поехал. Но мне было восемнадцать, и мир состоял из страха и непонимания, что делать дальше, как справляться с этой паникой, помощи не было никакой, отец вообще был не в ресурсе для решения таких задач и я пробовал все что мог, начиная от чтения Библии, которую я вообще не понял, заканчивая Фрейдом и мистикой...

Там же в местной библиотеке, я познакомился с книгами Тома Кленси "Игры патриотов" и "Охота за Красным Октябрем", вот эти книги меня спасли. Там главный герой в самых сложных ситуациях не сдавался и находил решения, проявлял настойчивость и стойкость, проявлял волю и это стало моей путеводной звездой в дальнейшем.

Денег не было совсем. Мы питались грибами, кабачками, хлебом и картошкой. Я делал крестики из серебра, прятал между страницами книг, вырезая полости и оборачивая в фольгу и отправлял по почте в Москву, маме. Она разносила их по комиссионкам и художественным магазинам, отдавала на реализацию и мы жили на эти деньги. Так и жили…

Продолжение следует

Книга - Мой СДВГ: Инструкция по выживанию

Дневник СДВГешника https://t.me/sdvg50

Ключевую помощь оказывают коучи, наставники по СДВГ. Они понимают: ваше мышление - иное. Коуч не лечит, он владеет особыми знаниями, приемами и лайфхаками, которые работают с мозгом, а не против него, объясняет про особенности работы мозга, мотивации и целепологания. Коучинг по СДВГ - это не про прошлое, а про эффективную организацию жизни здесь и сейчас с учетом вашей уникальной нейроархитектуры.

Дневник СДВГешника https://t.me/sdvg50

Пока все радовались чудесам науки. Внутренние исследования производителей PFAS это 3M и DuPont уже в шестидесятых знали о высокой токсичности PFAS, высокой биоаккамуляцией и вообще чет работникам на производстве явно не здоровится. Однако производство продолжалось. Деньги текли рекой, какой идиот откажется от таких прибылей, ну а то что ядовитый, вечный химикат, да тьфу, делов то, от чего кто загнулся, все равно никто не вечен. Зато сковородка красивая и тушь не течет.

В конце девяностых годов один юрист взялся за дело фермера. Рядом со свалкой DuPont погибали коровы, а причиной подозревали загрязненную воду. Через суд юрист получил внутренние документы компании. Затем появилась независимая научная комиссия, которая установила вероятную связь воздействия C8 (PFOA тоже из группы PFAS) с шестью заболеваниями, включая рак и болезни щитовидной железы.
Начались суды, компенсации и отказ крупных западных компаний от длинноцепочечной группы PFAS таких как PFOA и PFOS. Но старые PFAS не исчезли, производство тупо перенесли с глаз долой в другие страны, подальше от регуляторов, заплатив смешные штрафы.
Чисто для маркетинга и что-бы все отвалили, на смену старым PFOA и PFOS презентовали короткоцепочечные аналоги, тот самый GenX. Предлагая как более "безопасную" замену.

А на новые исследования, которые показывают, что короткоцепочечные безопасными по умолчанию не стали - тупо забили.

Что имеем? А то что сегодня PFAS находят в арктическом снегу, дождевой воде, плаценте, грудном молоке и крови подавляющего большинства обследованных людей. И то, что в ряде крупных стран нет мониторинга на эту группу веществ, вот такая вот случайность. Но самое неприятное начинается дальше.

Почему я так залип на железе в данных?

Представьте, что эмбрион это огромная стройка. ДНК представляет собой генеральный план. Гены развития содержат задания для бригад. Где строить нервную систему, где конечности, а где остальные ткани и в какой последовательности. На особенно важных заданиях висят две бирки.
Зеленая сообщает, что бригада готова.
Красная запрещает начинать работу раньше времени.
Такое состояние называется бивалентным хроматином. Ген подготовлен к быстрому запуску, но пока удерживается в режиме ожидания, что-бы не сбить последовательность "сборки".

В нужный момент специальные ферменты снимают одну из бирок. Среди них есть JmjC деметилазы. Для работы им критично нужны доступное железо Fe2+.
PFAS похоже могут нарушать распределение железа, работу митохондрий и эпигенетических ферментов.
Если просто, прораб Петрович набухался, потерял ключи и не снял красную бирку с нужного задания. На стройке паника. Одна бригада ждет команду. Другая лезет вперед. Третья вообще не понимает, что должна строить. На шум приезжает инспекция. Разбираться ей некогда, сроки жмут. Она видит бардак, пьяного Петровича, тупо ставит на текущей части работ печать отказать и уезжает.
В результате рандомный участок стройки могут пропустить. Временная задержка превращается в длительное молчание гена. Если это произошло во время раннего развития эмбриона, вернуться назад и спокойно достроить нервную систему уже не получится.

Это и есть эрозия бивалентности. Система, которая должна точно переключать гены развития, начинает терять балансировку, метки H3K4me3 и H3K27me3 осыпаются вместе. Потеря H3K4me3 снимает естественный блок с фермента DNMT3A, который начинает наглухо запечатывать ДНК метилированием. И это уходит в наследование.

А что будет дальше?

Хм... массовое производство PFAS продолжается несколько десятилетий. За это время в условиях постоянного воздействия родились уже три или четыре человеческих поколения.

Даже если завтра волшебным образом удалить PFAS из воды, еды и крови, это не отменит уже возникшие нарушения развития. Но называть их вечными поломками генов без полных данных пока нельзя.
И да, проблема в том, что волшебного удаления не будет.

Каждое новое поколение получает не только возможное "рандомно поломанное" наследие предыдущего, но и собственную дозу воздействия. Да, на новой стройке Петрович опять набухается, а инспекция продолжает закрывать случайные участки и так далее.

Что произойдет к условному поколению F6, никто честно не знает. Результаты на червях и крысах нельзя прямо переносить на людей. Но человечество уже проводит этот эксперимент на себе. Без чистой контрольной группы и без кнопки "отмена".

Главный вопрос в том, какие нарушения к этому времени начнут казаться нормой, потому что мы уже забудем, как выглядела норма до появления PFAS.