Меня часто спрашивают - а почему ты ничего не пишешь про сказочника Шарова? Ведь этот твой цикл статей про сказки и сказочников - по большой счету, всего лишь новая версия его книги "Волшебники приходят к людям".

Ну что вам на это сказать?

С писателем Шаровым я познакомился много-много лет назад, когда в третьем, что ли, классе, притащил из детской библиотеки книжку, которая называлась «Мальчик-Одуванчик и три ключика».

В аннотации обещали сказки, сказки я очень любил, и дома с радостью завалился на диван, рассчитывая на приключения, шутки, веселье и подвиги.

Ну что вам сказать? Подвиги были, да.

Но вообще-то это была одна из самых нокаутирующих неожиданностей, которые я пережил в своей жизни.

СКАЗКИ? Сказки, говорите?

Да я, извините, чуть заикаться не начал, те сказки читая.

Они были очень страшные.

Но и невероятно привлекательные тоже.

Колдовство какое-то. В кошмарах такое иногда снится. Тебя что-то зовет, и ты, как зомби, туда идешь. И понимаешь, что ничего хорошего не будет, но и сопротивляться не можешь. Тебе почему-то очень надо на это посмотреть.

Сказки Александра Шарова – «Кукушонок, принц с нашего двора», «Малыш Стрела — Победитель Океанов», «Приключения Еженьки, или Сказка о нарисованных человечках», «Старик Мрамор и Дедушка Пух» и прочие именно такими и были.

Странными, ни на что не похожими, пугающими и притягивающими одновременно. Не последнюю роль в этом, кстати, сыграли волшебные картинки его постоянного иллюстратора Ники Гольц.

Там было много чего неожиданного: бабушка-черепаха у вполне себе человеческого мальчика; чудовище вида ужасного, идущее по дну моря и дышащее через пальму; страшные ножницы в образе старой девы и прочее в том же духе.

Не было там только одного – сюсюканья, которое так раздражало меня в детстве. Автор говорил с тобой, как со взрослым…

Нет, не так.

Как с ребенком, конечно, это же все-таки сказки, но говорил очень честно. Тихим, чуть виноватым голосом, как будто бы поглядывая на тебя с грустной доброй улыбкой, он рассказывал тебе о мире, в котором есть и смерть, и страх, и предательство. И мне частенько было просто жутко, и хотелось бросить книжку – но никак не получалось этого сделать.

"Обратно в чужие, глухие века…

Слепые, немые.

Где солнце не светит и ночь глубока;

Где правда распята и царствует ложь;

Где правит законы кровавые нож,

И сказку на плаху выводит палач.

…Слепые, немые века.

Тжарч… Тжарч… Тжарч…

Часы повторяли и повторяли страшные строки".

Позже, сам обзаведясь детьми, долго думал – а нужно ли пугать детей, зачем им эти страшные сказки? Зачем торопить события, если жизнь все равно потом все доходчиво объяснит, повозив лицом об асфальт? Не лучше ли дать им возможность наслаждаться счастливой безмятежностью, пока она возможна?

Я так и не мог – пусть даже для себя – ответить однозначно. А ответ нашел в воспоминаниях еще одного сказочника, аниматора Федора Хитрука, который одними мультфильмами про Винни-Пуха заслужил если не бессмертие, то, по крайней мере, долгую добрую память. Вот что он пишет о своих детских впечатлениях:

«Но настоящее потрясение пришло от первой прочитанной книги (читать я начал лет с шести). Вернее, от второй – первой была сказка «Принцесса на горошине», которую я совершенно не понял: кто такая принцесса, почему она не могла заснуть на двадцати пуховиках? А вот вторая книга действительно потрясла.

Это была старинная восточная притча о том, как подружились два могучих гордых существа – царь зверей Лев и вольный Бык. И дружба их была такая же сильная, как они сами. Но появился Шакал и стал разжигать между ними вражду. Кончилось тем, что Лев и Бык сошлись в жестоком бою и оба погибли. Лишь перед самой смертью они узнали, что ни один из них не хотел нападать на другого. Собрав последние силы, Лев задушил Шакала…

Я много раз перечитывал эту сказку, все надеялся, что гордые звери не поверят Шакалу.

А они верили и погибали, и я ревел от горя.

В конце концов у меня эту книжку отобрали, и долгое время она не попадалась мне на глаза. Но я помню ее до сих пор, и – кто знает? – может быть, она впоследствии предостерегла меня от каких-то подлостей (спустя 60 лет я нашел эту сказку и сделал по ней свой последний фильм «Лев и Бык»).

«Лев и Бык» — трагедия, равносильная (если конвертировать на детское восприятие) шекспировскому «Отелло». Здесь страсти предельно обнажены, характеры доведены до символов: подлость – так уж самая отвратительная, доверчивость – абсолютная, подозрительность – самая мучительная. Уберите из сказки гибельную развязку, и она потеряет свою силу, не станет уроком на всю жизнь. Я считаю, что не нужно бояться показывать детям трагедию. Но трагедию высокой нравственной силы, а не те жуткие триллеры, которые без нашего (а иногда и с нашего) смотрят по телевизору».

Именно так. Не важно, страшная сказка или веселая, главное – чтобы она была талантливой. Я забыл массу прочитанных тогда «гладеньких» сказок, а вот сказки Шарова запомнил навсегда.

Потом я вырос и решил поискать информацию об этом странном сказочнике.

К тому времени я был уже опытным журналистом и искал, честно говоря, ничего особенного не ожидая.

Все-таки биографии писателей обычно малоинтересны — в процессе многолетнего тюканья по клавишам пишущей машинки мало героического. Исключений немного, но Шаров оказался одним из них.

Его настоящее имя — Шер Израилевич Нюренберг, и родился он в семье профессиональных революционеров. Тех самых, воспетых в сотнях книг серии «Пламенные революционеры» дореволюционных нелегалов-марксистов.

В годы Гражданской войны, пока родители мотались по фронтам, устанавливая советскую власть, мальчик воспитывался в Московской опытно-экспериментальной школе-коммуне им. Лепешинского, о которой позже написал книгу «Маленькие становятся большими».

Жизнь родителей, как и у большинства их коллег, оборвалась трагически. Отец — Израиль Исакович Нюренберг, журналист и историк, был арестован и погиб в заключении. Мать — Фани Ефимовна Липец — расстреляна в 1937-м.

Сам Шаров по образованию был генетиком — закончил в 1932 году биологический факультет МГУ. Но всего, что получили позже адепты «продажной девки империализма», ему, по счастью, не досталось – он довольно быстро ушел в журналистику, печатался-то Шаров со студенческих пор, с 1928 года. В 1937-м, уже корреспондентом «Правды», участвовал в зимнем арктическом перелете вдоль побережья Ледовитого океана.

Ну – вы помните эту эпоху беспосадочных перелетов и героев-летчиков.

Участники этого перелета едва не погибли – уже под Амдермой по причине обледенения, пришлось уходить на вынужденную, и сели они чудом. Потом все было, как в кинохронике – встреча героев, большие ордена (Шарову достался орден "Знак Почета"), кремлевские приемы и т. п. Может, так и ходил бы в народных героях, но для Александра Израилевича весь этот официоз закончился довольно быстро – в том же 1937-м, после расстрела матери, в Кремль его звать перестали.

На фронт писатель ушел в июне сорок первого. Добровольцем. Поначалу был единственным орденоносцем в полку, но война это быстро поправила. В 1943-м Шаров был уже майором, войну закончил, изрядно пополнив свой «иконостас». А после войны – писал. Переплавлял то, что увидел, в буквы. Писал и традиционную прозу, и сатирические памфлеты, и фантастику.

Но больше всего почему-то людям запомнились сказки.

Их до сих пор переиздают.

Даже книгу о коллегах-сказочниках "Волшебники приходят к людям".

И это хорошо, что переиздают. Мы ведь, как пелось в песне, «из детства убежали без оглядки», побросав все с детской беспечностью и юношеским оптимизмом, и лишь сейчас соображаем – как много ценного там осталось.

Если переиздают - значит, дети все-таки иногда продолжают читать страшные, но мудрые сказки. Сегодня, к сожалению, детей стараются беречь и не пугать.

Их право, чо.

"Иные рапсоды и сказочники тоже вкладывают свою душу в слова, как скульптор в мрамор, а кузнец в настоящие флюгера и подковы (только поэтому настоящие флюгера показывают путь к счастью, а подковы предвещают его появление).

Другие мастера, более осторожные, содержат душу в пятках, считая, что только там, в темноте и тепле (особенно если надеть толстые шерстяные носки домашней вязки), она в безопасности.

Что правильнее, каждый решает сам за себя, и никто не может решить это за другого".

_______________________________________

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Телеграмм - https://t.me/cartoon_history

Ну и чо уж там, в Максе - https://max.ru/vad_nes

«Имеющий уши - да услышит, имеющий глаза - да увидит, имеющий разум - да осознает» (вольный пересказ Библии)

————

Для любителей дотошности:

«Кто имеет уши слышать, да слышит» (от Матфея гл.11, ст.15; гл.25, ст.30)

«Потому говорю им притчами, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют... Слухом услышите - и не уразумеете, и глазами смотреть будете - и не увидите, ибо огрубело сердце людей сих и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами и не услышат ушами, и не уразумеют сердце» (от Матфея гл.13, ст.13—15)

——————

О мнении других даже как-то неловко спрашивать, ибо, как известно, «народ безмолвствует». (ас Пушкин).

Кто меня любил? Бродячие собаки. И то, скорее, относились с пониманием.. Как и разные бомжеватые личности, сборщики подаяний или выпивохи, ищущие пятый угол. Ещё у меня всегда спрашивают время, как проехать или пройти, номера домов и сколько чего стоит (это пожилые люди, забывшие очки). А так, чтоб прям любил кто-то... Не припоминаю, извини, подруга. Увлёкся я, вертя шарманку воспоминаний, да так и ляпнул симпотной психологине, про подругу-то.. Она даже не пошевелилась, но бровки на чистом лобике свела.

А кто же, она подмахивает, вас не любит? Да все, рассуждаю я самокритично. Всем успел насолить своим эгоизмом. Но чтоб преследовать меня, чтоб я от пустой тени шарахался, чтоб темноты боялся — это уже ненавидеть надо, с азартом мстить, с напором добивать. Ну да, ну да, кивает она и всматривается в меня, словно в заряженное ружьё, которое не расчехлить, пока я нем, как рыбка.

Не могу признаться тебе, психологиня, потому что здесь не такой секрет, какой тебе по зубкам. Нету печального детства и заброшенного отрочества, неверных друзей, разбитого сердца, депрессии, конфликта с миром. Нету тут психологии, пускай я и хожу к тебе, хорошенькой самочке, на консультации с байками про ахи-страхи. Просто ты мне нравишься, такая холёная и умненькая, ты отвлекаешь меня на пустяки. Я предатель — разве об этом расскажешь? Я затейник, предавший товарищей, идею и саму затею.. Когда-то, не очень давно, захотел сыграть в правду. Начал её тиражировать. Сторонники нашлись сами. Нашлись и деньги. А вот правда оказалась фуфлом. Я расстроился очень сильно — и слился в большой город. Нашли и тут, велели всех назвать, кто чего-то со мной начинал. Я назвал без лишних понуканий... Не думая даже, а чем они заняты в данный момент.

И с конца того года понял, что меня пасут. Близорукая женщина в чёрной косынке, однажды попросившая "подсказать любезно стоимость сметаны" в махонькой молочной. Где ценники от руки нарисованы такими цифрами и таким маркером, что лупы не надо. А потом я её увидел мельком в парадном, потом на кухне — отражением в стеклянном дне фруктовницы. Вот это было сильно.. После во снах и уже повсюду, вроде вездесущей треугольной тени в этой её косынке. Конечно, она умерла. Вслед за сыном, молодым идеалистом из вечных студентов, которого я назвал тоже. Парень погорел, как какой-то старый революционер, в своей фотолаборатории в подвале. Загорелись просроченные химикаты вроде.

Вот он меня и любил, кстати. Восхищался очень, неумеренно, звал современным Рахметовым. (Начитанный был.) Спрашивал, как я готовлюсь к подвигу. Ребёнок! Да как, отшучивался я, наждачку вместо туалетки использую. От гречи одну шелуху варю... А на гвоздях спать будете, это он уже с иронией. Да буду, как выяснилось, и сидеть, и лежать, и ходить по ним, как по тверди земной. Как она меня носит только, непонятно.

Целую лапку психологине и ухожу, в очередной раз не позвав на свидание. Она разочарована, но пусть увлечётся мной покрепче. Тогда буду добавлять к бродячим собакам, что любила меня одна специалистка. Когда терапевта сменю. А перемены напрашиваются, потому что долго в одном месте делать вид, что у тебя есть будущее без гвоздей, невыносимо скучно. Для всех участников твоей игры. И для тебя самого, накрытого "треуголкой" траурной косынки, точно ты разбитый Наполеон, а не дворняга, сдавшая стаю.