Добил перевод рассказов и повестей в цикле "Антологии и сборники"

В рассказах есть своё очарование - иногда читаешь роман на дохералион страниц две недели и ощущение что тебя обоссали. А иногда читаешь рассказ за пол часа и ощущение что прикоснулся к чему то прекрасному. В конечном итоге уметь изложить сюжет в небольшом рассказ сложнее оказывается чем налить "воды" на целый роман =)

Скачать:

ТГ

Мах

Порадуйтесь вместе со мной, дорогие пикабушники. Ибо мой роман «Аид. Любимец судьбы» вышел в свет в издательстве АСТ.

И я с полным правом могу воскликнуть: «Я ждала! Двенадцать лет ждала! В Азкаба… э-э, в Могилёве!»

Книга действительно долго шла к тому, чтобы быть изданной. На АТ я её выложила около 10 лет назад, а до того ещё пару лет сомневалась – показывать ли людям.

А вот вам аннотация:

Хочешь послушать сказку? О мальчике, который видел один короткий день и очень длинную ночь. О юноше, который предложил Смерти побрататься с ним. О боге-невидимке, деяния которого не воспеты аэдами. О троих братьях – сыновьях Крона-Времени, о трехсотлетней войне, о падении титанов и воцарении олимпийцев...

Нет? Ну, тогда я просто расскажу, каково это: слышать свою Судьбу и идти навстречу своему жребию.

А началось всё с того, что я дерзновенно написала роман про Аида и от лица Аида, руководствуясь двумя простейшими соображениями: «Да он там самый адекватный» и «Да мне всегда нравился этот парень». В самом деле – любовниц минимум, не шастает по миру, подобно шилопопому Зевсу, занимается делами вотчины. А ещё он тролль и пофигист, первое – потому что приклеил как-то Тесея и Пейрифоя к тронам, второе – потому что раскидывается собственным шлемом-невидимкой во все стороны.

Уже в процессе работы над романом выяснилось, что Аид далеко не только тролль и пофигист. Он ещё и колесничий, и воевал в Титаномахию… Словом, в какой-то момент том о войне богов и титанов вошёл в фазу «а он растёт и ширится, стервец, как радиоактивный огурец»  (@ Филатов) - и в конце концов вместо одного задуманного тома получилась трилогия, которая по времени охватывает историю от рождения богов и Титаномахии до Гигантомахии, когда вместе с богами сражался уже Геракл.

Но каждая книга вполне самостоятельна и посвящена какой-то битве в жизни Аида. И этот том – Титаномахии. В финале которой, если вы помните, три брата-Кронида и разделили мир на небо, море и подземье с прилагающимся к нему Тартаром.

Интересно, а кто это позволил Зевсу, Посейдону и Аиду включить в свою вотчину и подземный мир, весьма населённый и с ночными первобогами? И почему Аид (не в пример диснеевскому, у которого горит голова) не оспаривал жребий? Почему богиня победы Ника родилась у титаниды Стикс (она же – река подземного мира), почему Гера подружилась с богиней безумия Лиссой (и насылала потом безумие на всех подряд), как удалось одолеть Крона с серпом, который для него выплавила мать-Гея?

Мифов о самой Титаномахии немного. Но получается, что именно во время всего этого замеса Афина родилась у Зевса из головы, Зевс женился в первый, второй и третий раз (третий – фатально, на Гере), на свет появились Арес, Аполлон, Гермес и прочие. Были выкованы молния, трезубец, шлем-невидимка – освобождёнными из Тартара Циклопами. Ну, и как обо всём этом не рассказать?

Не знаю, можно ли это назвать модным словом ретеллинг – но получилась история, где сплетаются и переосмысляются разные мифы о юных ещё олимпийцах. От утробы Крона – и до восхождения на Олимп.

И если кто-то скажет, что похоже на «античный цикл» Олди – ага, я им и вдохновилась. Но Олди  прочитали и не обиделись - Олег Ладыженский мне оставил три замечательные рецензии, на каждую из книг. Так что, думаю, тут всё в порядке.

За 10 лет я несколько раз пыталась предлагать книгу в издательства, а издательства убегали в угол, отмахивались ногами и орали «Да что это за?!» (да нет, просто игнорировали). А потом я просто забила, и тут сбылась мечта автора, и из издательства за мной пришли сами. И теперь-то уж я точно знаю, что отчаиваться не следует.

Ссылок я не даю, потому что модерация вот насколько сурова, что мой первый пост снесли. Посмотрим, выживет ли этот.

Просто... порадуйтесь за автора, который ждал-ждал – и дождался.

Дебютный роман эпической саги Джорджа Р. Р. Мартина, увидевший свет в 1996 году, стал настоящим потрясением для жанра фэнтези. Сам автор, прежде известный в основном как новеллист, неожиданно для многих создал масштабное полотно, которое перевернуло устоявшиеся каноны, доказав, что фэнтези может быть не просто историей о противостоянии добра и зла, но и жесткой, многогранной и реалистичной драмой. Давайте разберем, в чем заключается феномен этой книги, породившей культовый сериал и глобальную армию поклонников.

«Тот, кто играет в престолы, либо погибает, либо побеждает. Середины не бывает» – эта фраза, произнесенная Серсеей Ланнистер, становится лейтмотивом всего романа. Действие разворачивается в мире Вестероса, напоминающем средневековую Европу. Король Роберт Баратеон просит своего старого друга, благородного лорда Эддарда Старка, стать его Десницей (вторым человеком после короля). Старк соглашается и переезжает с детьми в столицу, Королевскую Гавань, где тут же попадает в паутину интриг, заговоров и предательств, грозящих поглотить все Семь Королевств.

Сюжетная структура книги – одна из главных инноваций Мартина. Повествование ведется от лица восьми персонажей, каждый из которых получает свои POV (point of view) главы. Такой подход позволяет увидеть мир с разных перспектив. Они представляют собой три стороны зарождающегося конфликта: Дом Старков (Эддард, его жена Кейтилин, их дети Санса, Арья и Бран, а также бастард Джон Сноу), Дом Ланнистеров (хитроумный карлик Тирион) и Дом Таргариенов (изгнанная принцесса Дейенерис). Подобная мозаичная структура позволяет автору показывать последствия одних и тех же событий с разных углов, создавая невероятно объемную и захватывающую картину.

Мартин совершил настоящую революцию в изображении персонажей. В «Игре престолов» нет абсолютного добра и зла. Каждый герой многогранен, имеет свои достоинства и недостатки, мотивы и слабости. Эддард Старк – квинтэссенция чести и долга. В мире интриг, где ложь является оружием, его непоколебимая порядочность становится трагическим изъяном, ведущим к фатальным ошибкам. Его судьба с самого начала кажется предрешенной. Тирион Ланнистер – «белая ворона» в своей семье. Острый ум, цинизм и чувство юмора скрывают его внутреннюю боль из-за своего положения изгоя, что делает его одним из самых моих любимых персонажей. Дейенерис Таргариен проходит путь от робкой девочки, которую выдали замуж за вождя кочевников, до сильной и уверенной в себе Кхалиси. Ее арка – это захватывающая история обретения внутренней силы. Дети Старков: Арья, не желающая быть леди, Бран, потерявший способность ходить, но не сломленный, и Санса, чьи наивные мечты разбиваются о жестокую реальность, – все они проходят через горнило суровых испытаний, заставляя сопереживать им. Автор не дает читателю расслабиться, постоянно напоминая, что никто не находится в безопасности. Смерть может настигнуть любого персонажа, даже самого, казалось бы, центрального, что держит в постоянном напряжении до последней страницы.

Хотя в книге присутствуют драконы и магия, в первую очередь «Игра престолов» – это политический и психологический триллер в фэнтезийных декорациях. Мартин поднимает глубокие и взрослые темы. Во-первых, природа власти. Это центральный вопрос всей саги. Что такое власть? Как ее получить и, главное, как удержать? Роман безжалостно препарирует механизмы политической борьбы. Во-вторых, честь против реализма. Конфликт между благородством и выживанием – главная трагедия Эддарда Старка. Книга задает непростой вопрос: может ли честный человек победить в мире тотального цинизма? В-третьих, последствия выбора. У каждого действия есть цена, и часто она бывает неожиданной и трагической. В-четвертых, порочный круг мести. Кровная месть, как ржавчина, разъедает судьбы героев, запуская бесконечный цикл насилия. И, в-пятых, сломанные судьбы. Мир Вестероса жесток ко всем, но особенно уязвимы в нем те, кто не соответствует ожиданиям общества: бастарды, калеки, женщины, карлики. История каждого из них – это преодоление множества испытаний.

Сам Мартин называет себя «садовником», а не «архитектором»: он высаживает семена идей, позволяя сюжету и персонажам развиваться органично, что и придает повествованию его непредсказуемость.

Язык романа прост и кинематографичен, что делает чтение легким, несмотря на внушительный объем (почти 800 страниц). Мартин создает невероятно живой и осязаемый мир, уделяя огромное внимание деталям – от описания блюд на пиру до фамильных гербов.

Особого упоминания заслуживает подход автора к фэнтезийным элементам. Магия здесь существует на периферии, как легенда, в которую уже почти никто не верит. Она врывается в повествование постепенно, шокируя не только читателя, но и самих персонажей. Это придает миру реалистичности и мрачного очарования.

На мой скромный взгляд, книга значительно глубже и многограннее своей знаменитой экранизации. Телесериал часто воспринимается как «фестиваль секса и насилия», в то время как книга фокусируется на политических и эмоциональных интригах, позволяя в буквальном смысле залезть в голову персонажам и понять их мотивы.

Итог: «Игра престолов» – это книга, которая навсегда изменила фэнтези-литературу. Она не для слабонервных и не для тех, кто ищет легкого чтения. Это мрачная, жестокая и удивительно реалистичная сага о власти, предательстве и человеческой природе, которая затягивает в повествование. Если вы готовы к путешествию в мир, где ставки высоки как никогда, а судьба полюбившихся героев может оборваться в любой момент, – добро пожаловать в Вестерос. Вы не сможете остаться равнодушным.

Также подписываемся на мой ТГ-канал. Там ещё больше интересного.

«Есть две вещи, на которые можно положиться: мечи Империи и снега Севера».

– Остландская пословица

Я пережил двадцать семь летних сезонов и двадцать шесть зим, и зима, которая настигнет меня сейчас, будет самой суровой из всех. При достаточной благосклонности судьбы мы, возможно, переживем эти снежные месяцы, но у меня нет ни малейшего представления, благоволит ли мне судьба в этой части света. Я сильно в этом сомневаюсь, потому что до сих пор она не оказывала нам особой благосклонности.

Провинции Империи носят зиму как тяжелое пальто; они натягивают ее на себя в конце года и, таким образом, ютятся в ней, а затем сбрасывают, пожав плечами, при появлении первых весенних почек. Здесь же все иначе. Это Север, крайний Север, дикая, древняя страна. Здесь зима приходит из какого-то глубокого источника и наполняет мир изнутри, под кожей, превращая костный мозг в камень и кровь в стекло. Она враг сама себе и не знает пощады. Субарин рассказывал мне об этом. Он описывал жестокий нрав этого времени года, яростные бури, мучительную арктическую мощь. Люди исчезают, как и стада, иногда целые деревни исчезают за одну ночь в белизне, отрезанные на месяцы. А с наступлением оттепели от них не остается и следа, словно бедные, одинокие места были выцарапаны из твердой земли острыми когтями зимы и унесены в вечность.

Чтобы избежать такой печальной участи, я подготовил этот рассказ. Я написал его в спешке, и поэтому прошу вас снисходительно простить мои ошибки. Я не писец, и мои руки не испачканы чернилами. Я солдат. Я написал это своим лучшим почерком на двух дубленых козьих шкурах, которые в этой стране используются в качестве пергамента. Чернила были куплены за счет продажи лошади, это единственная ценность в этих краях. Это плохая краска, слабая и больше похожа на воду, чем на чернила. У волшебника, конечно, есть чернильницы, но я не буду трогать его вещи. Когда я закончу писать, я заверну шкуры в мешок из свиной кожи и закопаю его под обозначенной каменной насыпью здесь, у дороги на склоне холма, где весной путешественники смогут его обнаружить. Возможно, именно поэтому вы сейчас это читаете. Я надеюсь, что удача будет на нашей стороне, и что весной я сам это раскопаю и со всей срочностью передам Рейку. В любом случае, суть моего рассказа остаётся той же.

Сигмар, благослови меня. Признаюсь, я не писец! Я только что пробежал глазами по первой части своего завещания выше и проклинаю себя за то, как плохо я начал. Я опережал свои чувства и разбросал факты, как стадо, испуганное волком. Субарин говорит, что я могу использовать плоскую сторону дубильного ножа, чтобы соскоблить шкуру и начать заново, но это кажется пустой тратой столь дорогих чернил. Я буду писать дальше и учту два урока. Первый – это сжимать руку поменьше, потому что я уже занял своим словом целое плечо одной шкуры, и боюсь, что оставшейся части двух козьих спин не хватит, чтобы вместить мой рассказ. Действительно отрезвляет осознание того, что все, что для меня важно, – это быть измеренным в козах.

Что касается второго пункта, то он нужен для лучшего начала. Чтобы изложить факты. Итак, начнём, как и следовало, с моего имени. Меня зовут Йозеф фон Кассен. Позвольте мне ещё раз подписать его здесь – Йозеф фон Кассен – чтобы это подтвердило достоверность этого рассказа моей рукой.

У меня недостаточно знаний, чтобы подробно рассказать о себе, и я не могу перечислить имена своих родственников и проследить свою родословную, опасаясь перечеркнуть последние слова. Скажу лишь одно: я рыцарь Рейксгвардии, да будет светить свет Сигмара вечно. Для меня было огромной честью по поручению курфюрстов совершить экспедицию в пустоши, известные как Кислев, то есть в варварскую обитель, расположенную к северу от Империи.

Мы покинули прекрасный Альтдорф в канун Дня святого Тальве, покровителя окота ягнят. Под моим командованием находилось двадцать воинов Рейксгвардии, все на конях, с копьями, включая двух стрелков из ружей. Мы представляли собой, надо сказать, жалкое зрелище, поскольку оставили знамена и награды, чтобы пройти незамеченными по безлюдным тропам за пределами Империи. Это было сделано по совету моих господ. Я лично снял свои лавровые венки, полную латную форму и даже конскую сбрую. Мы носили простые полулаты, кожаные доспехи и плащи, а у некоторых были кольчуги из хорошей цепи. Если бы вы встретили нас под проливным дождем, вы бы приняли нас за разбойников или отряд наемников.

В этом неприглядном обличье мы отправились на север и выполнили свой долг. А именно, мы охраняли и сопровождали человека великой ценности. Его звали Удо Йохрунд, и он был великим волшебником Ордена Мудрых, то есть Ордена Света.

Как и все смертные, я чувствую себя некомфортно в обществе мага. Он заставляет меня дрожать и превращает мой желудок в кислоту. Господин Йохрунд был окружен магией, словно благоуханием. Он был высоким и стройным, как белые осины, в изобилии растущие в низинах Кислева, с гладко выбритой головой и пышными усами и бородой, ниспадающими с подбородка, щек и верхней губы, словно водопад. Волосы бороды были темными, как уголь, и, казалось, резко контрастировали с восковой бледностью его кожи. Его глаза, под густыми черными бровями, были яркого цвета осенней луны; то есть, как золото, как спелое зерно, как моча здорового мерина. Он носил длинные нижние одежды из бархата землянисто-коричневого цвета, расшитые множеством чудесных символов и узоров серебряной нитью, а поверх них – длинную белую мантию своего сана и ордена. На протяжении большей части нашего приключения его руки были обтянуты блестящими черными кожаными перчатками, кольца на которых сверкали снаружи, а в руках он нес весьма необычный резной посох, во всю высоту украшенный невероятной сложности резьбой, напоминающей змею, обвивающуюся вокруг ветви.

Я описал его так, чтобы вы могли узнать его в лицо. Но именно по манере поведения Удо Йохрунда и был известен. Тихий голос, начну с этого. Никогда не кричал, никогда не проявлял эмоции. Его тон был хрупким, как опавший лист, растворяющийся в луже на дороге, совершенным во всех деталях, но при этом невесомым и угасающим, как призрак. Иногда, с расстояния в три фурлонга, он окликал меня, не повышая голоса, и я слышал его очень отчетливо. Казалось, он говорил прямо у меня в голове.

Больше, чем голос, его выдавала осанка. Он был скованным и неуклюжим, жестикулировал локтями, а не руками, словно боялся, что более строгие манеры могут заставить его руки творить магию непреднамеренно. Еще больше, чем голос, его выдавал запах. Как жженый сахарный порошок, но не отвратительный. Сладкий, приторный запах.

Миссия сэра Йохрунда заключалась в поиске знаний, как и следовало ожидать от ордена, в чьей сфере ответственности лежат знания, а моя задача состояла в том, чтобы оберегать его. Перед отъездом, ранней весной, когда меня назначили командиром его охраны, он пригласил меня на ужин к себе домой. Еда была обычной, атмосфера — тревожной. При свете лампы, поздним вечером, его затхлая хижина представляла собой место, где мелькали тени, которые невозможно было объяснить даже трепетанием фитилей.

Я снова заявляю, что я солдат, не больше и не меньше, и не испытываю никакой тяги к магии. Я не хочу иметь к ней никакого отношения и был бы рад никогда не сталкиваться с ней. Но всё же я полон оптимизма. Без Колледжей Магии и выращенных ими воинов-магов наша Империя сегодня бы не существовала. В авангарде каждой имперской армии стоит волшебник того или иного ордена, стремящийся использовать свою магическую силу для достижения победы. Таково наследие Теклиса, который научил Магнуса Благочестивого, что магия — это необходимое искусство, которое нужно практиковать и оттачивать, даже в честной и боящейся Сигмара стране, подобной нашей.

За ужином в той зловещей комнате господин Йохрунд, казалось, чувствовал мое беспокойство и всячески старался меня утешить. Он в общих чертах объяснил цели Колледжей Магии, природу восьми орденов и значимость своего собственного, первого и самого прославленного ордена. Многое из того, что он говорил, я уже знал, но дело было в том, как он это мне преподнес. Он говорил, полагаю, как ребенок, жаждущий знаний. Меня заворожил его голос и то, как он не снимал свои блестящие черные перчатки, даже когда пользовался вилкой для мяса и резал содовый хлеб.

«Я объясню вам, что нас ждёт, фон Кассен, — заявил он, — потому что хочу, чтобы вы всё правильно поняли, чтобы вы безоговорочно сыграли свою роль. Магия — это нечто без…»

«Без чего?» — спросил я, совершенно невинно.

«Без нас!» — воскликнул он с громким смехом, высмеивая мою глупость. «Она повсюду вокруг нас, она пронизывает мир, впитывается в корни земли. Она это жизнь. Отрицаешь это — отрицаешь реальность. Колледжи не творят магию, они используют её, направляют её, применяют и управляют ею. Наши навыки — это не навыки созидания, а навыки понимания».

Я кивнул в знак согласия, хотя и без особого понимания того, о чём шла речь.

Затем он велел мне ответить: «Почему я волшебник, а ты солдат?»

Я покачал бедной головой. По правде говоря, у меня было много ответов, в том числе и о преимуществах происхождения, но ответ, которого он ждал, был еще проще.

«Потому что ты обучен владению лошадью, копьем и мечом, а я обучен владению магией».

Я так же думал. Затем он сказал: «У каждого ордена своя дисциплина. Для Золотого Ордена — алхимия. Для Серого Ордена — магия теней. Для Янтарного Ордена — звероведение… и так далее. Орден Света объединяет их всех, ибо именно через нас они познали свои пути. Мы ищем и исследуем, находим и собираем, каталогизируем и переводим. Мы — искатели знаний. Мы — первопроходцы утраченной магии или магии, еще неизвестной цивилизованному человеку. И это наша нынешняя задача. На Севере поднимается угроза, фон Кассен, великая и сеющая раздор угроза, которая, возможно, обратит нашу гордую Империю в прах».

«Сигмар защитит нас!» — тут же воскликнул я.

«Да, конечно», — согласился он. «Но мы также должны готовиться. Мы выжали все знания из проселочных дорог и отдаленных деревень Империи, но в Кислеве процветает грубая магия. В этих бескрайних просторах находятся крошечные общины и забытые города, где шаманы и мудрецы ежедневно практикуют ритуалы и ремесла, неизвестные нам. Возможно, именно их близость к пустошам Хаоса означает, что они связаны с ним больше, чем мы».

При упоминании хаоса я вздрогнул. Он откинул свою белую мантию и показал мне восьмиконечную звезду, пришитую серебряными нитками к его тунике.

«Вы знаете это, фон Кассен?»

Я побледнел и почувствовал, что мне следует схватиться за меч.

Он увидел это. Он прочитал меня. Он улыбнулся. «Восьмиконечная звезда Хаоса. Восемь огненных конечностей, юноша. Скажи мне… почему существует восемь Колледжей Магии?»

Я тупо невнятно забормотал.

«Потому что, — вздохнул он, — Хаос — источник всей магии. Этому нас научил Теклис. Из восьми колдовских ветров происходит вся магия. Не бойтесь. Магия исходит из Хаоса и осквернена им, но её можно контролировать и очищать с помощью практики. В этом цель восьми орденов. А в обретении такого контроля — цель Ордена Света. В разрозненных поселениях Кислева, в племенных собраниях опустевших кварталов, знания ждут нас у старейшин и шаманов. За последние девять лет я совершил семь походов на Север по поручению курфюрстов. Я путешествую по одиноким станицам, чтобы узнать новые навыки, новые секреты, новые ремесла, которые хранились в их народных ритуалах с незапамятных времен».

Итак, в этом и заключалась наша цель. Отправиться на север и защитить сэра Йохрунда, пока он собирал образцы, изучал, заимствовал и иным образом получал новые знания о магии от отдаленных варваров, чтобы это могло быть использовано на благо нашей Империи.

Волшебник показал мне письма-разрешения и заверенные грамоты от князей, которые повелели ему это сделать. Мне не потребовалось дополнительных убеждений. В Пустыне, возможно, этот имперский волшебник сможет освоить заклинания, которые позволят Империи Человечества просуществовать еще тысячу лет, независимо от того, какая угроза исходит из диких пустошей.

В день весеннего равноденствия мы вышли за пределы Остермарка, реки текли бурными и пенистыми от талой воды с высокогорья. Воздух был ледяным, как лед. Наш конвой состоял из двадцати вооруженных человек, облаченных в бежевые плащи, включая меня, сеньора Йохрунда на его черном мерине, а также фургон, которым управлял ученик сеньора, Сигерт.

Первый месяц нас засыпали дожди, затем разразились штормовые ветры, от которых луна затряслась на своем крюке. К тому времени, как утихли ветры, мы уже были в Кислеве, пересекая луга и сосновые пустоши от деревни к деревне. Время тянулось медленно, тяжело и изнурительно, словно работающий жернов. Я уже дважды бывал в Кислеве, во время военных командировок. Я знал его бескрайние просторы, открытую равнину, силу ветров. Я снова почувствовал их на своем лице и задумался, сколько из них гонимы восемью ветрами Хаоса.

Для человека, родившегося и выросшего в лесах и горах Империи, Кислев — грозная страна. Его просторы огромны как нигде больше, и я не могу их по-настоящему описать. Огромное небо склоняется над ним в мольбе, тогда как небо в имперских землях развевается над вершинами, словно знамя. Даже летом ниоткуда, горизонтально, падают мокрый снег и град. Они обжигают кожу. Солнце появляется, словно призрак, и падает за далекие холмы. Ночи кажутся долгими, бездыханными.

Но должен признаться, мне нравятся эти дикие места. Воздух чистый, как кристалл, ветер – каково бы его происхождение – свежий и бодрящий. Там, где равнина – степи, как их называют – абсолютная равнина, и колышущиеся травы колышутся вечно. Там, где горы, они возвышаются внезапно, как зубы великана, огромные и покрытые снегом даже в летнюю жару, колоссальные, подавляющие.

Мы следовали за волшебником. У меня не хватит ни кожи, ни чернил, чтобы описать все подробности. Мы шли по одиноким тропам высоко в горы. Мы натыкались на маленькие общины, которые скрывались десять тысяч лет. Их называют станитами. Деревни на моем языке. Некоторые располагались на излучинах рек, другие были спрятаны в тайных, туманных долинах. Несколько из них гордо и необузданно возвышались посреди бескрайних степных равнин, словно короны, брошенные на землю. Одна из них, к которой мы подошли, была окутана осиновым лесом. Другая цеплялась за скалу над самым глубоким ущельем, которое я когда-либо видел. Внизу бурлила вода, такая же полноводная и свирепая, как борода волшебника.

Мы провели в каждом месте не больше двух дней. Гостеприимство было поразительным. Они разжигали высокие костры, пускали нас внутрь и забивали немало коз и свиней, чтобы мы могли пировать. В качестве приветственного подарка от вождей нам предлогали кумыс – ферментированное кобылье молоко, а также более крепкие напитки с щепоткой соли. На каждой остановке кислевиты знали, как пить и как развлекаться.

В каждой деревне сэр Йохрунд удалялся вместе с эсаулами и шаманом станицы. Он беседовал с ними до поздней ночи, пока мотыльки, одетые в огромные пыльные стаи, смело летали вокруг костров. Он учился. Он собирал информацию.

Мы шли дальше. Лето неторопливо тянулось. Нас встретила станица, редко встречающаяся на равнине, окруженная восемью священными деревьями. Другая, построенная на вершине гранитной скалы, словно зуб мира, со ступенями, высеченными в живой скале. И еще одна, обнесенная стеной и уединенная, окруженная со всех сторон озером голубых цветов, выросших из пыли и покачивающихся на ветру.

Помню, как говорил сэру Йохрунду, что нам следует вернуться. Лето подходило к концу. Уже чувствовался легкий холодок в воздухе.

Он отказал мне, заявив, что необходимо посетить еще одно место. Он узнал столько нового в последней станице (в обнесенном стеной поселении, возвышающемся над мрачной долиной), что хотел двигаться дальше. Ему нужна была всего неделя. Семь дней.

Именно тогда мы и добрались до Кзарлы. Она располагалась у озера в горах, а само озеро лежало на земле, словно черный стебель травы.

Но я совсем забыл! Я должен рассказать вам о Субарине. И о битве тоже. Ах, опять я разбрасываю факты!

По крайней мере, удача была на нашей стороне достаточно, чтобы продолжать сражаться. По большей части, во всяком случае. В Жедевке двое моих людей, имена которых… нет, я не буду называть. Я наказал их тогда. Если этот рассказ должен стать нашим последним завещанием, я не буду порочить их даже малейшей обидой. Так пусть будет сказано, что в Жедевке двое из моей группы были вовлечены в трактирную драку из-за какой-то ерунды. В вязовых зарослях над Кацирком, где серое кислевитское небо, кажется, неестественно быстро течет и шуршит по колышущимся ветвям, как речной поток, мы вступили в стычку с раскрашенными разбойниками, которых быстро распугало применение пистолетов. Затем в Вицях, вдоль больших галечных берегов реки, мы около часа сражались с разбойниками и бандитами, которые спустились из соснового леса. Их было более сорока, и мы сражались с ними на всем пути до каменной переправы, где река делает изгиб, не понеся при этом никаких потерь. Мы убили четверых из них, отправив их к их равнодушному богу.

Но на этом все хлопоты, связанные с долгим путешествием верхом, закончились, и мы были этому очень рады.

Но затем была Сведора…

Волшебник много говорил о Сведоре. О ней ему несколько раз упоминали различные старейшины и атаманы, с которыми он беседовал во время нашего похода, и он подробно описал её в своих брошюрах. Это был довольно крупный скотоводческий городок на восточных склонах Чегников, расположенный напротив широкой долины, окруженной дубами, миртом и сандаловым деревом, в сторону широких, горчично-желтых весенних пастбищ у заросшей тростником реки.

Сведора считалась городом, пропитанным магией – магией скота, магией погоды, древней магией. Нам рассказали, что там до сих пор живет шаман, который хорошо знает старинные обычаи.

Я чувствовал рвение сэра Йохрунда. Сколько именно знаний он собрал за время летней миссии, я сказать не мог. Его брошюры и футляры для свитков были переполнены, он неустанно писал. Он наполнил мешки травами и сухими порошками, а также цветами, и у него был небольшой винтовой пресс, с помощью которого он расплющивал цветы, придавая им идеально плоскую форму. У него были бутылочки с настойками, подаренными ему старейшинами и мудрецами, и всевозможные другие тотемы и материалы, которые бледный клерк Сигерт каталогизировал.

Иногда, чаще всего после наступления темноты в нашем последнем лагере, я наблюдал, как колдун направлялся в сторону поля или другого места неподалеку, где он, как мне кажется, практиковал магию, выполнял ритуалы, которым недавно научился. Насколько успешно, сказать не могу. Однажды мы услышали в темноте стон, который сильно напугал лошадей; однажды он заставил синее пламя пройтись по поверхности пруда, а однажды поднял сильный пыльный ветер и вернулся к нам с покрасневшими глазами, проклиная какого-то безымянного духа по меньшей мере два дня.

Господин Йохрунд очень хотел попасть в Сведору, хотя на моей карте она находилась на расстоянии трех дней пути, что было мне не по душе. Но мы все равно отправились в путь.

За два дня до нашего прибытия в станицу над нами начало собираться огромное количество черных скворцов. Сначала несколько, кружащих и щебечущих, потом их стало больше, потом еще больше. Мы прикасались к железу, отгоняя несчастья, и, казалось, колдуна беспокоили птицы, но перед заросшими папоротником полями под Сведорой, откуда открывался вид на обнесенный стеной город, они внезапно улетели, издавая щебетание и свист, на запад.

Наше прибытие было замечено, и вереница всадников выскочила из сторожки и, оставляя за собой слой пыли, направляясь по горной дороге к нам. Я видел вспышку солнечного света на наконечниках копий и доспехах.

Я выстроил отряд в ряд, настороженных, с оружием в ножнах, при этом повозку поставили позади. Всадники вышли из-за деревьев и выстроились в ряд лицом к нам на расстоянии трех фурлонгов.

Сигмар, как они были великолепны. Тридцать человек в золотых кольчугах и шлемах-котловинах с носовыми упорами, украшенных блестящими драгоценностями, мехами и дорогими тканями. Из их спин вертикально поднимались самые замечательные крылья из ярких перьев, часть их декоративной упряжи. Их лошади были маленькими, лохматыми созданиями, раскрашенными в оттенки белого, желтого, рыжего и розового. Мужчины носили длинные черные усы и держали копья вертикально на седлах. Один из них держал высоко ярко-сине-белый флаг с длинным ласточкиным хвостом, который развевался на ветру, как водяная змея.

Они не были врагами. Это была гордая рота кислевитских улан, давно прославившаяся в пустыне Руб-эль-Хали. Мы же — запачканные в дороге, пыльные, без флага и знамени — слишком уж походили на их традиционного врага, разбойников с равнин.

Я оставил копье острием вниз в земле и поскакал вперед, жестом показав Шредеру сделать то же самое. Шредер был моим первым офицером и сержантом пехотинцев, порядочным парнем из Остланда, который неплохо владел кислевитским языком. Мы преодолели заросшую кустарником местность между двумя противостоящими линиями, и через мгновение два всадника вышли из строя и рысью побежали к нам навстречу. Меня воодушевило то, что они оставили свои копья в земле точно так же.

Подойдя ближе, я еще больше был очарован изысканной красотой их доспехов. Золото, инкрустированное бирюзой и кусочками гагата, а также полупрозрачным оранжевым камнем, называемым янтарем. Доспехи их коней были украшены звенящими кисточками и бисерными веревками, а также медалями или значками из дымчатого серебра, инкрустированными синими стеклянными камнями. Их крылья высоко поднимались над спинами, прямые и ровные, образованные из позолоченных деревянных рам, к которым искусно были прикреплены окрашенные орлиные перья. Долинный ветер шелестел ими и заставлял кончики перьев подергиваться, как взмах кружащего ястреба. Латунные наносники шлемов всадников резко опускались почти до губ, придавая им обоим злобный и рычащий вид.

Через Шредера я поприветствовал их и дал понять, насколько это было возможно, что наши намерения носят мирный характер. Они внимательно слушали, но не изменили выражения лица и не проявили никаких признаков понимания. Я предъявил императорскую печать, а также разрешительные письма, одно из которых было заверено печатью советника царицы. Двое мужчин передали документы друг другу и что-то пробормотали. Затем один из них резко развернул своего пони и помчался в сторону всадников, забрав с собой мои письма и печать.

«Эй!» — воскликнул я в недоумении, и всадник, оставшийся с нами, тут же осторожно зарычал и вытащил саблю настолько, что сквозь украшенные драгоценными камнями ножны показалась стальная часть шириной в четыре пальца.

Я поднял руки в знак мира и стал ждать. Всадник с грохотом вернулся и привёл с собой ещё одного. Этот копейщик был так же прекрасно облачён в доспехи, как и остальные, хотя сразу показалось, что он обладал какой-то выправкой, которой не было у остальных.

«Я прочитал ваши письма, — сказал он, в совершенстве используя мой язык. — Если бы я знал, то немедленно бы к вам приехал. Вы не несёте знамя и показались нам похожими на разбойников».

«Прошу прощения, сэр», — ответил я. «Мы стремились выполнить наше поручение как анонимные путешественники, а не как официальный отряд императорской короны».

Он кивнул и вернул мне мои вещи. «Сейчас неспокойные времена. Добро пожаловать в Сведору, господин фон Кассен. Меня зовут Субарин, я из роты Сведорского круга».

Как я выяснил ранее летом, рота — это кислевитское слово, означающее войско, и у каждого города и станицы было своё собственное. Вокруг знамени сформировался отряд копейщиков города, их собрание обозначалось символическим словом «рота» что означало «круг». Рота копейщиков станицы приносила клятву защищать как свой город, так и людей в регионе. Взамен городская и сельская община финансировала покупку доспехов и оружия для всадников. Поселения гордились этим: рота могла быть маленькой или большой, но всегда великолепно выглядела. Во времена великих войн роты всех городов региона объединялись в армию или «полк», дополненные пехотой и лучниками, набранными из ополчения.

Сведоранская рота торжественно сопровождала мою компанию по тропе и в сам город. Субарин не был «лидером роты» — честь командовать копейщиками выпала стройному пожилому мужчине по имени Бурян. Но Субарин — который, сняв шлем, оказался внушительным человеком с близко расположенными зелеными глазами, казавшимися быстрыми и умными, — был образованным человеком, проведшим некоторое время в Империи, и его свободное владение моим языком наделяло его обязанностью помогать нам.

Сведора занимала господствующее положение над долиной, её размеры были искусно замаскированы зарослями мирта и дуба, покрывавшими склоны. К западу от неё, над крышами города, покрытыми осиновой черепицей, и золотистым луковичным куполом его зала, возвышались изрезанные предгорья Чегников, наполовину скрытые в облачных гирляндах. Город и его стены были сделаны из глины, обожженной в розовые блоки, которые напоминали мне сахарные и желатиновые десерты, которые иногда подают при дворе. Это место было действительно старым. На некоторых стенах были резные изображения, выветренные пальцами времени. На них были изображены крылатые копейщики с копьями, люди, едущие на волках, и нимфы миртовых лесов.

Горожане вышли и тепло приветствовали нас, звоня в ручные колокольчики и тамбурины. Нас тепло встретили, накормили, и о наших лошадях позаботились. Больше всего в кислевитах восхищает то, что они ценят лошадей и знают, как за ними ухаживать.

Нас представили атаману и нескольким другим уважаемым людям, но шамана города мы так и не увидели. Наконец, господина Йохрунда и его писца отвели на встречу с мудрецом в какое-то тайное место. Они вернулись только на следующее утро.

В тот вечер я поговорил с Субарином. «Ты всегда выезжаешь в полной экипировке при первых признаках появления врагов в долине?» — спросил я его.

«Были предзнаменования, — сказал он. — Знакт, о которых нас предупредил шаман. Мы думали, что зло путешествует вместе с вами».

«Просто волшебник», — сказал я.

Он кивнул и, на всякий случай, выпил стакан самогона, чтобы защититься от дурных предзнаменований.

Затем мы затронули другие вопросы, в основном касающиеся лошадей, к которым Субарин проявил особый интерес. Он положительно отзывался о боевых конях, на которых ездила моя рота, особенно о моем собственном великолепном боевом коне, все они были заметно крупнее, чем лошади улан. «Это был первый признак того, что вы не бандиты… размер ваших коней. Только рыцари Империи и Бретоннии имели боевых коней таких размеров».

Как выяснилось, Субарин обязан своей репутацией и богатством торговле лошадьми. Его уважали во всем регионе за его мастерство в этом деле, и в молодости этот бизнес привел его даже в Мидденхайм. В ту ночь он рассказал мне о курганах, опустошителях, обитавших на севере. Они тоже ездили на огромных боевых конях, сказал он, но их не продавали, потому что их невозможно было приручить, не говоря уже о том, чтобы сломить их волю.

На рассвете к нам вернулся писарь господина Йохрунда, его узкие глаза были уставшими после бессонной ночи. Он сказал мне (довольно невежливо, поскольку считал, что высокое положение его господина наделяет его также определенным статусом), что господин Йохрунд пробудет здесь еще два дня, так как он занят важной беседой с мудрецом и отказывается уходить. На что я ответил, что это мне не по душе. Я уже говорил волшебнику что пора в обратный путь. Сигерт пожал плечами, словно желая отпустить меня, и я во второй раз попросил его передать господину Йохрунду нарастающую срочность нашего отъезда. В то утро на глиняных стенах Сведоры появился иней, а в воздухе стеклянная прохлада.

Примерно через час сам сэр Йохрунд снова появился и отвел меня в сторону, чтобы поговорить наедине. От него исходило почти непристойное волнение, а его золотистые глаза бегали по сторонам. Тихим голосом он заверил меня, что нам нужно остаться ненадолго, и извинился за эту новость.

«Если мы сейчас уедем, Йозеф, мы рискуем потерять величайшие знания. Здесь, молодой человек, хранятся знания, которыми должны обладать Колледжи Магии».

Он стал чаще всего называть меня Йозефом, как будто я был его сыном, и, возможно, мне следовало бы польститься на это. Но меня это раздражало. Я всегда был к нему учтив, обращаясь к нему самым формальным образом «Государь», но он не проявлял к моему рыцарскому званию подобного уважения.

Тем не менее, я согласился с его желанием. Полагаю, обычному смертному человеку, даже обученному воину Рейка, трудно сказать «нет» волшебнику, а обладателю мягкого голоса и золотых глаз отказать было невозможно.

Иногда мне казалось, что он наложил на меня какое-то заклинание.

Итак, мы ждали два дня. Лошади были рады отдыху, как и люди. Некоторые воспользовались этим временем, чтобы постирать одежду, починить снаряжение и упряжь, а также заточить клинки. Другие сбрили бороды, отросшие за время пути, на щеках и подбородке. Я этого не сделал. Мои волосы, которые обычно я носил выбритыми на затылке и ушах, как это принято под шлемами-бацинетами, отросли, и мое лицо было украшено густой бородой. Я поклялся не стричь и не подравнивать волосы до своего возвращения, в знак преданности своей миссии во имя Сигмара.

Субарин заметил, что я чувствую себя неловко, и в компании нескольких своих товарищей -копейщиков отвлек меня охотничьими вылазками в лес. Мы поймали лишь несколько пятнистых оленей, но смогли провести время свободно, забыв о проблемах. Люди из роты сняли свои прекрасные доспехи и облачились в кожу и меха, но я заметил, что Субарин все еще носит прекрасный седельный меч, широкий и прямой, с изысканной дамасской отделкой, с украшениями в виде львов и всадников на золотых ножнах. Он увидел, как я им восхищаюсь, и показал его мне, утверждая, что ему много поколений, хотя клинок выглядел новым. Скифский меч, сказал он, выкованный и принадлежавший великим конным племенам, которые когда-то бродили по этим землям, прежде чем ханы привели кислевитские племена к господству над ними. Рядом с ним мой императорский клинок казался грубым и тупым.

В окрестностях Сведоры было много любопытных мест, которые мне показал Субарин. Вересковая пустошь, на которой огромными камнями, выстроившимися в кольцо, была местность, где ни одна птица или животное не издавало ни звука и не двигалось. Другие камни, почти отполированные выветрившимся лишайником и стертые до гладкости, стояли на полянах в лесу и среди густых степных чертополохов, которые душили овраги быстрых, бурных ручьев.

В другом месте, очень глубоко в самом темном поясе леса, мои спутники привели меня к разрушенной башне, которая покоилась среди множества высоких кленов. Она была построена из черного камня, тщательно обработанного до гладкости, и имела диаметр около двадцати конских длин у основания. На высоте большого дуба башня была расколота и разбита, что говорит о том, что когда-то она взмывала в небо. Вокруг ее основания не осталось ни обломков, ни осколков черного камня, свидетельствующих о постигшей ее катастрофе, ни прекрасных кленов, растущих в радиусе десяти длин от нее, и, кроме того, на ее гладких, циклопических стенах не росли ни плющ, ни мох. Мы трижды объехали ее, как настаивал Субарин, повернувшись голенями, и я заметил, что в ее стенах не было ни одной двери или оконной рамы. Это была загадка, согласился он, и, похоже, именно поэтому он решил показать ее мне. Никто не мог сказать, кто его построил, когда и по какой случайности он был разрушен. Когда я спросил его, пытался ли кто-нибудь когда-либо взобраться на стены и проникнуть в башню через проломленную верхнюю часть, он рассмеялся, как будто такая мысль была безумием. Я поблагодарил его за то, что он показал мне это странное чудо, но в глубине души был рад уехать с этой жуткой поляны.

Ранним утром третьего дня, не посоветовавшись ни с сэром Йохрундом, ни с его лицемерным клерком, я разбудил людей и подготовил отряд к отъезду. Выстроившись в ряд, мы ждали около часа, а затем, когда я уже собирался позвать волшебника, он появился вместе с Сигертом. «Наша работа в Сведоре закончена», — провозгласил он, и на мгновение мое сердце наполнилось радостью.

Но затем он дал мне новые указания. От мудреца из Сведоры он узнал о месте под названием Кзарла, расположенном в горах, и теперь он намеревался посетить и это место. Его стремление добраться до Кзарлы было даже сильнее, чем стремление попасть в Сведору. «Семь дней, Йозеф, семь дней туда и обратно, — сказал он мне, — и тогда наша работа полностью завершена!»

Я возражал, но это было бесполезно. Мы направились в Кзарлу.

Когда мы собрались покинуть ворота Сведоры, люди были в довольно подавленном настроении из-за предстоящих трудностей, к нам подъехал Субарин с двумя своими товарищами. Они были одеты в меха и плащи, но под ними носили блестящие доспехи своего рода. Их копья и крылья были перевязаны пучками на спинах коней, а золотые шлемы с шипами подпрыгивали на поясах. Субарин окликнул меня. По совету старейшин города он поедет с нами, чтобы провести нас прямо в Кзарлу. Он сдает это, чтобы как можно быстрее сократить наше путешествие, поскольку сказал, что горные тропы коварны и запутанны для новичков. С его помощью мы смогли бы сократить путь и тем самым ускорить наше возвращение. Я поблагодарил его за это, как и волшебник.

В утреннем свете они увели нас из Сведоры, свернув на север и запад, в хребты Чегников, поднимаясь по крутым тропам, извивающимся между лиственницами и рябиной. Воздух был холодным и влажным, небо было бесцветным. Розовые стены Сведоры исчезали внизу в тумане, а наверху возвышались серые и суровые холмы, за которыми виднелась пурпурная угроза более высоких вершин.

Трое кислевитов ехали уверенно. Товарищей Субарина звали Байбек и Марков. Байбек был невысокого роста, с пронзительными серыми глазами, как у снежной совы, и всегда хмурился. Марков был крупнее, с широкой челюстью и полузакрытыми глазами. У него была яркая улыбка, сверкающая, как клинок меча.

Несмотря на помощь проводников, продвижение было медленным, поскольку дорога едва ли подходила для нашей маленькой повозки. Мы пробирались по темным, обсаженным деревьями долинам и ползли по черным грунтовым тропам между скалистыми гребнями, не раз минуя чудесные водопады, которые низвергались бурлящими, дымящимися потоками в темные водоемы внизу, яркие, как волосы девушки из сказки.

Два дня мы с трудом поднимались в горы, пробираясь так высоко над уровнем земли, что оставляли позади все следы деревьев. Холмистая местность была покрыта вереском и грубой травой, ежевикой и чертополохом, все это колыхалось ветрами, дующими над этими покатыми пастбищами. Низкие облака окутывали землю, принося дождь и небольшой град. Зима, я прекрасно понимал, уже осень почти наступила.

В получасе езды от Кзарлы Субарин посоветовал нам быть осторожными. Байбек ехал впереди, разведывая местность, и вернулся с сообщением, что мы не единственные всадники в горах. Издалека он заметил отряд воинов на лошадях и насчитал сорок щитов. Мы остановились, поправили доспехи, затянули их потуже и надели шлемы на головы. Мы проверили мечи в ножнах и сделали другие необходимые приготовления, затем двинулись дальше, следуя по тропе в долину, окутанную туманом и паром. Странный звон и стоны доносились до наших ушей, но Субарин сказал мне, что это всего лишь эхо наших следов и песня ветра среди вершин.

Но на нас напали.

Как я узнал позже, это были воины из клана дикарей под названием Кул, одного из многочисленных братств Кургана, претендовавших на господство на Севере и поклонявшихся темным богам и демонам. Они с грохотом налетели на нас на своих ревущих клячах, с гулом грубых голосов и яростных воплей. Каждый из них был могучего телосложения, темноволосый, с непослушными, спутанными прядями, и носил огромные, угольно-черные шлемы, устрашающе усеянные рогами и клыками. Бусы, раковины, а также скальпы и талисманы гремели по их раскрашенным грудям.

Я отдал четкий приказ и развернул отряд им в лицо, ускорив шаг для контратаки, ибо отступать или бежать было немыслимо. Я вытащил меч, и мы двинулись вперед, копыта цокали по каменистой земле, сбруи звенели. Мы громко выкрикивали боевой клич Сигмара, чтобы заглушить их мрачный вопль, и вместе с ним я услышал, как из уст Субарина вырвался боевой клич его роты. Его великолепный золотой меч сверкал в руке.

Такой удар наносится при столкновении атак. Существует множество различных звуков войны – лязг клинков мечей, свист топора, глухой стук стрелы, треск пороха, – но, на мой взгляд, нет звука, более точно отражающего дух битвы, чем сотрясающий кости лязг скрещивающихся всадников. Это звук рыцарского поединка, где сила и мастерство борются в равной мере. И это не просто звук. Это необычный толчок, землетрясение, подобное удару камней друг о друга, подобно раскалыванию ствола дерева, подобно падению горы на плоскую землю.

В ярости мы бросились в атаку, и раздался этот звук удара. Мой клинок был широко вытянут, и сквозь него я почувствовал сотрясение от столкновения, от которого всадник упал с коня. Затем слева от меня проехал еще один Кул, и я присел, чтобы мою голову не зацепил его топор. Справа снова появился третий разбойник, стоя в стременах с копьем, когда проезжал мимо. Полагаю, он раньше не встречал рыцаря Рейксгвардии, потому что на его ужасном лице читалось удивление, когда мой меч сломал его копье, пронзив его бок до грудины, сбросив с коня.

Вокруг меня кричали мужчины и фыркали кони. Долина сотрясалась от шума боя. Я слышал, как стрелки из моей роты вели огонь из ручных ружей. Раздавался треск, лошади и люди падали вниз. Два кулов бросились на меня, оба с мечами, но я встретил их без колебаний и быстро сразил одного из них, ударив его мечом по шее.

Другой бросился на меня и попытался зарубить, но я отрубил ему руку с мечом в суставе, отчего в воздух брызнула горячая кровь. Шредер промчался мимо меня вместе с Констанцем, Липфертом и Бренделем, все четверо были вооружены копьями, острия торчали вперед. Их путь резко свернул на пятерку всадников Кула, и древки копий загрохотали и сломались, когда трое врагов упали на землю. Потеряв копье, Шредер выхватил свой меч , разрубив череп одному из проезжающих мимо Кулов, его жалкое тело рухнуло набок и обезумевший конь портал его вдаль, разбрызгивая жидкости из его тела по камням.

Неподалеку другой воин Кул, очень крупное существо в ребристом железном кольчуге, был сбит с седла, когда копье пронзило его туловище насквозь, спереди назад. Марков промчался мимо меня галопом, и я увидел, что именно его уверенная рука метнула это копье.

Еще двое Кулов пали от моего меча, когда я бросился в гущу событий, и я получил царапину на левой руке в качестве наказания. Третий, воющий, как лисица, тоже, казалось, жаждал моего клинка, я убил его прежде чем он успел приблизить ко мне свой топор.

Вдруг я услышал резкий крик рядом со мной, перекрикивая грохот боя, и в отчаянии обернулся, увидев, что Шредер упал с коня на землю с раной на бедре. Трое врагов с ликованием спешились, чтобы добить его. Я спрыгнул со своего седла и бросился на них, убив двоих, прежде чем они успели осознать опасность. Третий повернулся ко мне со своим боевым мечом и встретил мой клинок громким металлическим звоном. Прежде чем я успел добить его, прибежали ещё несколько врагов, размахивая своими грязными чёрными мечами и топорами, воя, требуя моей крови и крови Шредера. Я вложил свою волю в свою руку, а меч — в их плоть, сбивая их с ног, отбрасывая в сторону, нанося ответные удары, так что вскоре земля была вся пропитана их кровью, а мои одежды и доспехи сильно запятнаны. Вокруг меня скопились тела, и, казалось, вид такого количества мертвецов заставил их в ярости еще сильнее стремиться к тому чтобы убить меня. Внезапно золотой меч рассек их раскрашенную плоть и волосатые спины, ломая позвоночники и дробя челюсти. Субарин, хрупкий и маленький по сравнению с огромными курганами, все же победил их, а ослепительный блеск его доспехов заставлял его выглядеть как божество среди этих грубых зверей.

Силой оружия мы прорубали себе путь друг к другу, сокрушая их щиты и надежды, враг понял что потерпел поражение и побежал. Около дюжины кулов в отчаянном бегстве помчались вверх по долине, оставив после себя огромное количество своих сородичей мертвыми среди дрока и чертополоха, их лошади разбежались, волоча уздечки.

Я быстро подсчитал и призвал отряд к порядку, отправив трёх человек, чтобы найти мою лошадь и остальных, которые убежали. Субарин, обрадованный победой, обнял меня за плечи, все мы были запятнаны кровью наших врагов.

Трое из моей роты погибли. Я записываю их имена здесь в память об их мужестве, ибо их одинокие могилы, скорее всего, никогда не будут найдены в этих отдаленных холмах. Это были Маннфред Круц из Альтдорфа, Лодмир Амелинг, также из этого города, и Зигмунд Манхарт из Талабека. Еще четверо, включая Шредера, получили ранения, но их можно было перевязать.

Мёртвых кулов, которых было очень много, мы оставили на холодной земле, их расчленённые тела источали тепло, исходящее от горного воздуха.

Липферт вернул мне коня, и, снова поднявшись в седло, я похвалил Субарина за помощь, а также за усилия его товарищей. Он меня очень удивил, ответив на мою похвалу в десять раз сильнее. Казалось, он видел в бою воинов Империи, и те не опозорились, но он никогда еще не видел рыцаря Рейксгвардии в такой ярости. Думаю, я произвел на него большое впечатление, и это заставило меня гордиться своим званием и должностью, хотя я сожалел, что он не видел меня в полном латном доспехе, ибо нет на войне более прекрасного зрелища, чем рыцарь Империи в своей ливрее.

После этого я подъехал к месту, где стояла повозка. Сигерт был бледен и потягивал вино из кувшина. Господин Йохрунд спешился и тоже похвалил меня за мои старания, пожелав, чтобы я передал его благодарность компании, и выразил соболезнования по поводу гибели людей.

Я чувствовал себя глупо, но всё же задал ему вопрос. Он был великим волшебником, обученным боевой магии, и всё же не смог вмешаться в эту кровавую битву. Неужели он не мог сотворить какое-нибудь заклинание, которое заставило бы Кулов бежать и избавило бы нас от страданий и потерь?

Сэр Йохрунд улыбнулся, словно слегка упрекнув, и извинился, сказав, что спал в повозке, когда началось нападение, и к тому времени, как он проснулся, бой уже вовсю кипел, друзья и враги смешались в ужасной неразберихе. У него были определённые заклинания, но он боялся их применять, опасаясь, что чары погубят союзников.

Это показалось мне достаточным ответом, хотя меня это и не обрадовало. И он снова назвал меня Йозефом. Мы сделали расстановку и отправились в Кзарлу.

Это было мрачное место, расположенное в длинной долине высоко среди холмов, отдаленное и необжитое. Оно стояло на берегу длинного озера, вода в котором была такой холодной и черной, как обсидиановое стекло, что определить ее глубину было невозможно. Дома и залы города были темными и построены из дерева, и древесина, должно быть, доставлялась сюда с низменностей под холмами. Кзарла была окружена колышками, а также рвом и насыпью в форме круга. Приближаясь к этому месту, я заметил нечто похожее на остров в озере, недалеко от берега, где стояла деревня, и соединенный с берегом каменной и деревянной насыпью, которая, казалось, была длиной примерно в три коня.

Навстречу нам вышла рота Кзарлы. Три десятка мужчин в серебряных доспехах, сияющих, как небо, их кольчуги были украшены слитками полированного гагата. Их лошади были окрашены в угольно-черный цвет вдоль спины и в белый на ногах и животе, а в волосы на хвостах и гривах были вплетены серебряные колокольчики. Каждый всадник носил черный конский плюмаж на шипе своего серебряного шлема. Один из них нес знамя, развевающееся на длинном шесте, — это был черный треугольник с узором в виде ключа по краю и серебряным кругом в центре. Они казались на удивление хорошо подготовленными к битве, но если в высокогорьях бродили отряды Кула и им подобных, то им следовало быть готовыми отбросить их.

Они представляли собой грозное зрелище и уже вытащили свои шашки, то есть боевые мечи. Их раскрашенные кони цокали копытами по земле, словно готовясь к атаке.

Мы остановились. Субарин подтолкнул свою кобылу вперед и жестом пригласил меня следовать за ним.

«Я тоже пойду», — сказал Йохрунд, восседая на своем черном коне.

Субарин кивнул в знак согласия, и мы втроем поскакали по вересковой пустоши у озера в сторону Кзарланского шествия. Никто не вышел нам навстречу. Они держали строй и ждали, пока мы не выстроимся лицом к лицу. Только тогда фланги их шеренги разошлись, так что Субарин, волшебник и я оказались в полукруге всадников в серебряных доспехах.

Субарин спешился и подошёл к их лидеру, высокому седовласому воину с серебряными крыльями, поднимающимися из-под нащечников шлема. Затем Субарин поприветствовал их, и они долго беседовали. Я не понял слов, но Субарин вежливо обернулся, глядя на нас двоих, и крылатый предводитель взглянул в нашу сторону, словно осматривая скот, который ему предлагали купить.

Затем Субарин повернулся и поманил меня. Я подумал, что он имеет в виду меня, но это было не так. Он вывел вперед сэра Йохрунда, и состоялось представление. Я сидел один, и взгляды серебряных воинов, к моему беспокойству, были устремлены на меня.

Казарланский ротамейстер – чье имя мне позже стало известно как Пётр Гмелин – поднял отполированный костяной рог и подул, и на сильный, чистый звук ответили два рога у ограды станицы. Он жестом пригласил нас следовать за ним, а затем быстрым шагом направил свой ротам к воротам.

Субарин повернулся ко мне. «Приведите всех, сэр фон Кассен, они сопроводить нас».

Летняя миссия показала мне, что в мире мало мест, более по-настоящему гостеприимных, чем кислевитская станица. Собрание людей, барабанный бой и хлопки в ладоши, еда и сердечные тосты. Все — желанные гости, и все остаются столько, сколько пожелают, независимо от своего богатства или статуса.

Но встреча в Кзарле была совсем другой. Жители деревни вышли посмотреть на нас, когда мы вошли через ворота, но их лица были недружелюбны, и они не приветствовали нас. Козы без привязи бегали взад и вперед по черной грязи дороги. Люди смотрели на нас из-за окон и дверей. Никто не принес лепешек, маринованной рыбы или кумыса.

На голой глиняной площадке перед длинным домом свита спешилась и повела лошадей. Атаман, старый, одетый в рясу хромой мужчина, опиравшийся на корявую палку, вышел со своим эсаулом и двумя мечниками и поговорил с Субарином и Петром. Затем он, хромая, спустился с деревянной доски и торжественно поприветствовал господина Йохрунда. После этого он подошел ко мне, положил свои узловатые руки на мои и посмотрел на меня слезящимися глазами.

«Добро пожаловать», — сказал он.

Я приказал компании привести лошадей в порядок, и привезли немного корма. По приглашению атамана я отправился в длинный дом вместе с Субарином, колдуном и его писцом. Пётр Гмелин и четверо его роты присматривали за нами, пока мы сидели у огня и наконец немного поели и попили.

После долгой дискуссии, большую часть которой я не понимал, шаман Кзарлы вышел из какой-то тайной комнаты в задней части длинного дома. Он был исхудавшим, с обветренным лицом, изборожденным морщинами и сухим, как седло. На нем была кожа, вся сшитая по краям и украшенная вышитыми изображениями людей и лошадей. На его тонкой шее длинными нитями висели бусы. В одной руке он держал круглый тамбор и медленно ударял по нему деревянной палочкой с кисточками, осторожно обходя вокруг Сира Йохрунда кругами. Затем – как я полагаю, после того, как духи шамана были умиротворены ритуалом – мудрец и колдун сели отдельно от нас и принялись разговаривать.

Я устал и, выжидая, вышел за стены длинного дома. Я бродил по деревянному настилу, проложенному над илом за домом, и посмотрел на насыпь, ведущую на остров. Это было странное место: холм из камней, возвышающийся прямо над поверхностью черной воды, на котором было возведено какое-то сооружение, похожее на палатку или степную юрту. Его брезентовые бока были искусно украшены вышитыми узорами и бисером из ракушек. Мне стало любопытно, для чего это нужно.

В тот момент я увидел эту девушку. Она вышла из юрты на островке и пошла обратно по дамбе ко мне, неся под мышкой горшок, а под другой — сноп зелени. Я видел женщин в станице, пока мы ехали, но ни одна не была такой молодой и светловолосой, как эта девушка. Ее кожа была бледной, а длинные волосы — блестящими и темными, как черный цвет доспехов роты.

Она прошла мимо меня, держа голову прямо, словно хотела меня проигнорировать, но я заметил, как ее взгляд с любопытством метнулся ко мне. Какое гордое лицо. Какие голубые глаза!

Субарин подошел ко мне и, проходя мимо, с благодарной улыбкой заметил девушку.

«Ваш волшебник и шаман готовы к долгой ночи переговоров. Думаю, шаман хочет проверить мастерство вашего господина в магии, прежде чем тот расслабится. Атаман сказал, что сегодня вечером обеспечит вашу компанию едой, но после этого вы и ваши люди должны покинуть станицу на ночь».

«Почему?» — спросил я.

«Это время ритуалов, время подготовки обрядов, возвещающих о наступлении зимы. В этот священный период никому из посторонних не разрешается проживать в городе».

«Где нам разбить лагерь?» — подумал я, взглянув на небо, которое и без того холодное, теперь пронизывало леденящая темнота.

Субарин указал пальцем. В дальнем конце станицы, за воротами и за рвом, мужчины деревни возводили большую юрту на пустоши. Она должна была стать нашим жилищем.

«Для всех нас?» — спросил я.

Субарин кивнул. «Там буду и я и мои товарищи. Исключение составляют только ваш господин и его клерк, в качестве особого случая. Пойдем, нам нужно вывести лошадей».

Мы принялись за дело. Наверху спускалась ночь, и на чернильном небосклоне появились звезды. Засверкали северные созвездия.

Нас хорошо накормили у большого костра и развлекли мелодиями на мандоре, пибау и скрипке с головой лошади. Субарин привёл ко мне ротамейстера Петра Гмелина. Тот снял доспехи и надел волчью шкуру, серую, как его борода. Он налил нам троим крепкий саман в серебряные мазеры. Субарин расхваливал мои добродетели как воина-рыцаря перед благородным ротмейстером, и Пётр Гмелин захотел лично оценить их. Он задавал мне, через переводы Субарина, различные технические вопросы о фехтовании, использовании конных отрядов на войне, хватке копья, функциях щита и тому подобное, и, казалось, был вполне доволен моими ответами.

«Он утверждает, — сказал Субарин, — что истинная ценность имперского рыцаря определяется его поаедением в бою».

«Надеюсь, в этом не будет необходимости», — ответил я.

Затем Пётр Гмелин продолжил говорить о надвигающихся на землю бедствиях. По мнению всех северян, тьма поднималась в далёких пустошах. Курганы, кулы, северяне и другие представители их дикого рода, собираясь в своих ужасных анклавах в таком количестве, какого не было много веков, готовились к войне против Юга. В следующем году, возможно, через год, на снегах прольётся кровь. Пётр Гмелин упомянул имя — «Архаон» — и сказал, что ходили слухи, будто это существо — великий вождь, или Всеизбранный племен Хаоса. Это имя юг узнает, и, я уверен, скоро. Этого имени Кислев и Империя должны опасаться и искать от него защиты.

Я спросил у Петра Гмелина об острове в озере, о его назначении и предназначении. Как я выяснил, это был храм станицы. Его называли старым именем, словом не из господарского языка, а из более древних племен. Это слово было «кромлех», и оно обозначало островок, построенный не природой, а рукой человека. В далеком прошлом, «перед восемью отцами», — сказал Пётр Гмелин (это кислевитское выражение, означающее восемь поколений, но использовавшееся для обозначения любого длительного промежутка времени), — кромлех в Кзарле был построен в озере, возможно, скифами, возможно, племенами, которые были до скифов, возможно, даже людьми-конями, которые предшествовали всему сущему в заре времен. Жители Кзарлы унаследовали это место, поддерживали его столько, сколько себя помнят, и основывали на нем всю свою сезонную магию. Об этом он ничего не сказал конкретного. Он упомянул обряды, совершаемые в хорошую погоду, для получения хорошего урожая и удачной рыбалки, ритуалы против льда и метели. Но это, по словам Петра Гмелина, дело шамана.

И, как я теперь полагаю, это относилось и к сэру Йохрунду.

Нам разрешили взять кумыс и хлеб в юрту за оградой, а также связки аргулей, то есть сухого животного навоза, чтобы развести костер. Я выставил дозор снаружи на всю ночь, на случай, если кулы вернутся.

После полуночи, когда созвездие Урга опускалось к горным вершинам, Шредер разбудил меня. Выпал первый снег.

На рассвете земля и небо были совершенно белыми, и лишь вытянутая форма озера выделялась черной пелена на фоне снега. Снег уже сошел, образовав слой толщиной всего в ладонь, но было тихо и очень холодно. Сегодня, я знал, мы должны уйти, самое позднее завтра, иначе будем вынуждены остаться в Кзарле на зиму. Я больше не позволю колдуну сейчас возражать мне. Я натянул плащ и въехал в станицу. Сир Йохрунд, как мне сказал Сигерт, когда я его нашел, был на островке с шаманом, и его нельзя было беспокоить. Я передал писцу свое сообщение, подчеркнув, что оно не для чужих ушей. Затем я сел у огня в длинном доме и стал ждать. Через некоторое время Сир Йохрунд позвал меня, и я вышел на снег. Солнце теперь стало более ярким и приобрело золотистый, водянистый оттенок, цвет глаз волшебника, и мир сиял так ярко, что глаза мои болели.

Сир Йохрунд стоял у береговой оконечности дамбы, и я подошел к нему. Вокруг жители Кзарлы украшали берег и дамбу тростниковыми фонарями и жаровнями, а также подвесными на удочках перезвонами жестяных колокольчиков. Происходил какой-то ритуал.

Сир Йохрунд спокойно взял меня за руку и, снова назвав меня «Йозефом», заверил, что всё в порядке. Да, он знал, что нас настиг первый снег. Да, он знал, что мы должны поторопиться. Он был почти готов. Завтра мы поедем без дальнейших задержек. Это было его обещание. Сегодня вечером шаман проводил какой-то зимний ритуал, свидетелем которого Сир Йохрунд непременно хотел стать. Это будет последняя часть миссии. Более того, сейчас он очень спешил вернуться в пределы Империи.

Он позвал Сигерта и велел ему начать упаковывать повозку, упомянув вещи, которые нужно оставить на последнюю ночь. Сигерт шмыгнул носом и кивнул, потирая слезящийся нос рукавом.

Наконец успокоившись, я вернулся к лошади и поехал обратно через станицу, чтобы сообщить об этом компании. Проезжая по ее улицам, я увидел нечто любопытное.

Это была девушка, прекрасная девушка с дамбы. На ней было длинное синее шелковое платье, которое казалось слишком легким для такого морозного дня. В ее черных волосах были серебряные гребни, а вокруг глаз – подводка. На плечах ее украшали гирлянды из маленьких белых цветов, похожих на капли луны или пфенниг. Мне стало интересно, где такие цветы растут на этих редких холодных холмах.

Длинные ленты из золотистого атласа были обвязаны вокруг ее запястий, и этими лентами ее вели по городу от одного поселения к другому женщины деревни. Я понял, что девушке предстояло сыграть какую-то роль в предстоящем ритуале, и это было частью ее церемониальной подготовки.

Женщины, в основном пожилые матроны, были одеты в шкуры и темные туники с капюшонами, ноги их были обмотаны мехом. Они болтали и упрекали, ведя девочку. Ее ноги были босые. Я видел их под подолом ее рубашки, когда она бесстрашно шла по хрустящей, снежной грязи.

У каждой хижины её встречал хозяин, который кормил её куском хлеба, сухим печеньем или ложкой муки, а также миской кобыльего молока или кумыса. Её лицо было бесстрастным, словно она видела сон, ни улыбки, ни хмурого взгляда. Я был очарован, отчасти её красотой, отчасти её странностью. Когда её вели через мой путь, кудахтая и звеня маленькими колокольчиками, она посмотрела мне в лицо, и крошечная вопросительная морщинка образовала маленькую складку между бровями. Взгляд был – и затем она ушла. Я поехал к юрте. Марков жарил на костре завтрак из рыбы и корнеплодов. Пока мы ели, мы увидели, как из ворот выехала казарменная рота в полном обмундировании во главе с Петром. Они направились на запад. Байбек рассказал нам, что на рассвете был замечен отряд кулов, прибывший в удвоенном количестве.

Наступила ночь. Я стоял в дверях юрты, глядя на белую гладь, которую освещали полные луны, словно тончайший отбеленный пергамент. В соседней Кзарле вдоль берегов озера были разведены большие костры, сжигавшие, как мне казалось, весь зимний запас топлива. Жаровни и тростниковые светильники горели вдоль дальней дамбы и на островке, наполовину видимом мне за оградой станицы. Слышались пение, бой барабанов, а также звон колокольчиков. Ритуал начался.

В юрте вся компания была наготове. Все вещи были упакованы, они надели снаряжение, намереваясь спать в нем, чтобы утром отправиться в путь без промедления с первыми лучами солнца. Они сидели и ждали у костра, некоторые дремали, другие играли в кости или карты. Я ходил между ними, убеждаясь, что все в порядке, прежде чем удалиться к двери палатки.

Далекие звуки переросли в песнопения. Меня охватило чувство беспокойства. Казалось, мир выбился из колеи, словно солнечные часы, повернутые так, что гномон показывает неверное время. В ночном воздухе царила какая-то магия.

Раздался крик совки, и я вздрогнул. Затем краем глаза я сделал движение в сторону снежного поля за тем местом, где были привязаны лошади компании.

Это была лисица, шерсть которой уже побелела к зиме. Она бесшумно шла по снежному покрывалу, подергивая языком и вынюхивая запах, так что из-под морды поднимался пар.

Я наблюдал, как она спешно мчалась к станице, обнюхивая землю по пути. Затем, в одно мгновение, она легла плашмя на живот, опустила подбородок на землю и лежаао там, глядя на деревню и ее костры, словно ожидая. Словно ее тянуло к чему-то столь же древнему и дикому, как она сама.

Субарин вышел и принес мне крошечную чашечку саманона. Я отпил его, спасаясь от холода, а затем сказал:

«Вы видите?»

Но лиса уже ушла, но я рассказал ему о ней, и он покачал головой. Он не мог объяснить, что произошло, но смотрел в сторону деревни, словно сопротивляясь желанию пойти туда.

«Что случилось?» — спросил я его.

Он уже собирался ответить, когда мы услышали рыдания. Они были довольно отчетливыми, несмотря на шум из станицы, потому что доносились совсем рядом. Субарин и я обменялись взглядами, а затем тут же бросились к воротам.

Четыре или пять женщин сидели на корточках в снегу за оградой рва, изображая сильную скорбь. Мы подошли к ним, и мало что могли понять.

«Они скорбят», — сказал Субарин, переводя для меня так, как мог понять их прерывистые всхлипы. — «Они скорбят, потому что сегодня ночью всё должно наконец-то закончиться, и она уйдёт от них».

Он посмотрел на меня. «Что это означает?»

«Приведите лошадей, — сказал я. — Поднимите отряд и приведите лошадей».

Он на мгновение взглянул на мое лицо, а затем кивнул, словно увиденное убедило его. Он побежал обратно по снегу к юрте.

Несмотря на запрет на посторонних, я поспешил в город. Вся активность происходила на дальнем конце, у островка. Длинный дом вырисовывался силуэтом на фоне оранжевого свечения ритуальных костров. Я побежал дальше, по деревянному настилу, вниз к дамбе.

Ночь была наполнена пламенем и пением. Летали искры, и стоял сильный зловонный запах горящего навоза. Отражённые языки пламени вспыхнули на поверхности озера. В жаре вокруг меня собрались румяные лица всех жителей деревни. У меня навернулись слёзы. Я двинулся дальше.

Я посмотрел в сторону островка. Сердце бешено заколотилось.

Палатка на острове была разобрана, и передо мной предстал каменный блок, который показался мне похожим на один из языческих камней, которые Субарин показывал мне в лесу вокруг Сведоры. Этот блок лежал, словно алтарь. По краю островка пылали факелы, и в их свете я увидел шамана, резвящегося вокруг камня. Он был одет в медвежью шкуру, а на его тощей голове красовалась корона из оленьих рогов и маска из кованого серебра. В поднятой правой руке гремел систрум. В поднятой левой сверкнул серебряный кинжал.

А на камне, украшенном цветами, лежала девушка.

Затем я увидел сэра Йохрунда, чей длинный плащ развевался на ветру, идущего по дамбе к островку, а за ним, словно придворный шут, прыгал и танцевал Сигерт. Клерк был раздет до штанов, а его опухшая кожа была раскрашена, как у язычника. Он бил в барабан.

Я отказывался верить тому, что видел своими глазами.

Толпа затихла, когда сэр Йохрунд – нет, я больше не буду называть его так – подошел к шаману и выхватил у него из руки серебряный кинжал. Это произошло в сопровождении обмена многочисленными таинственными речами и барабанного боя писца.

Йохрунд поднял клинок и благословил его.

Я увидел достаточно. Я прорвался сквозь толпу и побежал, как заяц, к дамбе. Извращенные и напуганные жители издавали громкие крики. Двое мечников атамана бросились преградить мне путь, но я сбил их с ног кулаками и повалил на снег на берегу.

Затем я оказался на дамбе и, не сбавляя темпа, бежал, вытянув меч в руке. Я выкрикнул имя колдуна и проклял его силой святого Сигмара. Он посмотрел на меня, словно озадаченный моим присутствием. Шаман завыл. Позади меня доносился яростный шум горожан.

Я добрался до островка.

«Йозеф…» — начал волшебник. Я видел только ритуальный кинжал в его голой руке. Голой руке! Все это время его руки были в перчатках.

«Оставьте её!» — крикнул я.

Шаман закричал и – я совершенно уверен – наложил на мою душу проклятие, которое будет длиться до конца моих дней. Он бросился на меня с топором. Я резко ударил его левой рукой и получился такой удар, что его серебряная маска сорвалась, и он с криком и беспорядочными движениями упал с края платформы в черную воду. Он ушел под воду, и на мгновение я увидел его бледную фигуру сквозь рябь, когда она погружалась во мрак. Холод ледяной воды, несомненно, убил его в одно мгновение.

Мне было все равно. Я схватил девушку и потащил ее назад к дамбе. Она спотыкалась, словно спала или была под действием наркотиков. Йохрунд заорал на меня, используя слова, которых я не понимал. Я почувствовал, как волосы встали дыбом, а кожа покрылась мурашками. Его цепкая, голая рука вырисовывала в сторону меня замысловатые, текучие и зловещие узоры, и я понял, что его магия вот-вот обрушится на меня. Действительно, вспыхнул зеленый свет, и появился запах, похожий на запах испорченного творога, но никакой магии не последовало.

Однако Сигерт, этот подлый дурак, схватил отброшенный его господином серебряный кинжал и бросился на меня, нанеся мне глубокий порез на правом бедре острым лезвием. Боль была как от огня. Я вскрикнул, и инстинктивно взмахнул мечом, отделив жалкую голову Сигерта от шеи с фонтаном крови.

Держа девочку на руках и хромая, с мечом наготове, я отступил по дамбе к берегу, в то время как Йохрунд, с лицом, выражающим явную ненависть, двинулся за мной. Оглянувшись назад, я увидел в свете костра потрясенные и испуганные лица сотни жителей деревни. Возможно, они и были потрясены и напуганы, но все же они преградили мне путь к отступлению.

«Йозеф!» — прошипел волшебник, снова замахав руками.

«Вы будете называть меня сэр фон Кассен», — прямо поправил я.

Йохрунд плюнул и поднял руки над головой. Синее пламя, словно корона из молний, окружило их, набирая силу. Я услышал грохот копыт, славный звук небесного воинства Сигмара, пришедшего, чтобы спасти меня.

Золотое копье пронзило левое бедро Йохрунда и отбросило его назад. Он издал ужасный крик боли. Синее пламя соскользнуло с его рук, словно тающий лед, и упало в озеро, где горело и злобно извергало свет, как болотный костер, пока не погасло.

Я обернулся. Жители деревни в панике разбегались. Отряд мчался вдоль берега и по деревянному настилу. Во главе его были Шредер и Субарин, который уже вытаскивал второе метательное копье.

«Давай! Давай!» — крикнул Шредер. Поводья моей лошади были у него в руке. Я, как мог, несмотря на боль, схватил девочку и побежал к своей лошади, забросив её на неё и сам забрался на неё.

Затем мы поехали. Вниз через станицу Кзарлы, мимо ворот и рва, мимо нашей юрты, в темноту, поднимая копытами снег.

Субарин привёл нас на вершину холма, где остатки затопленного холма образовали простой ров, который мы могли бы защищать, и там мы ждали восхода солнца. Брендел перевязал мою рану, и мы развели костёр. Я знал, что его увидят, но пронизывающая ночь была слишком холодной, чтобы её вынести. Я перенёс девочку к теплу и дал ей воды, она была в оцепенении, но я надеялся, что она придёт в себя.

Наконец, когда рассвет окутал восток жемчужным сиянием, она проснулась и начала щебетать от тревоги и беспокойства. Субарин подошел к ней, потому что я не мог ее успокоить, и успокаивающе разговаривал с ней, пока она снова не успокоилась.

Потом он пришёл ко мне. «Она избранная».

«Что это значит?» — спросил я.

«Её род. Он выбран для того, чтобы, если потребуется, их принесли в жертву».

«Ты говоришь об этом так, будто это нормально!»

Субарин улыбнулся и покачал головой. «Только в этих отдаленных местах сохранились такие обычаи. Так она мне и сказала. С наступлением каждой зимы жители Кзарлакруга проводят на островке церемонию. Это ритуал и символизм. Деву приносят в жертву богу зимы, чтобы он сделал предстоящие дни мягкими, а не суровыми».

«Девушку зверски убили бы?»

«Вовсе нет. Предлагается девушка. Символично, как я уже говорил. Происходит невнятный ритуал с кинжалом, бросанием цветов в воду. Она делала это уже три зимы подряд».

«Они её не убили бы?»

«Конечно, нет! Фон Кассен, вы что, думаете, мы варвары?»

Я ничего не ответил.

«Но истоки этой церемонии уходят глубоко в прошлое, в другие эпохи, когда мужчины не были такими придирчивыми. Скифы, которые воздвигли этот кромлех, каждый год в конце года вскрывали тело девушки и бросали его в озеро, чтобы защититься от суровой зимы. Именно отсюда происходит ритуал Кзарлы».

«Но мы же видели другое?»

«Она говорит, мой друг, что твой колдун услышал об этом обряде и пришел в Кзарлу, чтобы убедить шамана, что его нужно провести по старинке».

'Почему?'

«Потому что только ритуал, совершённый в соответствии с древними традициями, мог обеспечить гарантированный результат».

Я покачал своей бедной, ничего не понимающей головой. «Что?»

Субарин усмехнулся. «Жители Кзарлы каждый год совершают этот ритуал символически. Если он отгоняет суровую зиму, то это хорошо. Но их предки проводили обряд с жертвоприношением, и действительно сдерживали силу зимы. Ваш господин…»

«Он не мой господин!» — прорычал я.

«Возможно. Ваш колдун убедил шамана неизвестным способом, что обряд следует провести именно этой зимой, именно так, как это делалось в старину. Ведь мягкая зима, сказал он, — единственное, что защитит Кислев и Империю».

«Он это сказал? Что он имел в виду?»

Субарин достал бурдюк кумыса и предложил мне первый глоток. Он очень согрел меня. Он тоже выпил и затем сказал:

«Девушка говорит, что ваш волшебник предупредил шамана о надвигающейся великой угрозе на Севере. Ее зовут Архаон, и под его яростью могут погибнуть все королевства мира. Но если зима будет мягкой, армии Империи, будучи хорошо подготовленными, смогут выступить раньше и опустошить орды Архаона, пока те еще находятся в своих зимних лагерях».

«Как её зовут?»

«Кого, сэр?»

«Девушку. Как её зовут?»

«Мария».

Как рыцарь Рейксгвардии, я должен знать, или, по крайней мере, иметь какое-то представление о плане волшебника. Хотя Империя и осведомлена о надвигающейся угрозе в пустынных районах к северу от Кислева, она не планировала собирать армии или перебрасывать их в Остермарк или южные провинции Кислева в этом году. На Линске или Верхнем Талабеке нет крупных полков, готовых к внезапной ранней оттепели. Если они вообще будут перемещаться и собираться, то это будет весной, когда начнется сезон военных кампаний.

Йохрунд лгал. Мягкая зима и ранняя оттепель пошли бы на пользу только одной стороне: полчищам Хаоса, которые неожиданно и рано обрушились бы с севера.

Вот что я должен вам донести, и именно поэтому я потрудился написать этот рассказ. Прислушайтесь к нему внимательно, умоляю вас. Будьте предупреждены, будьте готовы. Не медлите. Север приближается. Архаон приближается. Если вы не подготовитесь, мир будет объят пламенем. Ибо когти Архаона вонзились повсюду, даже в тайные места, подобно хрупкой душе имперского волшебника, чья хитрость не знает границ, и который, будучи развращённым каким-то неизвестным мне способом, хотел подорвать безопасность нашего королевства с помощью ритуалов и удара серебром.

С рассветом мы увидели Кулов. Более восьмидесяти воинов собрались у подножия склонов, где лежал толстый слой снега. Они представляли собой зловещие черные силуэты на фоне ослепительно белого неба, облаченные в черные как смоль доспехи и железо. Их изорванные знамена развевались и трещали на ветру. Били барабаны. Я был уверен, что их отправил Йохрунд. Проклятый Йохрунд призвал их на помощь.

И тогда я понял, почему он не вмешался в битву в долине.

Они были его собзниками.

Затрубил рог, и эхом разнесся по долине. Кулы стучали щитами по древкам копий и начали продвигаться вверх по склонам к нам. В подзорную трубу я увидел Йохрунда – проклятого волшебника! – склонившегося, словно больного, на своем коне, отдающего приказы воинам.

Он хотел заполучить девушку. Он хотел завершить свой адский ритуал и проложить путь к победе Архаона.

Я собрал своих людей, и Субарин с двумя своими товарищами встали рядом с нами. В предыдущем сражении мы сломали большую часть своих копий, поэтому теперь мы вытащили мечи. Мечи Империи, чисто выкованные и верные. Субарин обнажил свой золотой меч, а Байбек и Марков вытащили свои сабли. Даже с этими прекрасными клинками я сомневался, что этого будет достаточно.

Наше дыхание вздымалось над высоким воздухом. Ястребы кружили над вершиной холма в ярком свете холодного дня. Когда солнце достигло четверти своей высоты, они налетели на нас.

На расстоянии десяти шагов я приказал стрелкам открыть огонь, разрубая кости и шлемы, сбивая громил с ног. Затем вступили в схватку мечи; мечи и копья против топоров, клинков и щитов кулов.

Я разрубил череп до челюсти, а затем пронзил мечом другого воина, вырывая клинок навстречу следующему, и так далее, отводя в сторону дерзкие острия мечей и разбивая щиты вокруг себя. Раздробленные и истекающие кровью тела Кулов катились и скользили вниз по крутому склону нашего импровизированного форта. Марков метнул свое последнее копье и пронзил рогатого врага, который покатился вниз по склону. Затем он поднял саблю и нанес удар в шею ближайшему врагу.

Байбек разрубил множество щитов и перерезал множество горл кулов, оставив за собой кровавый след, после чего пронзил грудь бойца в маске-черепе. Его клинок застрял в грудине, и он пытался освободить его, когда копья захватчиков пронзили его насквозь.

Констанц умер с топором между глаз, пока Кул, пронизанный его мечом, корчился в конвульсиях. Зеблук был пронзен копьем в живот, и на снегу образовалось огромное кровавое пятно.

Моттсдан рубил и колотил, а затем запел гимн, стих Империи во весь голос, к которому присоединились многие другие из компании, и продолжал петь еще долго после того, как самого Моттсдана расчленили.

Либер погиб от копья. Бахр, убитый мечом, был растерзан топорами.

Эрле, окровавленный ударом по голове, продолжал сражаться, пока его собственная кровь не ослепила его и мечи Кулов не пронзили его тело.

Кенсерхаус последним копьем сразил Кула, а затем вытащил меч, но языческий топор отрубил ему руку с мечом по запястью, и он упал назад, без оружия, обливаясь собственной брызгающей кровью и отбиваясь ударами левой руки, которая вскоре была так же отрублена. Затем его добили: меч Кула пронзил его сердце и  он упал на землю.

Борчерс, всегда отличавшийся прекрасным характером и несгибаемым сердцем, вонзил свой меч в грудь военачальника Кула, который в предсмертном судорожном припадке отрубил ему голову.

Затем упал Шредер, получив остриё копья в левый глаз, и умер корчась в конвульсиях и крича.

Я убил копейщика Кула, который его убил, а затем рассек мечом толстое бедро второго Кула. Третьему я рассек глаза и побежал искать Марию.

Позади племенных воинов я увидел Йохрунда, который, извиваясь, поднимался на холм верхом на своем черном коне, склонившись от боли в седле.

Я нашел её и поднял на ноги. Её дикие голубые глаза говорили мне, что бежать больше некуда. Кулы приближались, преодолевая древние крепостные стены, и истребляли доблестную роту, хотя лучшие представители их племени лежали мертвыми на склонах холма.

Йохрунд появился в поле зрения, освещенный зимним солнцем, и улыбнулся, увидев меня. Его руки были голые. Он начал колдовать ими.

«Иозеф, — насмешливо крикнул он, — ты уже достаточно побегал».

Затрубил костяной рог. Раздался звук, похожий на гром. Стук копыт.

Следом за стремительным шагом Петра Гмелина, отряд Кзарлы с тыла атаковал кулов. Одетые в серебро копейщики бросили свои копья, затем бросились в атаку, после чего, когда копья были разбиты, вытащили свои сабли. Серебряная смерть, вырвавшаяся из сердца зимы, обрушилась на кулов.

Кзарла не была готова принять истинный ритуал. Даже женщины, столкнувшись с ним, восстали. Это тоже было делом рук Йохрунда.

Теперь они вернулись.

Я услышал, как Субарин радостно воскликнул.

Злобный волшебник поднял свои потрескивающие руки, но я извлек урок из нашей последней встречи. Девушка была ключом. Мария была настолько чиста, настолько символична для ритуала, настолько важна, что он бы не решился ей навредить. Я поставил ее между собой и Йохрундом, и когда его заклинание понеслось на меня, само ее присутствие отбросило его.

Тогда маг проклял меня и попытался наложить еще одно заклинание. Но слева от него появился Субарин, который разрубил голову волшебника надвое своим золотым скифским мечом. Как же это было уместно, подумал я. Йохрунд был одержим идеей возродить старые обычаи, и теперь клинок, сохранившийся с тех древних времен, оборвал его жалкую жизнь.

Я написал достаточно. Мои козьи шкуры почти заполнены, и чернила заканчиваются. Я закончил, и моя история рассказана. Я закопаю её под курганом, как и обещал, завернув в шкуру, и надеюсь, что кто-нибудь её найдёт.

Или надеюсь, что я проснусь, найду ее и унесу с собой. Моя страна должна об этом узнать.

Зима наконец-то наступила и заперла нас в Кзарле. Зима будет долгой. Я это знаю.

Подписано и захоронено моей рукой, то есть Йозефом фон Кассеном, рыцарем Рейксгвардии.

Ещё больше книг по FB вы можете найти на моём канале:

в ТГ

в Мах