Тем более, что пятибалльная система на деле становится трехбалльной, ведь 1 и 2, мы не зачастую не ставим. Ведь опять же по логике - учитель не нашел такого подхода к ребенку, чтобы он выучил его предмет. И по такой же логике - если дети получают хорошие оценки, то учитель молодец. При этом никто не вникает в критерии оценивания, и в то, какие реально знания остались у учеников.

Но из школы это потом идет во все остальные сферы, ведь это классика. Например в детском лагере.

Я же создавал рейтинг в столовой, и мне нужно было отряды как-то оценивать. Я руководствовался табличкой "правила столовой", однако в первой редакции рейтинга я судил по личному впечатлению об отряде, и на основе этого ставил баллы. Рейтинг велся на распечатанном листе А4, приклеенном на стену столовой, маркером

Например - " Ну этот отряд сегодня все вроде неплохо делал, но вот дети насвинячили на столах сильно и не убрали, значит 81", "ну этот отряд сегодня косячный - 66". А почему - "Ну это явно не 67, но и не 65, так что 66". То есть вот как раз то самое субъективное оценивание. Потому что оно было везде в лагере. Однако оно то везде каждую смену, а я рейтинг вводил впервые, так что столкнулся с большим недовольством, после чего и переделал рейтинг в текущий вид:

Изначально дается 100 баллов, неснятая кепка, незаплетенные волосы и немытые руки - минус 10 баллов, бег по столовой минус 5 баллов. За каждую неубранную тарелку -1 балл, за каждый стол с крошками -5 баллов.

Как видите рейтинг строится на четких, объективных критериях, которые сложно оспорить. Это дало системе необходимую объективность и прозрачность. Отрядам было не всегда понятно за что минусуются баллы, так что еще и добавил разбивку по критериям, в отдельных колонках минусовал баллы.

Недостаток этой системы в том, что нужно было много писать, все запоминать, либо бегать к листочку каждые 5 секунд, а также в том, что рейтинг негативный, то есть баллы только отнимают. Однако выделяют всегда того, чего меньше, да и по правилам отряды должны просто не косячить, и тогда будет всегда 100.

Однако и тут я столкнулся с конфликтами, связанные с тем, что вожатые в целом отрицали мои замечания - " у нас все хорошо было", или указывали на то, что я что-то не заметил у другого отряда, а значит рейтинг не объективный. И я понимаю, что они просто защищали свой отряд, но мне было неприятно постоянно конфликтовать и доказывать свою точку зрения.

Однако столовая же существует не в вакууме, а в экосистеме лагеря, в котором есть и другие оценивания за что-то.

Например есть общелагерный Экран Чистоты и Экран Сна, где каждый день проходились старшие вожатые и ставили оценки за чистоту и оценки за сон отрядов на сонном часу.

Где там четкие критерии? А нет таких! Все чисто субъективно, основываясь на косяках каждой комнаты, а потом среднее арифметическое по отряду выставляется на экран. Конечно какая-то объективность есть - все понятно, там где все идеально - это 5,  и где полный бардак - это 2. А вот между ними есть пространство для нюансов. Незаправленная постель - это 4 или 3? А если это лишь одна из 6 кроватей, может вообще 5? И каждый проверяющий руководствовался своим пониманием.

Как мне выдал старвож напутствие, когда я сам проходил проверять отряды - "младшим можешь оценки завышать, а старшим можно занижать". Однако я всегда старался максимально объективно и скрупулёзно оценивать, хоть и никто не оценит.

Но может это только один аспект такой? Нет, вот возьмем к примеру судейство мероприятий - Критерии: Внешний вид, Педагогическая поддержка, Массовость, Вовлеченность, Эмоциональность, Общее впечатление.

Внешний вид - это то, как отряд одет. Пед поддержка - это участвуют ли вожатые на сцене с отрядом. Массовость - сколько человек от отряда выступает, Вовлеченность - насколько дети вовлечены в свое выступление. Эмоциональность - с какими лицами выступают дети.

Как вы понимаете, половина критериев чисто субъективна. Однажды отряду снизили оценку Массовость на балл, потому что выступали 10 из 11 человек отряда).

Какая-то объективность достигается только количеством судей( 5 или 6), и итоговым вердиктом по сумме баллов. Однако отряды видят только место, которое досталось каждому, а значит часто недоумевают почему победил тот или иной отряд.

Однако недоумевают молча, так как старший вожатый может их просто послать и ничего не объяснять, в отличие от меня.

И последнее - в конце смены подводятся результаты и выбирают лучшего вожатого смены и лучший отряд. Отряд выбирают по количеству грамот, а вот вожатого выбирает старший вожатый на основе интуиции. Там очень мутные критерии - процент нахождения рядом с детьми, качество работы. Так что тоже недоумевают часто. Зато интрига - кто же станет лучшим вожатым.

Однако вот эта непрозрачность в итоге способствует подозрению в кумовстве. Например у нас на 1 смене не хватало воспитателей, и старшие вожатые одновременно были воспитателями на отрядах. И вот 7 отряд, у которого воспитателем старший вожатый, почему-то часто выигрывал на мероприятиях. А старшие вожатые сидят в судействе своих же отрядов. И конечно же они говорили, что судили честно и объективно, а если что-то не нравится, то идите в жопу.

И вот когда 7 отряда стал лучшим отрядом, то осадочек все равно остался. Воспитатели тогда устроили бугурт, и сказали, что лучше чтобы в судействе на мероприятиях сидели независимые люди, а не старшие вожатые и координаторы, у которых могут быть свои личные предпочтения. Но на второй смене их пожелания не учли).

Или другой аспект - старший вожатый дружит с вожатым 7 отряда. И в конце смены этот вожатый неожиданно становится лучшим вожатым. И конечно же, опять старший вожатый говорит, что судит честно и объективно, просто его друг оказался лучшим.

Конечно не каждую смену лучшим становится кто-то из друзей старвожа, что позволяет думать, что решение действительно объективное, но осадок остается.

Так что мне было искренне непонятно поначалу, почему от меня требуют четких критериев и со мной постоянно спорят, а решения старвожа не обсуждаются, и все остальные критерии такие расплывчатые

Именно поэтому наша главная защита от буллинга — не наказания, а организация жизни.

В наших сменах практически нет свободного времени. День наполнен играми, мастер-классами, походами, разговорами, командной работой и постоянным взаимодействием с вожатыми. Когда дети постоянно вовлечены, у них почти не остается возможности искать развлечения за счет слабого.

Плотная программа — это не способ занять ребенка. Это один из самых эффективных инструментов профилактики травли.

Но даже этого недостаточно.

Всегда находятся дети, которым хочется почувствовать себя сильнее кого-то другого. Чаще всего объектом становится тихий ребенок, который не умеет постоять за себя.

За годы работы я заметил закономерность, которую позже неоднократно встречал и в психологической литературе. Очень часто дети, унижающие других, сами регулярно становятся объектами насмешек в школе, во дворе, а иногда и дома.

Ребенок, который долго чувствовал себя слабым, однажды получает возможность самому оказаться сильнее. И если рядом находится тот, кто еще беззащитнее, возникает соблазн вернуть миру всю накопившуюся боль.

Это не оправдание, но это объяснение.

Поэтому мы воспринимаем агрессию не как «плохой характер», а как тревожный сигнал.

Если вожатые замечают подобное поведение, они сразу вмешиваются: разговаривают, наблюдают, подключают руководство. Если ситуация не меняется, мы отправляем ребенка домой, потому что безопасность всего коллектива важнее.

Но здесь возникает самая сложная проблема.

Не всякий буллинг можно увидеть.

Есть колкости, сказанные шепотом. Есть вещи, которые специально делают тогда, когда взрослых нет рядом. Есть насмешки перед сном. Есть мелкие унижения, которые по отдельности кажутся пустяком, но день за днем превращают смену в тяжелое испытание.

Даже если взрослые находятся рядом почти круглосуточно, невозможно видеть абсолютно все.

Иногда мы узнаем о подобных ситуациях только после смены, когда ребенок возвращается домой и впервые рассказывает обо всем родителям.

Это самые тяжелые разговоры в нашей работе.

Не потому, что нас ругают.

А потому, что понимаешь: если бы мы узнали об этом хотя бы на день раньше, мы могли бы вмешаться.

Многие спрашивают:

— Почему ребенок сразу не рассказал вожатым?

Далеко не всегда потому, что не доверял взрослым.

Чаще он боится прослыть ябедой. Боится, что после жалобы станет только хуже. Боится, что коллектив отвернется от него.

Именно поэтому мы постоянно повторяем детям одну и ту же мысль:

Если происходит что-то, что причиняет тебе боль — обязательно скажи. Просить помощи не стыдно. Это смелость, а не слабость.

Мы говорим об этом на организационных сборах, напоминаем во время смены, просим родителей повторить эти слова дома. Потому что узнать о проблеме поздно — всегда хуже, чем узнать о ней вовремя.

Но рассказать я хотел даже не об этом.

За годы работы я заметил одну особенность, которая до сих пор заставляет меня задумываться.

Когда после смены к нам обращаются родители ребенка, который оказался жертвой, они очень редко начинают разговор с обвинений.

Обычно это звучит примерно так:

«Нам очень понравился лагерь. Замечательные вожатые. Но был один мальчик, который постоянно обзывался…»

Или:

«Все было хорошо, кроме одной ситуации…»

Они хотят разобраться.

Они хотят понять, что произошло.

Они хотят помочь своему ребенку.

Совсем иначе нередко складывается разговор с родителями ребенка, которого называют агрессором.

Очень часто первой реакцией становится не вопрос: «Что произошло?», а обвинение.

«Куда смотрели вожатые?»

«Почему вы не уследили?»

«Это ваша ответственность.»

Именно эта разница всегда удивляла меня больше всего.

Те, чьи дети пострадали, чаще пытаются разобраться в ситуации.

А те, чьи дети могли причинить боль другому, нередко начинают искать виноватых вокруг.

Почему так происходит?

Мне кажется, признать, что твой ребенок оказался жертвой, больно.

Но признать, что именно он стал причиной чужой боли, еще больнее.

Потому что тогда неизбежно приходится задавать вопросы самому себе.

Что я упустил?

Чему не научил?

Когда не заметил?

И психика очень часто выбирает более простой путь — искать причину снаружи.

Я вовсе не снимаю ответственности с лагеря.

Наоборот. Каждая подобная история заставляет нас пересматривать свою работу, обсуждать ее с вожатыми, менять правила, искать способы замечать то, что раньше оставалось незаметным.

Но мне кажется важным честно признать еще одну вещь.

Ни один лагерь не создает детей заново.

Лагерь всего на несколько недель собирает вместе маленьких людей, которых до этого много лет воспитывали семья, школа, двор, интернет и общество.

Мы можем многое. Можем создать атмосферу, быстро вмешаться, защитить ребенка, остановить агрессию.

Но мы не можем обещать мир, в котором никогда не случится человеческая жестокость.

И, наверное, настоящий профессионализм педагогов заключается не в том, чтобы уверять родителей, будто буллинга не существует.

А в том, чтобы сделать все возможное, чтобы заметить его как можно раньше, остановить как можно быстрее и каждый подобный случай использовать как повод стать лучше.

Мне очень интересно узнать ваше мнение. Если вы тоже работаете с детьми или сталкивались с подобными ситуациями, замечали ли вы такую разницу в реакции родителей? И как вы сами объясняете этот феномен?

Сам взял за правило: раз уж работаешь в паре с напарницей-девушкой, в комнаты девочек заходит только она, в комнаты парней — только я. Произошло это после того, как, проверяя порядок в комнатах детей старшего отряда, я открыл шкаф и на меня вывалились вещи, среди которых и нижнее бельё. Эти девчонки были достаточно сложные, принципиально не хотели следовать элементарным правилам (например, по содержанию комнаты в чистоте) и попытались припугнуть меня тем, что пожалуются родителям, что я копался в их нижнем белье. Спасло, опять же, то, что проверкой чистоты, как правило, у нас занималось так называемое «дежурное звено» лагеря (каждый отряд по очереди дежурит и делегирует на дежурство несколько человек. Дежурство заключается как раз в помощи по накрыванию в столовой и проверке чистоты). Так вот это самое «дежурное звено» и было свидетелями того, что на самом деле произошло.