0 просмотренных постов скрыто
Россия и Украина
Вот меня мучает один вопрос - если чисто гипотетически, Украина как агрессор напала бы на Россию - весь прогрессивный запад и США, впряглись бы за Россию? Там поставки оружия, деньги ?
«Сначала оскорблял, а после напал»: мужчина избил инвалида в Заречном микрорайоне
Сейчас пострадавший проходит лечение
Источник: читатель E1.RU
Мужчина избил инвалида второй группы в Заречном микрорайоне Екатеринбурга. Как рассказал пострадавший, инцидент произошел у подъезда дома на Опалихинской, 27.
По его словам, когда пострадавший стоял на улице и курил, с ним в конфликт пыталась вступить соседка, однако он не обратил на нее внимания и отмахнулся. После этого на него напал мужчина, который был с соседкой.
«Я остановился покурить, поздоровался с соседом-свидетелем, который и оттащил потом напавшего от меня. Агрессоры начали меня оскорблять, называть тупым, что я якобы прикидываюсь тупым, а сам втихушку сливаю бензин, обманываю. А потом напавший попросил помолчать свою подругу и дать ему разрешение напасть на меня. Далее скинул куртку, кепку, свои очки, передав ей в руки, и напал на меня», — рассказал пострадавший.
Пострадавший обратился в полицию Источник:читатель E1.RU
После инцидента мужчину госпитализировали. Как он отметил, у него до сих пор болит живот и особенно левая почка. Сейчас пострадавший проходит лечение амбулаторно. Он обратился с заявлением в полицию.
В пресс-службе регионального МВД сообщили, что проводят проверку. По ее результатам примут процессуальное решение.
Показать полностью
1
Самое страшное в детском лагере — не то, что иногда случается буллинг. Самое страшное — поверить, что его можно полностью исключить
Каждый год перед началом смены родители задают мне похожий вопрос:
— У вас ведь дети не издеваются друг над другом?
И каждый год мне хочется ответить так, чтобы не разрушить доверие, но и не соврать.
Нет, мы не можем дать такую гарантию, не потому, что плохо работаем, а потому, что работаем с живыми людьми.
За годы работы я понял: лагерь невозможно сделать абсолютно стерильной средой. Каждый заезд — это десятки новых детей со своим характером, семейной историей, школьным опытом и внутренними травмами.
Мы можем создать сильную педагогическую среду, но не можем заранее переписать чужую жизнь.
Именно поэтому наша главная защита от буллинга — не наказания, а организация жизни.
В наших сменах практически нет свободного времени. День наполнен играми, мастер-классами, походами, разговорами, командной работой и постоянным взаимодействием с вожатыми. Когда дети постоянно вовлечены, у них почти не остается возможности искать развлечения за счет слабого.
Плотная программа — это не способ занять ребенка. Это один из самых эффективных инструментов профилактики травли.
Но даже этого недостаточно.
Всегда находятся дети, которым хочется почувствовать себя сильнее кого-то другого. Чаще всего объектом становится тихий ребенок, который не умеет постоять за себя.
За годы работы я заметил закономерность, которую позже неоднократно встречал и в психологической литературе. Очень часто дети, унижающие других, сами регулярно становятся объектами насмешек в школе, во дворе, а иногда и дома.
Ребенок, который долго чувствовал себя слабым, однажды получает возможность самому оказаться сильнее. И если рядом находится тот, кто еще беззащитнее, возникает соблазн вернуть миру всю накопившуюся боль.
Это не оправдание, но это объяснение.
Поэтому мы воспринимаем агрессию не как «плохой характер», а как тревожный сигнал.
Если вожатые замечают подобное поведение, они сразу вмешиваются: разговаривают, наблюдают, подключают руководство. Если ситуация не меняется, мы отправляем ребенка домой, потому что безопасность всего коллектива важнее.
Но здесь возникает самая сложная проблема.
Не всякий буллинг можно увидеть.
Есть колкости, сказанные шепотом. Есть вещи, которые специально делают тогда, когда взрослых нет рядом. Есть насмешки перед сном. Есть мелкие унижения, которые по отдельности кажутся пустяком, но день за днем превращают смену в тяжелое испытание.
Даже если взрослые находятся рядом почти круглосуточно, невозможно видеть абсолютно все.
Иногда мы узнаем о подобных ситуациях только после смены, когда ребенок возвращается домой и впервые рассказывает обо всем родителям.
Это самые тяжелые разговоры в нашей работе.
Не потому, что нас ругают.
А потому, что понимаешь: если бы мы узнали об этом хотя бы на день раньше, мы могли бы вмешаться.
Многие спрашивают:
— Почему ребенок сразу не рассказал вожатым?
Далеко не всегда потому, что не доверял взрослым.
Чаще он боится прослыть ябедой. Боится, что после жалобы станет только хуже. Боится, что коллектив отвернется от него.
Именно поэтому мы постоянно повторяем детям одну и ту же мысль:
Если происходит что-то, что причиняет тебе боль — обязательно скажи. Просить помощи не стыдно. Это смелость, а не слабость.
Мы говорим об этом на организационных сборах, напоминаем во время смены, просим родителей повторить эти слова дома. Потому что узнать о проблеме поздно — всегда хуже, чем узнать о ней вовремя.
Но рассказать я хотел даже не об этом.
За годы работы я заметил одну особенность, которая до сих пор заставляет меня задумываться.
Когда после смены к нам обращаются родители ребенка, который оказался жертвой, они очень редко начинают разговор с обвинений.
Обычно это звучит примерно так:
«Нам очень понравился лагерь. Замечательные вожатые. Но был один мальчик, который постоянно обзывался…»
Или:
«Все было хорошо, кроме одной ситуации…»
Они хотят разобраться.
Они хотят понять, что произошло.
Они хотят помочь своему ребенку.
Совсем иначе нередко складывается разговор с родителями ребенка, которого называют агрессором.
Очень часто первой реакцией становится не вопрос: «Что произошло?», а обвинение.
«Куда смотрели вожатые?»
«Почему вы не уследили?»
«Это ваша ответственность.»
Именно эта разница всегда удивляла меня больше всего.
Те, чьи дети пострадали, чаще пытаются разобраться в ситуации.
А те, чьи дети могли причинить боль другому, нередко начинают искать виноватых вокруг.
Почему так происходит?
Мне кажется, признать, что твой ребенок оказался жертвой, больно.
Но признать, что именно он стал причиной чужой боли, еще больнее.
Потому что тогда неизбежно приходится задавать вопросы самому себе.
Что я упустил?
Чему не научил?
Когда не заметил?
И психика очень часто выбирает более простой путь — искать причину снаружи.
Я вовсе не снимаю ответственности с лагеря.
Наоборот. Каждая подобная история заставляет нас пересматривать свою работу, обсуждать ее с вожатыми, менять правила, искать способы замечать то, что раньше оставалось незаметным.
Но мне кажется важным честно признать еще одну вещь.
Ни один лагерь не создает детей заново.
Лагерь всего на несколько недель собирает вместе маленьких людей, которых до этого много лет воспитывали семья, школа, двор, интернет и общество.
Мы можем многое. Можем создать атмосферу, быстро вмешаться, защитить ребенка, остановить агрессию.
Но мы не можем обещать мир, в котором никогда не случится человеческая жестокость.
И, наверное, настоящий профессионализм педагогов заключается не в том, чтобы уверять родителей, будто буллинга не существует.
А в том, чтобы сделать все возможное, чтобы заметить его как можно раньше, остановить как можно быстрее и каждый подобный случай использовать как повод стать лучше.
Мне очень интересно узнать ваше мнение. Если вы тоже работаете с детьми или сталкивались с подобными ситуациями, замечали ли вы такую разницу в реакции родителей? И как вы сами объясняете этот феномен?
Показать полностью
Басни и неудачи: почему война нарративов противника — подобно его бомбам — не остановит Иран
С момента прекращения огня в американо-израильской агрессивной войне против Ирана, запрошенного американской стороной после того, как ей не удалось достичь ни одной из своих военных целей, прошел почти месяц.
На поле боя военная машина врага замолкла в значительной степени – не из-за сдержанности, а по необходимости. Полномасштабная военная агрессия, начатая в координации с сионистским режимом и региональными прокси 28 февраля, обернулась стратегической катастрофой.
Архитектура противовоздушной обороны Ирана остаётся нерушимой, его наступательные возможности были продемонстрированы вне всяких сомнений, а убийство Лидера Исламской революции лишь ещё сильнее сплотило иранскую нацию против высокомерного врага.
Однако, хотя военный фронт проигран, враг не угомонился. Напротив, машина психологической войны перешла на повышенные обороты в последние недели.
Быстрее, дешевле и маневреннее своего военного аналога, эта машина теперь действует с высокой интенсивностью – наводняя медиаплатформы, дипломатические каналы и социальные сети дезинформацией, ложными нарративами и искусственно созданными кризисами.
Цель проста – добиться за столом переговоров и в общественном мнении того, чего врагу не удалось достичь с помощью ракет, беспилотников и истребителей.
Но как рухнула стратегия на поле боя, так и психологическая атака обречена.
Иран, действуя с позиции силы, ясно дал понять – никаких уступок по его ключевым требованиям на любых будущих переговорах не будет. А Соединенные Штаты, истощенные, перенапряженные и дипломатически изолированные, ведут переговоры с позиции глубокой слабости.
Тишина на поле боя и шум пропаганды
В разгар активной военной конфронтации само поле боя служило наиболее эффективным опровержением вражеской лжи. Каждая неудавшаяся атака, каждый перехваченный беспилотник, каждая сбитая ракета и каждое отступление американских или израильских сил служили осязаемым, визуальным и немедленным доказательством неоспоримого и бесспорного превосходства Ирана на поле боя.
Даже с учетом ограничений на трансляцию некоторых изображений по оперативным причинам, существовало достаточно визуальных данных, чтобы подтвердить точность ответных ударов Ирана и масштаб провала врага, что было подтверждено расследованием CNN ранее на этой неделе.
Но в нынешней фазе прекращения огня – какой бы хрупкой она ни была – этот немедленный источник осязаемых доказательств иссяк. Поле боя затихло, и коварный враг агрессивно использовал этот вакуум.
При отсутствии транслируемых в реальном времени поражений, аппарат психологической войны заполнил пустоту сфабрикованными заявлениями, выборочно просочившимися «разведданными» и бесконечным потоком гипотетических сценариев, призванных изобразить Исламскую Республику как истощенную, изолированную или готовую вести переговоры с позиции слабости.
Всё это неправда. И Иран осознает, что пренебрежение воздействием этой психологической кампании несет последствия, потенциально более разрушительные, чем сама война. Материальные и духовные издержки игнорирования нарративной войны могут превысить таковые в открытом бою.
Война, управляемая обратной связью: стратегия прослушивания врага
Отличительной характеристикой психологических операций врага является непрерывный сбор обратной связи. Этот пропагандистский аппарат действует не вслепую, а тщательно отслеживает реакции внутри политического спектра Ирана и корректирует свою риторику, чтобы посеять раскол.
Вспомните недавнюю череду сфабрикованных деталей относительно якобы достигнутых ирано-американских соглашений по ядерной проблеме. Эти утверждения заведомо ложны. Никаких подобных переговоров не проводилось, и они не запланированы. Тем не менее враг сознательно распространяет эту дезинформацию с четкой целью: измерить реакции.
Как реагирует иранская общественность? Как комментируют чиновники? Как анализируют эксперты?
Это медийные переговоры без дипломатии — призрачный процесс, предназначенный для сбора данных, а не для достижения результатов. Враг не пытается заключить сделку — он пытается нанести на карту иранские «красные линии», выявить точки общественного давления и спровоцировать внутренний раздор.
Это типичная психологическая война, замаскированная под государственную деятельность.
Дипломатия в тишине: стратегическое терпение Ирана
Пока враг агрессивно развертывает психологическую войну для продвижения своих оперативных и дипломатических целей, дипломатический аппарат Ирана избрал противоположный подход: минимальное присутствие в медиа, намеренное молчание и действия вдали от глаз иностранных и внутренних наблюдателей. Это не слабость, а стратегическое терпение.
Иран не ведет переговоры публично, потому что Ирану нет необходимости заниматься позерством. Сила его военной позиции, доказанная выживаемость его руководящей структуры и сплоченность его общества говорят громче любых брифингов для прессы.
Враг, напротив, выступает перед собственной внутренней аудиторией – пытаясь создать видимость победы из обломков военного поражения.
Но не питайте иллюзий – молчание Ирана по тактическим вопросам не означает двусмысленности в отношении принципов. Условия для окончательного прекращения войны были четко определены и изложены, и они принципиально не подлежат обсуждению.
Пять не подлежащих обсуждению условий для прекращения войны
Первое — это Ормузский пролив, стратегическая водная артерия и яремная вена Ирана. На протяжении десятилетий Иран действовал добросовестно, обеспечивая всем судам — коммерческим, военным и любым другим — свободный проход через свои территориальные воды. Эта доброжелательность сохранялась даже после 12-дневной войны, навязанной иранской нации в июне прошлого года.
Но на этот раз враг пересек все красные линии. Стране была навязана полномасштабная война. Лидер Исламской революции и высшие военачальники были убиты. Целью было не что иное, как уничтожение и раздел Ирана.
При таких обстоятельствах Иран имеет не только право, но и экзистенциальный долг осуществлять эффективный контроль над своими территориальными водами. Ормузский пролив — не разменная монета. Он не продается, не сдается в аренду и не является предметом переговоров. Это суверенное право Ирана и постоянная необходимость для безопасности каждого иранского гражданина, сейчас и для будущих поколений.
Второе — это военный ущерб и репарации. Личность агрессора не вызывает сомнений. США и сионистский режим развязали неспровоцированную, зверскую войну против нации, которая все еще вела переговоры в добросовестном ключе. Атака произошла накануне следующего раунда переговоров.
Материальные разрушения, гибель тысяч невинных людей, ранения тысяч других и мученическая смерть высших руководителей требуют полной компенсации.
Неспособность настоять на репарациях была бы не только предательством жертв, но и создала бы катастрофический прецедент, сигнализируя всем агрессивным державам мира, что они могут нападать на суверенные нации без финансовых или юридических последствий.
Третье — это изгнание американских оккупационных сил из региона
На протяжении более сорока лет Америка содержала военные базы в регионе с полностью высказанной целью сдерживания, ослабления и окончательного уничтожения Исламской Республики.
Иран выжил в двух полномасштабных войнах за последний год, навязанных именно благодаря этому присутствию. Хотя вооруженные силы, возможно, даже ценят наличие этих баз в пределах досягаемости, когда придет время нанести ответный удар — как было доказано во время недавней войны — стратегический посыл должен быть недвусмысленным: победивший Иран не позволит побежденным вражеским силам слоняться возле своих границ. Это урок не только для Америки, но и для всех стран региона: защищайте свой суверенитет и никогда не принимайте у себя террористов, замаскированных под солдат.
Четвертое заключается в том, что завершение навязанной войны должно включать союзников Ирана по Фронту сопротивления.
Ливан, Ирак, Палестина, Йемен — эти страны и движения стояли с Ираном в трудные времена. Они отдали тысячи мучеников, особенно в Ливане.
Сила Ирана многократно возрастает благодаря этим группам сопротивления, а их сопротивление укрепляется благодаря непоколебимой и неизменной поддержке Ирана. Рациональные, стратегические, этические и религиозные принципы — все диктуют, что Фронт сопротивления не может быть брошен или рассматриваться как отдельный театр военных действий после завершения прямой войны Ирана.
Агрессия врага должна прекратиться для всех. Это ключевое требование.
Пятый пункт касается снятия грабительских санкций и отмены несправедливых резолюций Совета Безопасности ООН, что естественным образом последует за реализацией первых четырех условий, особенно установлением эффективного суверенитета Ирана над Ормузским проливом.
Без этих четырех условий, однако, возможность ослабления санкций практически равна нулю.
Ядерный отвлекающий маневр: доказательство слабости врага
Недавнее возвращение врага к ядерному вопросу само по себе является признанием провала.
Если бы США действительно уничтожили ядерную инфраструктуру Ирана, как они неоднократно заявляли во время и после 12-дневной войны, то не о чем было бы и говорить.
Тот факт, что Вашингтон теперь выдвигает ядерные требования за столом переговоров, является неопровержимым доказательством того, что его военные хвастовства были ложью.
Ядерный вопрос возрождается только по трем причинам: первая — чтобы создать нарратив о победе из проигранной войны; вторая — чтобы представить себя победившей стороной для внутреннего потребления; и третья — чтобы попытаться оправдать неоправданное — зверское убийство тысяч невинных иранцев и массовое разрушение гражданской инфраструктуры.
Ни одна из этих причин не представляет собой законную дипломатическую цель. Это реквизиты для психологической войны. И они потерпят неудачу, так же как провалилась их военная кампания.
Сила стоит против слабости
Соединенные Штаты, очевидно, истощены. Их казна опустошена. Их альянсы трещат по швам. Их внутреннее общественное мнение настроилось против очередной незаконной войны на Ближнем Востоке. Их армия унижена страной, чью мощь они недооценивали десятилетиями.
Исламская Республика Иран, напротив, вышла из последней навязанной войны с новым руководством, подтвержденной правильностью военной доктрины, сплоченным обществом и расширенной стратегической глубиной. Психологическая война врага провалилась по той же причине, по которой провалилась сама война: потому что он сражается против реальности.
Как уже было ясно заявлено, Иран не пойдет на компромисс по своим ключевым требованиям. Ормузский пролив не подлежит обсуждению. Репарации не являются опциональными. Изгнание американских сил — это не услуга, которую нужно запрашивать. Фронт сопротивления не будет оставлен.
Враг может продолжать запускать свою пропагандистскую машину на полную мощность. Но шум не меняет фактов. А факты таковы: Иран находится в позиции силы, в то время как США пребывают в полной растерянности. Война фактически окончена, и Иран является неоспоримым победителем.
Перевод с английского языка.
Показать полностью
Буллинг в детском лагере и его профилактика
Когда я работал вожатым, а работал я им с 16 до 22 лет, я усвоил несколько важнейших правил для вожатого, придерживаясь которых, можно навсегда закрыть тему буллинга у себя в отряде.
За эти годы я понял одну истину: если в отряде кого-то буллят — это значит, что вожатый проморгал ситуацию. Точка. Буллинг не возникает из ниоткуда, он растет там, где взрослый потерял контроль. Сейчас, когда я развиваю свой детский лагерь уже 7 лет, я добиваюсь того, чтобы вожатые придерживались правил, которые я когда-то вынес для себя как основные в этой теме. Они реально работают.
1. Задаем тон с первой минуты
Если вы в начале смены начнете вещать серьезные темы с позиции: «Ребята, давайте жить дружно», вас никто не будет слушать. Это бесполезно. Нужно сразу расставлять границы на понятном языке в темах, которые не должны казаться несерьезными.
«У нас здесь нет такого понятия, как стукач. Есть понятие — взаимопомощь». Если кого-то толкают, над кем-то смеются или обижают — это проблема всего отряда. Если я вижу, что люди этим занимаются, у нас будет очень короткий и жесткий разговор. Но еще хуже — это бездействие. Если ты видишь травлю и молчишь — это отвратительно.
В отряде можно не уметь подтягиваться, бояться темноты или носить очки. Но если ты травишь за это — ты не крутой, ты опасная личность. И от такой личности мы будем избавляться.
2. Первые три дня вожатый должен быть постоянно с отрядом
Самая большая ошибка новичков: расселить детей, сделать списки и уйти отдыхать или общаться с коллегами. В это время за корпусом начинает формироваться иерархия.
Поэтому первые три дня ходим за детьми как тень, даже в свободное время. Наблюдаем, кто с кем сидит, кто кого случайно задел локтем, кто кого не позвал в игру. В свою тетрадочку записываем не «плохишей», а тех, кто потенциально может оказаться изолированным.
Как только видим такого одиночку, тут же возвращаем его в общую толпу. Это сигнал для всех: изолировать никого не получится, мы все вместе тут живем и участвуем в мероприятиях все вместе.
3. Никаких «тайных обществ»
Нельзя допускать существования никаких закрытых кучек. Если видим, что в спальне или на веранде начинается шушуканье с оглядкой по сторонам — моментально влезаем с фразой: «О, у вас тут собрание? Я с вами!».
Не даем формироваться группам, которые впоследствии могут противопоставить себя другим. Мы — один отряд, и никаких исключений и тем более «дружбы против кого-то».
4. Не спрашиваем, кто начал
В конфликте не становимся судьей и не ищем правду, потому что в буллинге не бывает двух правых. Есть агрессор и есть жертва. Если начать допрос при всех, жертва замолчит из страха, что ее рассказ усугубит ситуацию.
Мой алгоритм:
• Развожу детей по углам.
• Сначала говорю с жертвой. Успокаиваю и четко даю понять: «Я на твоей стороне». Ребенок должен видеть позицию взрослого, который его защитит.
• С агрессором разговор жестче. Я не спрашиваю «зачем», я констатирую: твое поведение — это опасность для отряда.
Я сразу намекаю на вылет из лагеря.
Родители агрессора должны понимать: если ребенок уезжает по своей вине, они не получают возврата за отбытие дни. Это очень быстро приводит в чувство.
5. Популярность как защита от травли
Буллинг не любит тех, кто на виду. Поэтому стараемся максимально задействовать застенчивых детей в мероприятиях особенно в том, что у них получается лучше всего.
Назначаем ребенка ответственным за дело, в котором он профи. Он раскрывается, становится значимым в отряде, если не значимым, то хотя бы заметным. А когда ребенок на виду, за него в случае чего может вступиться весь отряд. Тогда уже буллер рискует сам оказаться в изоляции — и здесь вожатому тоже важно не упустить момент.
Мой вам совет: когда будете работать в лагере, лучше перебдеть, чем потом всю смену вытаскивать из ребенка ощущение, что он ничтожество. Лагерь должен созидать, а не ломать.
А вы как считаете: буллинг — это недосмотр взрослых или естественный процесс в детском коллективе?
Показать полностью
Я ведь говорила! А вы не верили
Показать полностью
1
