Чем интересно внимательное чтение мемуаров? Не просто чтение, а именно внимательное чтение? По-моему тем, что автор, зачастую даже не подозревая об этом, описывает события, которые обычно стараются держать в тайне. Например, то, что из себя на самом деле представлял I-й Интернационал.

Если обратиться к многочисленным справочникам, то вроде бы тайны, связанной с образованием I-го Интернационала, нет и быть не может:"28 сентября 1864 года в Лондоне собрался митинг в поддержку польского национально-освободительного восстания. Присутствовало не менее двух тысяч человек. Здесь были рабочие Англии, Франции, Германии и других стран, революционеры-эмигранты, жившие в Лондоне. Участники митинга приняли решение создать международную рабочую организацию, названную вскоре Международным товариществом рабочих. На митинге присутствовал Карл Маркс, он не выступал, но был избран в состав руководства провозглашённой организации. Руководящий орган позже был назван Генеральным советом. По просьбе Генерального совета Маркс подготовил Учредительный манифест и Временный устав товарищества".

Я тоже, как десятки или сотни тысяч советских студентов, когда-то давно конспектировал этот самый "Манифест..." и у меня никаких конспирологических вопросов не возникало, пока на днях я не принялся перечитывать "Записки революционера" Петра Алексеевича Кропоткина, изданные в 1966 году. Меня, честно говоря, интересовали подробности его научной деятельности и характер взаимоотношений с Иваном Семёновичем Поляковым, ныне забытом исследователе, написавшем "Путешествие в долину р. Оби" и познакомившемся в Омске с Иваном Яковлевичем Словцовым.

Перечитываю я Кропоткина, не спеша перелистываю страницу за страницей и дохожу до описания его первой поездки за границу ранней весной 1872 года. Раньше я не обращал особого внимания на эту поездку, мало ли российских оппозиционеров, и не только они, ездили в Западную Европу, взять того же Николая Михайловича Карамзина с его "Письмами русского путешественника". Но в этот раз меня почему-то остановили следующие слова Кропоткина:

"Уже много лет мне страстно хотелось изучить всё касающееся Интернационала. Русские газеты часто упоминали о нём, но им не разрешалось писать ни о целях, ни о деятельности Международного союза работников. Я догадывался, что это должно быть великое движение, имеющее богатое будущее, но я не мог хорошо уловить его цели. Теперь в Швейцарии, я решился найти ответ на все мои вопросы".

Так как сегодня я не юный и беззаботный студент, а человек, имеющий кое-какой жизненный опыт, то меня заинтересовали два вопроса: во-первых, как в действительности был организован Интернационал, не на митинге же, в конце концов, и во-вторых, кто финансировал его бурную деятельность?

Довольно любопытный ответ на первый вопрос я почти сразу же нашёл у Петра Алексеевича. И ответ этот несколько отличался от общепринятого. Ни о каком-либо митинге он вообще не упоминает, хотя все его симпатии были на стороне польских повстанцев, о чём он подробно рассказывает в одной из предыдущих глав. Кропоткин буднично сообщает, что "в 1862 году соглашение, состоявшееся между немногими английскими работниками и французскими делегатами во время всемирной выставки в Лондоне, послужило отправною точкою для мощного движения, которое вскоре распространилось по всей Европе, захватив миллионы представителей труда. Спавшие двадцать лет надежды снова пробудились, когда из Лондона раздался призыв к работникам "всех наций, религий, рас, цветов и полов" соединиться и заявить, что "освобождение рабочих должно быть делом самих рабочих". Их приглашали внести в поток эволюции человечества новую мощную силу интернациональной организации, борющейся не во имя слащавой любви и милосердия, а во имя справедливости, которая неизбежно должна быть оказана людям, сознавшим свой идеал и цели жизни".

Фамилии этих "немногих" Кропоткин не называет, но мне не верится, что где-то за кулисами Всемирной выставки в Лондоне встретились работники от станка, приехавшие на выставку из Франции и озабоченные положением рабочего класса "всех наций". Именно на это наталкивает дальнейший рассказ русского революционера, где наиболее интересные слова я выделяю жирным шрифтом:

"В 1868 и 1869 годах в Париже произошли две стачки, до известной степени поддержанные небольшими суммами, присланными из-за границы, главным образом из Англии. Хотя эти стачки сами по себе были незначительны, но они, а вслед за тем преследование Интернационала наполеоновским правительством породили мощное движение, которое противопоставило соперничеству государств единение всех работников".

XIX век. Лондон - финансовая столица всего мира. И из неё какой-то благодетель финансирует рабочие стачки во Франции. Здесь интересно указание на то, что правительство Франции сразу увидело, что за стачками стоит Интернационал. Общественная организация, правительство Великобритании или её финансовые круги вроде бы здесь совсем ни при чём. Зато этот самый Интернационал теперь может эффективно влиять на экономическую и политическую жизнь любой страны. По крайней мере, такова уверенность в этом Кропоткина:

"Как степной пожар, движение быстро охватило Францию, Италию, Бельгию и Испанию и выдвинуло множество развитых, деятельных и преданных рабочих. К движению присоединилось также несколько выдающихся личностей обоего пола из высших классов. В Европе с каждым днём крепла сила, существование которой до тех пор даже не подозревалось. И если бы движение не было задержано франко-прусской войной, в Европе произошли бы, вероятно, великие события, которые ускорили бы процесс и изменили характер нашей цивилизации".

И, наконец, самое любопытное, наверное, из всего:"В Англии тред-юнионы, то есть рабочие союзы, известные своею косностью, присоединились к движению, по крайней мере в принципе, то есть, ... они выразили готовность поддерживать своих братьев на материке в борьбе с капиталом, в особенности во время стачек". То есть, через английские тред-юнионы финансировались стачки в материковой Европе. Кем? Тред-юнионами или теми, кому были выгодны эти стачки?

Читая "Записки революционера" наткнулся на знакомую мне фамилию, довольно известную в революционном движении в России 60-х годов XIX века:"Женевские секции Интернационала собирались в огромном масонском храме Temple Unique. Во время больших митингов просторный зал мог вместить более двух тысяч человек. По вечерам же всякого рода комитеты и секции заседали в боковых комнатах... Одним из главных руководителей в масонском храме был Николай Утин, образованный, ловкий и деятельный человек. Утин принадлежал к марксистам. Жил он в хорошей квартире с мягкими коврами, где, думалось мне, зашедшему простому рабочему было не по себе".

Я думаю, что про "образованного, ловкого и деятельного человека" Утина надо сказать чуть-чуть поподробнее. Это Николай Исаакович Утин, сын еврейского миллионера-откупщика, чей дворец стоял на Английской набережной в Петербурге. "Правая рука" Чернышевского, один из руководителей студенческих волнений, член организации "Земля и воля", член её ЦК. В 1867 году в Швейцарии вступил в I-й Интернационал, создатель Русской секции Интернационала, Одним из его помощников и агентов Русской секции был отец Надежды Константиновны Крупской — поручик Константин Игнатьевич Крупский (1838—1883), участник нелегального Комитета русских офицеров, поддержавших участников анти-русского Польского восстания 1863 года. С конца 1860-х годов Утин поддерживал очень тесные связи с Карлом Марксом. По просьбе Николая Исааковича Карл Маркс стал почётным секретарём-корреспондентом Русской секции Интернационала. В 1871 году Утин был делегатом Лондонской конференции Интернационала. Очень своеобразный руководитель Русской секции I-го Интернационала.

Подытожить всё вышеизложенное можно двумя предложениями, которые высказал Кропоткин после продолжительного знакомства с Интернационалом и его вожаками:"Но мало-помалу зарождалось во мне также сомнение насчёт искренности пропаганды, которая велась в Temple Unique... Я не мог согласить этих махинаций вожаков с теми пламенными речами, которые они произносили с платформы". Если к этому добавить его рассказ о попытке Генерального Совета Интернационала руководить из Лондона действиями Парижской Коммуны и секциями Интернационала, то совсем не покажется странным вопрос, который я вынес в заголовок: Чьим проектом был 1-й Интернационал?

взято отсюда - https://alexa-bell.livejournal.com/131998.html

PS

Если кто-то может порекомендовать мемуары/монографии по истории Интернационала и его преемника Коминтерна - пишите в комментариях

Что читать про Коминтерн и мировую революцию? Прежде всего, книги Александра Ватлина, это крутейший-лютейший московский профессор, главный специалист по истории Коминтерна. Православные аятоллы пока ещё позволяют продавать подобную литературу в книжных магазинах. И ещё есть неплохая книжка Кермита Маккензи, но она гораздо слабее Ватлина.

Россия сегодня не участвует в международных соревнованиях, как на уровне сборных, так и на уровне клубов. Сто лет назад, сразу после революции 1917 года сложилась аналогичная ситуация: новая страна не признала себя правопреемницей Российской империи и не стала выпрашивать у Англии и Франции допуск к международному спорту. Красная Россия решила создать собственный спортивный клуб, в 1921 году было создано подразделение Коминтерна - Спортинтерн, Спортивный Интернационал. Логика была простая: мы не будем никого умолять играть с нами в футбол и хоккей. Мы приглашаем всех желающих в нашу спортивную тусовку и будем проводить Спартакиады, летние и зимние. Спортинтерн вполне мог бы стать примером для нынешних чиновников, но вряд ли им станет, так как русское чиновничество болеет двумя тяжелыми болезнями: “декоммунизацией” и “Дугиным”. В нашей библиотеке есть редкий альбом 1928 года, посвященный первой летней Всесоюзной спартакиаде и первой Зимней спартакиаде в Норвегии.

5 марта исполнилось ровно 80 лет в того момента, как Уинстон Черчилль произнёс свою эпохальную речь в Фултон, считающуюся отправной точкой Холодной войны. Война эта, хоть и затронула практически весь мир, далеко не сразу пришла в каждый из его уголков. Её путь в Африку оказался довольно долгим, как и путь двух основных участников войны — СССР и США.

Активное участие СССР в борьбе национально-освободительных движений стран Азии и Африки против колониального владычества в наши дни кажется чем-то самим собой разумеющимся. Солнце встаёт утром на востоке, Земля вращается вокруг Солнца, а Советский Союз помогает братским народам в их праведной борьбе, вооружая негров Анголы и Мозамбика, отправляя военных специалистов во Вьетнам и принимая многочисленных студентов на учёбу в Университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы. Всё это, несомненно, имело место, но далеко как не сразу. Очень долгое время аренами, на которых антиколониальная деятельность СССР была максимально активна и эффективна, были западная пресса и отчёты западных разведок, многократно преувеличивавших масштабы этой деятельности. И сохранялась такая ситуация практически до самого конца 1950-х годов. Реальный же масштаб военной помощи и военно-технического сотрудничества СССР с государствами, не входившими в круг ближайших союзников и не расположенными в традиционных зонах, был чрезвычайно ограниченным. В основном речь идёт про страны ОВД, Китай, Северную Корею, Монголию и страны Ближнего и Среднего Востока, вроде Египта. Меняться ситуация начала в самом начале 1960-х годов. В какой-то мере рубежом оказались 1960-1961 годы, когда Холодная война, до того фактически ограниченная двумя потенциальными театрами военных действий — европейским и дальневосточным, — в течение очень короткого времени пришла на Чёрный континент.

Если в Азии СССР чисто геополитически был вынужден придерживаться основных направлений имперской ещё внешней политики, то Африка была на его дипломатических картах, скажем так, белым пятном. Исключение составляли в основном арабские страны Северной Африки, но это было скорее частью ближневосточного направления, чем самостоятельным африканским. С Чёрной же Африкой всё было очень сложно. Вообще первый всплеск интереса к этому региону пришёлся ещё на конец 1920-х годов, но продлился недолго. Основная работа тогда велась по линии Коминтерна, который просто не мог не заинтересоваться проблемой угнетения чернокожих народов империалистическими колонизаторами. В начале 1930-х годов в Коммунистическом университете трудящихся Востока (собственно, главном учебном заведении Коминтерна) была создана Кафедра Африки, с которой вся отечественная научная африканистика и началась.

Правда, эффективность африканского направления КУТВ с будущим УДН и рядом не стояла — африканских студентов было немного: сказывалась откровенная вторичность в сравнении с Азией, особенно с Китаем, выходцы из которого традиционно составляли более половины всех учащихся. В Африке Коминтерн работал в основном с английскими колониями, что не удивительно — единственной коммунистической партией на континенте была Коммунистическая партия Южной Африки. Именно из Южно-Африканского Союза было большинство африканских студентов — целых 15 человек. В целом же очень показательным представителем африканского контингента учащихся был одновременно и самый известный африканский студент КУТВ — будущий первый президент Кении Джомо Кениата. В КУТВ он попал уже с вполне сформировавшимися убеждениями — Кениате было уже слегка за сорок, он имел и опыт политической борьбы на родине, и участия в Антиимпериалистической лиге, и колледж в Англии закончить успел. Так что преподаватели, скорее всего, вполне справедливо писали в досье африканца, что негр он, конечно, хорошо образованный, но стоит на националистических и мелкобуржуазных позициях, а идеями коммунизма проникаться не желает. Удивительного тут мало, учитывая самомнение данного гражданина, а точнее на тот момент подданного британской короны. При рождении он звался Нгенги ва Камау, после крещения стал Джонстоном Камау, а дальше уже придумал себе имя, под которым стал известен. Джомо на языке кикуйю «сияющее копьё», Кениата — «свет Кении». То есть потенциальный коммунистический лидер скромно так звался сияющим копьём, несущим свет Кении. В будущем московский вояж Кениаты имел весьма печальные последствия для многих его соотечественников, но к какой-то особой дружбе Кении с СССР так и не привёл.

Вёл свою работу на африканском направлении и Профинтерн, причём она, что занятно, имела ярко выраженный расовый характер — в рамках организации был создан Международный профсоюзный комитет негритянских рабочих. Главными направлениями его работы были США и Вест-Индия. В США именно американские негры из-за их довольно тяжёлого экономического и социального положения считались одной из самых перспективных групп для распространения коммунистических идей и для активной профсоюзной борьбы — в них видели тот самый пролетариат, которому нечего терять, кроме своих цепей. То же самое касалось и колоний Вест-Индии, где как раз шло активное формирование первых профсоюзов, в основном нефтяников. Именно на них и было рассчитано печатное издание комитета — журнал «Негритянский рабочий» (The Negro Worker). На территории типа Гренады или Тринидада и Тобаго журнал ввозить было запрещено, так что издатели пытались обходить это наивным, но вполне работавшим способом — часть тиража выпускали с нейтральными обложками, не имевшими ничего общего с содержанием. По большей части маскировались под миссионерские журналы, видимо, предполагая, что таможенники сочтут их зубодробительной скукотищей и от досмотра воздержатся.

А затем наступил 1937 год, и Коминтерну стало просто-напросто не до Африки. Наряду с разгромом других секций под каток репрессий попало и африканское направление. Несколько представителей Коммунистической партии Южной Африки, находившихся в Москве, были арестованы. В марте 1938 года были расстреляны братья Пол и Морис Рихтеры, а в 1941 году в лагере умер Лазарь Бах, занимавший должность генерального секретаря КПЮА в 1933-1935 годах. Собственно, с поста секретаря он был вынужден уйти, когда его вызвали в Москву, после чего его уже просто не выпускали из СССР до самого ареста. С разгромом Коминтерна хоть какая-то активность СССР непосредственно в отношении Африки заглохла. Всю работу с Чёрным континентом отдали на откуп коммунистических партий метрополий, то есть фактически от неё окончательно устранились практически на последующие два десятилетия.

До 1945 года СССР африканским делам не мог уделять внимания по вполне понятным причинам, но и после Великой Отечественной войны ситуация поменялась мало. Огромную роль здесь играла личная позиция Сталина и его скептический настрой к новому поколению африканских политиков, которые выступали против колониального владычества западных стран. Иосиф Виссарионович вполне резонно отмечал, что от коммунизма они весьма далеки, и называл из «буржуазными реформистами». По сути, так оно и было — большинство из них были представителями или мелкой буржуазии, или национальной интеллигенции, то есть точно не тех слоёв населения, на которые СССР стремился опираться. Это не особо изменилось и спустя пару десятилетий. Того же Патриса Лумумбу хоть и сделали иконой антиколониального движения, но даже после смерти в коммунисты записывать не стали — слишком уж явно он придерживался националистических позиций в политике и либеральных в экономике. Сталин прямо указывал Молотову в 1946 году, что нет в Африке пока таких сил, ради сотрудничества с которыми следовало бы дополнительно обострять отношения с западными странами: «Но не надо быть левее лидеров этих территорий. Эти лидеры, как тебе хорошо известно, в своем большинстве продажны и заботятся не столько о независимости своих территорий, сколько о сохранении своих привилегий в отношении населения этих территорий. Время еще не созрело для того, чтобы ломать нам копья из-за судьбы этих территорий и ссориться ради этого со всем миром. В том числе и с продажными лидерами».

Единственным серьёзным исключением стал вопрос бывших итальянских колоний. Причём СССР включился в полноценную борьбу за получение подмандатной территории в Африке. И если в Триполитании хотя бы придумали какое-то мифическое национально-освободительное движение, на которое предполагалось опереться (хотя никакого движения, конечно, не было), то в отношении Эритреи и Итальянского Сомали и речи об этом не шло — Союзу просто хотелось заполучить геополитически важную точку, дающую выход к Индийскому океану и важнейшим морским путям. Ради такого вкусного куска пирога СССР даже готов был пожертвовать своим имиджем бескомпромиссного борца с колониализмом, если бы вдруг дело выгорело. Правда, в это явно не очень верили и в самом ведомстве Молотова, так что больше использовали вопрос итальянских территорий в качестве предмета торга, но рубились до последнего. Прошло семь международных форумов, три сессии Генассамблеи ООН, советская делегация аж пять раз меняла позицию в зависимости от обстановки, то требуя часть владений для себя, то предоставления им полной независимости, то вообще оставить их в полном составе у Италии (когда были надежды на победу Пальмиро Тольятти и итальянских коммунистов на выборах). В конечном итоге это настолько надоело остальным участникам переговоров в лице США, Великобритании, Франции и, собственно Италии, что они пошли на нарушение договора и решили вопрос без участия СССР, обговорив сроки предоставления независимости Ливии и Сомали, а также передачи Эритреи Эфиопии. Потом СССР заполучил и военно-морские базы сначала в Сомали, а позже в Эфиопии, и огромную головную боль в виде номинально союзной Ливии со своенравным и неуправляемым полковником Каддафи во главе.

В начале 1950-х СССР в основном сосредоточился на Северной Африке, причём и здесь советские позиции до середины десятилетия нельзя назвать прочными. Да, советские представители в ООН выступают за свободу стран Магриба, но реальное присутствие Союза начнёт ощущаться заметно позднее. Тот же ливийский вопрос был окончательно закрыт в 1951 году после провозглашения её независимости, на котором СССР последовательно настаивал, но отношения с новым государством были прохладно-вежливыми — дипломатические отношения установили, а вот базы в Ливии остались западные. Даже с будущим большим другом Советского Союза Гамалем Насером заладилось не сразу. По началу и его, и вообще революцию 1952 года восприняли очень скептично, Хрущёв прямо высказывался по его поводу: «В первое время после переворота и прихода к власти полковника Насера мы не могли определить, какое направление во внешней и внутренней политике будет взято новым руководством. Мы склонялись к тому, что это, видимо, один из военных переворотов, к которым мы уже привыкли по Южной Америке и ничего особенного от него не ожидали. Да у нас другого выхода не было, как ожидать, какое направление будет взято этим новым правительством». Только летом 1955 года, после весьма успешного визита советской делегации, началось то тесное сотрудничество, которое сделало СССР непосредственным участником ближневосточных конфликтов и привело к потере огромного количества средств, техники и прочей материальной части.

При этом даже в Северной Африке сильнее всего в этот период советское присутствие ощущалось на страницах западной прессы — те же французы настолько активно обвиняли СССР в организации беспорядков в Тунисе в 1952 году, что противостояние вылилось в две недели бурных перепалок на трибуне ООН. Англичане же пошли ещё дальше и обнаружили коммунистическое влияние в восстании мау-мау. Английская пропаганда создала набор симулякров на радость Бодрийяру, рассказывая как поднявшиеся под влияние коммунистической пропаганды группировки мау-мау устраивали дикие оргии с каннибализмом и скотоложеством на месте сожжёных деревень и ферм, жителей которых заживо расчленяли, а координировал всё этот тот самый Джомо Кениата. Восставшие кикуйю, которых массово лишали земли и средств к существованию, конечно, ангелами не были, и кровь трёх десятков белых поселенцев и двух тысяч африканцев действительно на них была, но они никогда не называли себя мау-мау, тщательно задокументированные масштабы их реальных деяний на порядок меньше, влияние Кениаты было преувеличено в разы, а в качестве коммунизма на глобус натянули сову традиционных общинных структур. СССР в поддержку восставших, естественно, высказался, но это было всё его взаимодействие с ними. Логика действий англичан вполне понятна — по меркам середины 1950-х годов подавление восстания африканцев с широким применением пыток, практически бессудных казней, массовыми депортациями и с заездом джентльменов-ветеранов, вроде знаменитого Джека Черчилля, фактически поохотиться на негров смотрелось уже как-то не комильфо. Апелляция к тому, что дикари же, работала уже не очень, так что пришлось объявить их худшими исчадиями ада — коммунистами. Впрочем, никто в это толком не поверил — маккартизм маккартизмом, но даже американцам коммунистические ячейки горных районах Кении представлялись с трудом и на их решимость демонтировать британскую колониальную империю повлияли ровным счётом никак.

Во многом именно начавшая сыпаться британская система послужила приглашением для активного захода СССР в Африку. Все колонизаторы не только по разному вели дела в своих колониях, но и по разному же из них уходили. Англичане придерживались последовательного легализма — создание колонии всегда сопровождалось заключением пусть и формальных, но юридически безупречных договоров с представителями местных элит, которые чаще всего толком и не понимали, под чем подписываются. В дальнейшем колонизаторы весьма активно привлекали местные элиты к управлению, тем самым позволяя себе значительно сократить административный аппарат, по сути опираясь на уже имеющиеся структуры и стоя над ними. Свой уход и предоставлении колонии независимости непременно сопровождался организацией выборов и передачей власти новому легитимному правительству. При этом зачастую на этих выборах побеждали не самые комплиментарные Великобритании силы — например, панафриканисты вроде Кваме Нкрумы или Джомо Кениаты. Появление на карте мира независимых, но ещё не определившихся с дальнейшим путём развития стран, вроде Ганы в 1957 году и Гвинеи (Конакри) в 1958 году, было воспринято Советским Союзом как окно возможностей на Чёрном континенте.

При этом готовность к прыжку в это окно у СССР была, прямо скажем, посредственная. Первый из африканских отделов МИД был создан только в 1958 году, Институт Африки в составе Академии наук СССР — в 1959 году, в этом же году расширили подготовку африканистов в Ленинградском университете и начали в Московском. Создавались многочисленные комитеты по работе с африканскими странами, выпускались книги об Африке и африканских авторов, открывались корпункты советских газет, на страницах советской прессы появились новости об африканских делах. Из Африки приезжали как отдельные визитёры, так и целые делегации — сталинский скептицизм ушёл в прошлое, и СССР занялся поиском проводников своего влияния на континенте, прекрасно при этом понимая, что большинство из них от коммунистических идей весьма далеки. Изменения добрались и до самых вершин советской иерархии — в  ЦК КПСС сектор Ближнего Востока был преобразован в сектор Ближнего Востока и Африки, который потом вполне логично разделили на отдельные сектор Африки и сектор Ближнего Востока и Северной Африки. Советский Союз в авральном порядке открывал для себя Африку.

Ровно тем же самым занимались и американцы. В составе ЦРУ отдел Ближнего Востока и Африки существовал с конца 1940-х годов, но его африканские дела тоже были африканскими весьма условно — как и СССР, они ограничивались в основном Северной Африкой, вроде операции «Fat Fucker», целью которой был египетский король Фарук I, всем своим видом соответствующий названию мероприятия. Собственно африканский отдел выделили только в ноябре 1959 года, во многом в результате реакции отчасти на действия СССР, отчасти на попытки понять, как он будет действовать. Холодная война уже стояла перед дверью Чёрной Африки, прислушиваясь к далёкому шуму приближающихся ветров перемен, но кто-то должен был разрешить ей войти. И в «Год Африки» такие люди нашлись очень быстро.

Заходите на телеграм-канал автора, там тоже много интересного.
Резервный канал в телетайпе.