Они заявили о сокращении льгот и других трудностях
Ликвидаторы Чернобыльской аварии на встрече с журналистами обратили внимание на сокращение льгот Источник: Владислав Лоншаков / E1.RU
Три года ожидания санаторной путевки вместо ежегодного оздоровления, лекарства «из общего списка» и утечка врачей из профильного центра. Ликвидаторы аварии на Чернобыльской АЭС откровенно рассказали, как изменилась поддержка государства спустя 40 лет после катастрофы. На встрече с медиками и журналистами в Екатеринбурге ветераны движения перечислили главные проблемы, с которыми сталкиваются сейчас.
Проблема с путевками в санатории
В Екатеринбурге на базе Свердловской областной больницы № 2 есть центр радиационной медицины, там оказывают специализированную медицинскую помощь ликвидаторам катастрофы и тем, кто входит в группу радиационного риска. Чернобыльцы рассказали, что медики этого центра всегда уделяют внимание их и им семьям, зовут на обследования — но есть ряд проблем, которые тянутся уже много лет. Например, раньше путевки в санатории выдавали ежегодно, а теперь ликвидаторы стоят в общей очереди на три года вперед.
«Раньше у нас было четко: ежегодно путевка. Сейчас мне дали путевку, я ее должен получить в течение трех лет. Мне сейчас 70. Когда я ее получу?» — рассказал председатель Свердловской областной организации «Союз Чернобыль» Александр Алексеев.
Изменились и правила проезда: льготникам положен только железнодорожный транспорт, а раньше, по словам чернобыльцев, они могли сами выбрать, как добираться до санатория.
«Я боюсь ехать трое суток в поезде, всякое может быть со мной. Иногда авиабилеты оказываются дешевле железнодорожных, но выбора у льготников нет. Почему бы не дать его?» — добавил Александр Алексеев.
Председатель областной организации «Союз Чернобыль» Александр Алексеев похвалил свердловских медиков, но обратил внимание и на проблемы Источник: Владислав Лоншаков / E1.RU
Не все ликвидаторы — инвалиды, поэтому и льготы у чернобыльцев разные. В чём разница? Ликвидаторы с инвалидностью официально признаны инвалидами вследствие чернобыльской катастрофы и получают санаторные путевки ежегодно через Минздрав (вне общей очереди). Ликвидаторы без инвалидности участвовали в ликвидации, но не имеют официального статуса инвалида, они стоят в общей очереди и получают путевки через Социальный фонд (ожидание составляет до трех лет).
Почему не все ликвидаторы — инвалиды?
Инвалидность устанавливается отдельно. Для этого нужно пройти медико-социальную экспертизу (МСЭ), которая подтверждает связь заболевания с радиационным воздействием.
Не у всех развились заболевания, дающие право на инвалидность. Некоторые ликвидаторы вернулись с минимальными дозами облучения и сохранили трудоспособность.
Сложность с доказательствами. Как отметил Юрий Кузьмин, точная доза облучения часто остается «за семью печатями», а без документально подтвержденной дозы сложно доказать причинно-следственную связь болезни с работой в зоне.
Юрий Кузьмин — главный врач Свердловской областной больницы № 2 в период с 1990–1999 годы, организатор Центра радиационной медицины на базе Свердловской областной больницы № 2. Доктор медицинских наук, профессор.
Центр занимается диспансеризацией и лечением последствий радиационного воздействия, таких как сердечно-сосудистые, неврологические и онкологические заболевания. Там оказывают специализированную медицинскую помощь ликвидаторам последствий радиационных катастроф и членам их семей. На базе центра ведется учет лиц, подвергшихся радиационному воздействию, собираются данные об их облучении и состоянии здоровья.
Сейчас на учете состоят 4819 человек, из них более 2300 прошли обследование за последний год. Большую часть пациентов составляют участники ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, эвакуированные и жители зоны отчуждения. Кроме того, под наблюдением находятся потомки ликвидаторов, пострадавшие в результате аварии на производственном объединении «Маяк» и загрязнения реки Теча, а также представители подразделений особого риска.
Проблема с лекарствами
Организатор Центра радиационной медицины Юрий Кузьмин рассказал о сокращении финансирования и потери части коллектива Источник: Владислав Лоншаков / E1.RU
Еще одна проблема — обеспечение лекарствами. По словам ликвидаторов, прежде врачи выписывали препараты индивидуально, и больница их заказывала. Теперь система работает иначе.
«Раньше что врач выписал, то нам и заказывали — любые лекарства — и выдавали нам. Сейчас этого тоже нет. Только то, что есть в общем списке», — отметил Владимир Ермолов.
На это врачи ответили, что дело в изменении федерального законодательства, и свердловские чиновники на это повлиять не могут. Заместитель главного врача областной больницы № 2 Надежда Пильниковапояснила, что ликвидаторы являются федеральными льготниками, и лекарствами их обеспечивают строго по заявкам в Минздрав Свердловской области: «В заявку у нас включаются все жизненно необходимые препараты, которые утверждены постановлением правительства РФ».
По словам заместителя главврача, ключевые изменения произошли после принятия федерального закона № 122-ФЗ от 22.08.2004. Даже если врач считает необходимым назначить препарат, не входящий в федеральный перечень, чернобылец не сможет получить его бесплатно.
Сократили штат центра радиационной медицины
Организатор центра радиационной медицины Юрий Кузьмин поднял вопрос о финансировании. По его словам, без особого статуса больница не сможет удержать профильных врачей.
«Мы оказывали помощь по четырем медицинским специальностям. У нас был полный набор: педиатры, стоматологи, генетики, психологи. Сегодня больница не дотягивает даже до 20 специалистов. Они были сокращены лишь потому, что не было финансирования. Только у одной из почти 300 больниц в области есть центр радиационной медицины, и у нее должны быть особые условия в финансировании, чтобы мы могли содержать профильных врачей», — заявил Юрий Кузьмин.
На встрече прозвучало неожиданное признание: пятиэтажный лечебный корпус, который строили в Сысерти специально для помощи пострадавшим от радиации, так и не ввели в эксплуатацию.
«Мы приступили к строительству большого корпуса на территории Сысертской больницы. Возвели его до пятого этажа, провели всё, развели. Практически там уже стояли окна и двери. К великому сожалению, сейчас там стоят два коттеджа», — рассказал профессор Кузьмин.
В одно время у центра радиационной медицины был филиал в Нижней Туре.
«Сегодня у больницы нет и филиала. Нам говорят: ликвидаторов становится меньше, не нужны такие площади никому», — пояснил врач.
Он считает, что такой центр, с его уникальным накопленным опытом и наработками, потерять нельзя, ведь в мире есть мирный атом, и никто ни от чего не застрахован.
«Женам тоже достается капитально»
Чернобыльцы попросили выделять путевки в уральские санатории и для их жен, так как они тоже пострадали морально и физически Источник: Владислав Лоншаков / E1.RU
Ликвидаторы просят обратить внимание не только на их здоровье, но и на состояние близких. Они попросили выделять путевки в санатории и для их супруг.
«„Какой прогноз у нас сегодня, милый? С чем ты проснулся не в ладу?“ Это про мужчин говорят. А когда мужчина больной и еще радиационный — там совсем бывает не в ладу. Мне бы хотелось, чтобы обратили внимание на оздоровление и супруг, потому что это немаловажный фактор. Женам тоже достается капитально», — сказал Александр Алексеев.
Чернобыльцы планируют собрать все проблемы в единый документ и обратиться за помощью к властям.
Ровно 60 лет назад и ровно 40 лет назад в СССР произошло два похожих события: Ташкентское землетрясение и Чернобыльская катастрофа.
Роднят их не только бедствия, именно: в результате первого на 80% была разрушена столица УзССР, в результате второго наступили последствия, о которых хотя бы в общих чертах знают все и которые даже просто перечислять долго.
Главное же сходство между колоссальным землетрясением и беспрецедентной техногенной катастрофой в том, каким образом к ним отнеслись жители СССР.
26 апреля 1966 года в Ташкенте в результате первого толчка и многочисленных афтершоков в течение следующих месяцев без крова остались более половины населения города: стихийное бедствие разрушило сотни домов, магазинов, школ, больниц и предприятий. На призыв о помощи откликнулись люди со всех уголков Советского Союза. Из соседних республик хлынули сотни добровольцев, чтобы помочь ташкентцам заново отстроить город. Из Москвы, Еревана, Минска, Киева, Душанбе, Фрунзе, Таллина в Узбекистан приезжали строители, архитекторы, инженеры. Главной задачей в тот момент было обеспечить людей жильем до наступления холодов. К зиме 300 000 жителей переселились в новые дома. И это далеко не все, чем помогли жители Союза своим братьям.
К понятию «ликвидаторы» относятся, конечно, не только Алексей Ананенко, Валерий Беспалов и Борис Баранов - известные всей советской стране инженеры, предотвратившие паровой взрыв на ЧАЭС в мае 1986 года, после взрыва атомного реактора 26 апреля. Это более полумиллиона военных, пожарных, шахтеров, медиков, которые сооружали саркофаг, дезактивировали территорию, строили жилье для эвакуированных и обеспечивали коллективную безопасность. Среди тех, кто участвовал в ликвидации последствий трагедии, было немало добровольцев, в том числе тысячи членов комсомола.
СССР - весьма противоречивое (при том что на сегодняшний день наиболее прогрессивное в истории) социально-политическое образование. Однако, как бы пафосно ни звучало, это была страна героев.
Герои жили в разные времена. Самое крутое в советском обществе то, что его представители были не «обычными» героями, но героями-коллективистами, которым все по плечу и которые подставят плечо другим.
Советский человек - прообраз человека будущего, следующей ступени эволюционного развития Homo sapiens, и подобные примеры взаимопомощи, на мой взгляд, это подтверждают. Потому что в массе то были действительно особые люди, the next level.
Сегодня беспилотником, будь он наземный, плавающий и тем более летающий, никого не удивить. А вот в 1986-ом, когда случилась авария на ЧАЭС, дроны были многим в диковинку и работали они в основном в космосе и в разведке. Сложность ликвидации катастрофы заставили советское руководство обратить своё внимание на НРТК — наземные робототехнические комплексы. Они более устойчивы для радиации, чем люди, могут работать на износ в режиме камикадзе и банально могут тащить больше груза. Ныне, в век активного развития беспилотных технологий и на войне, и на гражданке, конструкции 80-х гг. могут казаться чем-то динозавроподобным, но тогда это было первое полномасштабное применения роботов в мирных целях.
Всё это дело, как и почти всё в той аварии, обросло тоннами мифов. Так что начнём с одного самого известного: советское руководство заказало в Германии специализированного робота, но, чтобы не ронять мощь социалистической промышленности, намеренно занизило в 5, а то и в 10 раз уровень излучения на крыше ЧАЭС (до 2000 Р/ч). Немцы добросовестно (а как они ещё могли?) сделали систему под полученные данные. Как только НРТК (наземный робототехнический комплекс) оказался на месте работы, то тут же сломался от радиации — якобы через 90 секунд электроника уже умерла от запредельного излучения.
В нашей реальности экстренно (по некоторым данным уже в апреле) в ФРГ были закуплены два робота: MF-2 и MF-3. Тогда не было известно о точных данных уровня излучения вообще: основной персонал станции имел дозиметры, рассчитанные на 3,6 Р/ч, специалисты других служб оснащались приборами с диапазоном до 200 Р/ч, чуть позже — до 1000 Р/ч. Да и в целом разведка местности не была проведена. Manipulatorfahrzeug-2 был уже стареньким — разработан в 1972 г. в Карлсруэ как дистанционно управляемый манипулятор для работы при авариях на АЭС. В 1982 г. его передали в полицию, где модернизировали для участия в разминировании и назвали Joker. По приезду в СССР НРТК немного доработали и перенесли на крышу атомной станции. Подъехав к месту работ, Joker решил оправдать своё название, самолично поехал и попал в самую фонящую кучу графита. В ней MF-2 повредил ходовую и застрял. Простояв в заточении ещё несколько часов, НРТК, довольный собой, сдох. Его попытались стянуть лебёдкой, но робот был слишком тяжёл (3,4 т). Бесполезную тушку пришлось эвакуировать краном и оставить на кладбище техники, где он и стоит до сих пор.
Разгрузка робота MF-2 по приезду на ЧАЭС
Нынешнее состояние. От НРТК фонит сильно до сих пор, что не мешает гениям чуть ли не обниматься с ним.
Собрат Джокера, MF-3, тоже не оправдал ожиданий. Более лёгкий (350 кг), он имел управление по короткому кабелю длиной всего 100 м, слабый манипулятор, не позволяющий продуктивно работать, неудачную конструкцию ходовой, которая, с одной стороны, помогала карабкаться по ступенькам, с другой — поднимала радиоактивную пыль на оператора. Пытались применять и для разгребания мусора, и для разведки, и вроде, по некоторым данным, для вышибания дверей, но всё без особых успехов. Общим недостатком немцев была крайне низкая скорость — всего 0,18-0,24 км/ч, на уровне кустарных тележек, и практически отсутствующая защита от радиации — их рассчитывали едва на 200 Р/ч.
Робот на доработке в цехах завода «Юпитер»
Из документации на робота
К таким же иностранцам-неудачникам можно отнести японский бульдозер для подводных работ на малой глубине Komatsu D155W (зачастую указывают D-355W). Ликвидаторам было поставлено как минимум две машины. В СССР применялись для копаний на дне Финского залива, в русле реки Оки, в Татарском проливе и на Белом море. Естественно, машина не рассчитывалась на радиацию вообще, потому довольно быстро вышла из строя, хотя и принесла пользу при расчистке площадки вокруг ЧАЭС. Низкая дальность управления (всего несколько метров в зонах с сильным излучением) сводила на нет плюсы беспилотности.
Komatsu D-155W
Фото 2020-2021 г. с завода «Юпитер», где обслуживались НРТК
Раз начал про забугорных роботов, то закончу уже про них. В 1986 г. во всю работал финский самоходный погрузчик TORO 400. С ними случилась забавная ситуация: электроника управление этих машин не была герметизирована и при очередной дезактивации всю систему залили водным раствором. Свои задачи в 1987 г. успешно выполняли переделанные под дистанционное управление два финских гидравлические манипулятора Foresteri, очищавшие крыши различных зданий, всего 700 кв.м. Ещё годом позже трудился немецкий кран Liebherr и роботы-стропальщики MF-4. Кроме них в ФРГ закупили дистанционной управляемый бульдозер Liebherr PR-751, экскаватор и манипулятор.
Foresteri очистили до 700 кв.м крыш различных зданий
Sandvik Tamrock TORO 400
200-тонный кран Liebherr
С нашей стороны самыми известными роботами стали два СТР-1 (специальный транспортный робот) в составе комплекса «Клин-2» от ВНИИТрансмаш — разработчика бронетанковой техники и «Луноходов». Собственно, при создании СТР были использованы наработки и по космической, и по военной части: в обоих случаях эта техника предполагала воздействие всех видов радиации. Начинку закрывал 12-мм слой свинца, где могли применили релейные схемы, старые типы изоляции, более стойкие к радиации, чем современные, ходовая — максимально износостойкая. В конструкциях использовался титан, не подверженный такой сильной радиационной коррозии, как железо. На открытой местности связь смогли обеспечить до 500 м. Этим пользовались на работах в поле для разведки местности. При массе в 900-950 кг (1100 кг после доработок на месте), СТРы были тяговитей немецкого предшественника. Роботы работали в основном на крыше АЭС. Они заменили собой труд как минимум 1000 человек: было убрано 1,7 т технологических сборок, 31 т графита и 51 т кровельного покрытия на площади 3256 кв.м. Это существенный объём: по данным Ю.Н. Самойленко, с 10 июля по 3 октября с крыши ЧАЭС убрали чуть более 157 т гадости.
СТР-1, машина №1, на испытаниях
На СТР №1 была демонтирована сломавшаяся средняя пара мотор-колёс. Оказалось, что так, за счёт потери тяги, можно сэкономить заряд аккумуляторов.
СТР №2 и MF-3 на фоне. Вторая машина отличается от первой короткими тягами к бульдозерному отвалу.
За работой. Ржавая рама сверху — каркас для транспортировки.
Кадры с системы внешнего видеонаблюдения, помогавшей оператору в управлении НРТК
Оттуда же: СТРы работают напару.
СТР-1 на площадке хранения
Данные по объёмам первичной дезактивации кровли ЧАЭС
От того же производителя летом пришла переработанная военная техника — комплекс «Клин-1» в составе самого робота объект 032 на базе ИМР-2 и машины управления объект 033 на шасси от всё той же ИМР-2. Сделан в инициативном порядке. Почти 50-тонная туша на крышу ЧАЭС, конечно, не лезла, зато использовалась для расчистки завалов и радиоактивного мусора на земле. Дистанция связи — до 500 м, что позволяло заезжать туда, где фонило как не в себя — более 7000 Р/ч, прямо под стенами 4-го блока. Объект 033 получил революционное расположение экипажа в капсуле, так ещё и оснащённой тамбуром — отсеком, где люди снимали грязную одежду при посадке в машину. Защита экипажа была великолепна — излучение уменьшалось в 8500 раз! Объект 032 сгрёб 1400 куб.м заражённого грунта, очистил 2900 кв.м от завалов, перенёс к захоронению 63 контейнера с радиоактивным мусором, помогал с эвакуацией техники и проводил разведку грязной местности. Машина управления часто имела свои задачи, могла использоваться как полевой штаб.
Хорошо показала себя самоделка инженеров Белоярского «Атомэнергоремонта» — «Белоярец». Он стал первым серьёзным роботом, работавшим на крыше реактора. Сделали его всего за месяц: 1 мая дали приказ собрать что-то для работы на ЧАЭС, а 10 июня НРКТ уже грузили в самолёт. Отработал довольно долго, помог в расчистке до 1200 кв.м крыши, но в расплавленном битуме сломался. Его хотели починить, но кран, нужный для эвакуации 1400-кг НРТК с крыши 3-го блока, сломался и «Белоярца» вовремя не забрали, а потом решили отправить на хранение. Кроме этой машины инженеры из БАЭР сделали робота «Канатоход», замерившего радиацию над жерлом реактора 4-го блока, и роботов-пылесосов, собсна, «Пылесос» и «Урал» для очистки помещений.
«Белоярец» готовится к своей миссии
Позже к нему приделали отвал
«Канатоход»
Контора со страшным названием «Сибцветметавтоматика» для помощи ликвидаторам раскопала проект 70-х гг. по переделке бульдозера ДЭТ-250М под дистанционное управление. Вместе с МАДИ была доделана под чернобыльские условия лампово-релейная система дистанционного управления (СДУ) РОГУН. Уже 14 мая техника пошла на испытательный полигон, а 15-го числа самолёты с ней стали садиться в киевском аэропорту Жуляны. 10 бульдозеров было готово к 22 мая. Из них 7 штук работали у самого места аварии — строили дороги для подъезда техники, выравнивали стройплощадку, подготавливали основание для фундамента Саркофага. А работы там было много: местами приходилось нагребать более 10 м грунта! В поле бульдозер работал в 1 км от оператора, так что, имея пункт управления в ИМР, люди могли оставаться на более-менее чистых участках, пока подопечный копается в фонящей куче. Что, правда, портилось отсутствием вменяемой камеры наблюдения. Любопытно, что главный конструктор этих ДЭТ-250 ранее служил мехводом тяжёлого танка в районе Припяти и прибыл вместе с подчинёнными на ликвидацию аварии. К слову, официальный приказ о поставках этих бульдозеров вышел… 23 мая, когда он был уже по факту выполнен.
Безэкипажный ДЭТ-250 готовит площадку для кранов. 12 июня 1986 г.
Полный комплект оборудования СДУ РОГУН
Управление ДЭТ-250 и ранее упоминавшимися TORO 400 велось из 57-тонных ИМР-2Д — инженерных машин с защитой, обеспечивающей 2000-кратную защиту от радиации. По совместительству это были одни из самых тяжёлых отечественных образцов бронетехники и самые тяжёлые на базе Т-72.
Дистанционной управляемый ДЭТ-250 и ИМР-2, в которой сидит оператор бульдозера
Много НРТК поставил ЦНИИ РТК — ведущий разработчик роботов в СССР. Первыми пошли сделанные в большой спешке разведчики радиационной обстановки РР-1, РР-2, РР-3 с колёсным ходом и РР-Г1, РР-Г2 на гусеницах. Они были невелики по размеру и обзывались ДУСА — дистанционно управляемый самоходный аппарат. Первопроходец, РР-1, 17 июня прибыл на место аварии и сразу был направлен в самый опасные зоны — машинный зал 3-го энергоблока, уцелевшие помещения 4-го и в т.н. бассейн-барботер (резервуар для конденсации пароводяной смеси), где радиация могла доходить до 15000, а то и до 18000 Р/ч. Через 10 дней на смену подоспел РР-2. Его попытались закинуть на крышу энергоблока с помощью вертолёта, но он сразу же опрокинулся. В целом конструкция этих двух машинок оказалась неудачной — низкая устойчивость, довольно примитивная начинка и управление по кабелю.
Робот-разведчик РР-1
Робот-разведчик РР-2
Но кроме разведки нужно было расчищать фонящие завалы, в первую очередь на крыше АЭС, чтобы закрыть реактор от мира (или мир от реактора). В июле туда десантировали мини-погрузчики ТР-А1 и ТР-А2. «А» в названии значит автономный, на радиосвязи. Они принялись за очистку крыши деаэраторной этажерки — технического помещения с насосами и вентиляторами. Хоть и проработали они там около 200 ч, но зачистили 1500 кв.м. Вместе с ними на этажерке работал разведчик РР-Г1, переосмысленный на опыте неудачных предшественников. Новые «колёсники», РР-3 и РР-4, помогали с работами на крыше 3-го блока и при очистке территории.
Тяжёлый робот ТР-А1
Его собрат ТР-А2 с рамой для крепления плёнки, защищающей неприкрытую электронику от дождя
После дождя на крыше
Вид с камер наблюдения ТР-2А в пролом 4-го блока
РР-Г1
Возле этого куска графита РРка замерила 100 Р/ч, тогда как вокруг фонило «всего» 35-37 Р/ч
Следом в бой с атомом пошли гусеничные ТР-Г1 и ТР-Г2. Сделаны они были более основательно, а всё радиочувствительное оборудование постарались вынести на пункт управления, оставив в роботе по максимуму простых релейных схем. Масса за счёт усиления конструкции в сравнении с ТР-А1 выросла с 600 кг до 1,5 т, но бульдозеру это только в плюс: тяговое усилие достигло 1,8 т. Г1 было два образца, прозванные «Федей» и «Васей». Они зачищали всё ту же этажерку от покрытия кровли и мусора, что скидывали сверху. Собственно, от падающих сверху кусков один из них и сломался. Г2 («Антошка» и «Вовочка») помогали очищать территорию от радиоактивного ила, позже один не выдержал радиации у вентиляционной трубы. Тут он повторил судьбу Joker'а — взбесилась электроника, машинка начала носиться на своих 0,36 км/ч по крыше, пока не кончилась энергия. Вместе с ним работал разведчик РР-Г2.
ТР-Г1
ТР-Г2 с кабелеукладчиком
ТРка у пульта управления
Вскоре были сделаны более мощные ТР-Б1 и ТР-Б2 («Б» — бензиновый). Было несколько вариантов этих машинок с разным оборудованием. Они работали как транспорт и как бульдозеры вместе с «Антошкой» на уборке 600 кв.м иловых полей, была модификация с дисковой пилой для разрезания рубероида крыш, дабы удобнее её сгребать было солдатам и другим НРТК. И тут проявился плюс ленинградских машинок: казалось бы сделанные на коленке, они были унифицированы по начинке и могли производиться малосерийно и постоянно улучшались. Всего от ЦНИИ РТК было поставлено 23 робота. Были готовы средние по массе, но до конца работ по ликвидации они не успели вступить в дело. Пусть и неказистая, эта техника вчерне сильно помогла очистить крышу АЭС, чтобы туда смогли выйти и хотя бы урывками работать люди.
Здесь и далее различные варианты бензиновых роботов ЦНИИ РТК
Кроме них были сделаны похожие конструктивно роботы-разведчики РКК-1, РДГ и РДК. Это лёгкие машинки массой 39-100 кг с управлением по кабелю, измерявшие излучение на крыше и внутри АЭС.
Достаточно совершенные НРТК по заданию военных поставила ликвидаторам Бауманка. Назвали их Мотобот-Ч-ХВ: мобильный робот (или же сокращённо МР) для Чернобыля, химические войска. Этот гусеничный аппарат имел и ковш, способный грести и поднимать груз, и манипулятор с возможностью захвата сыпучих материалов. Это позволяло исключить труд людей там, где другие роботы не справлялись. Из минусов — управление по кабелю. Первая модель была собрана к концу августа и поучаствовала в дозиметрической разведке и очистке крыши 3-го энергоблока. Всего за 2 недели Мобот убрал 2,2 т мусора с площади в 150 кв.м, снизив тем самым излучение на крыше в 2-3 раза. 15 сентября, при переносе вертолётом, робот разбился.
При массе 430 кг это был один из немногих роботов среднего класса — уже способный перемещать крупные грузы, но всё ещё достаточно манёвренный,чтобы крутиться между конструкциями
Новая модификация, Мобот-Ч-ХВ-2, в количестве двух роботов прибыла на место аварии под ёлочку, к 1987 г. Работали они от души, с 7 января по 14 апреля МР №1 отпахал 716 ч, №2 — 392 ч. Напару они успели провести замеры излучение на крыше, очистили её от снега и остатков радиоактивного мусора, причём крупные куски дробили встроенным отбойным молотком. И тут случилась беда — на кабель управления МР №2 опустили плиту и связь с роботом пропала. Обычно неисправных НРТК эвакуировали при помощи людей, но тут МР №1 помог крану подцепить собрата. Мобот продолжил трудиться в одиночку. Он разрезал взрывами кумулятивных зарядов трубу, из-под которой пёрло аж 10000 Р/ч, и убрал получившиеся куски. Потом начал делать опалубку из 350 мешков по 60-80 кг и установку маяков для бетонирование крыши. Когда эта эпопея окончилась, оба Мобота были дезактивированы и пересобраны в один. Летом он помогал расчищать помещения ЧАЭС. Все работы НРТК выполнял сам и ни в какой помощи людей со стороны не нуждался.
Кроме всех вышеперечисленных роботов на месте сделали дистанционное управление бетононасосам на базе грузовиков MAN, а ещё несколько безымянных НРТК-бульдозеров и разведчиков, подробностей о которых не сохранилось.
Участки работы некоторых НРТК на крыше ЧАЭС. Между зонами К, М и Л было оборудовано 3 аппарели, по которым могли проехать роботы.
И на последок упомяну о самом первом безымянном роботе, собранном в начале мая из управляемой по кабелю детской игрушки-танка (по другим данным это был планетоход). К нему кустарно присобачили датчики, фонарик и камеру, короткий кабель управления заменили на 15-метровый. Да, это было немного, но на безрыбье и рак за щуку сойдёт. На удивление, проработал до 1987-го и был захоронен в глубинах реактора, т.к. сам уже фонил от души.
Самоделка первых ликвидаторов
Хотя про роботов на ЧАЭС не забывают, но результаты их работы тонут в море чернухи. Реально же они стали незаменимыми палочками-выручалочками там, где люди работали уже на пределе, либо не могли выполнить операции. Так, роботы-разведчики пролезали туда, где человек и несколько секунд без последствий не перенёс бы. А узнать обстановку над самим реактором дозиметрист выполнить не мог — не добрался бы просто физически. Зато «Канатоход» мог. Дальше за реактором изнутри следили забрасываемые зонды «Буй». Тысячи ликвидаторов сохранили здоровье за счёт всех этих аппаратов. Сократилось время строительства Саркофага. Поэтому как минимум плевком в лицо конструкторам выглядят высказывания, что НРТК оказались бесполезными и руководство СССР для ликвидацией аварии пачками кидало ничего не знающих людей. Попутно делая из героев, сознательно шедших на риск, безвольных рабов.
P.S. Выражаю большое аригато кафедре СМ-9 МГТУ им. Баумана за помощь в написании статьи.
P.P.S. СТР-1 автора.
Не бейте тапком, у манула лапки, он собирает как может
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat! Также читайте нас на других ресурсах: Телеграм↩ – новости, заметки и розыгрыши книг. ВК↩ –наша Родина.
Поговорили с теми, кто заглядывал внутрь реактора и сбрасывал осколки с крыши
Источник: Полина Авдошина, Wikipedia.org, МАГАТЭ, личные архивы героев
26 апреля 2026 года исполнилось 40 лет со дня чернобыльской катастрофы. Этот текст наши коллеги из 74.RU подготовили пять лет назад и сегодня хотят снова напомнить о трагедии, поскольку в нынешней реальности как никогда важно помнить о рисках и последствиях.
«Лучше бы ты не спрашивал об этом фильме», — с досадой говорит один из вертолетчиков в ответ на мой вопрос о сериале «Чернобыль» производства HBO. В сериале есть сцена, где показан экипаж Юрия Яковлева и Владимира Балахонова, а потому они оба слишком отчетливо видят массу нелепостей, которых не было. Сегодня — очередная годовщина со дня катастрофы, мнения о причинах и последствиях которой до сих пор расходятся. Нет единства и среди восьми ликвидаторов, с которыми мы поговорили, и всё же кое-что общее в их рассказах есть: все истории слишком сильно контрастируют с популярными фильмами, статьями и книгами о Чернобыле, словно мы говорим о разных событиях. И вот пример.
Сцена из сериала «Чернобыль»: вертолет, подлетевший близко к реактору, падает из-за мгновенной гибели пилотов. Настоящие пилоты называют это чушью. Над реактором действительно погиб вертолет, но полгода спустя и по другой, более прозаичной причине
Источник: сериал «Чернобыль», HBO
— Почему-то все уверены, будто пилоты экипажей, которые работали над реактором в первые дни после чернобыльской катастрофы, сразу все умерли, — говорит Владимир Балахонов, правый пилот. — А мы живы. Из двух экипажей (это шесть человек) сразу после аварии выжили все, к настоящему моменту здравствуют трое.
Версию о практически мгновенной гибели первых пилотов я, кстати, слышал от других ликвидаторов. «Да их же на смерть бросили, там шансов не было», — сказал один из героев, тиражируя этот миф.
Источник: Полина Авдошина
В массовой культуре чернобыльская катастрофа представлена с таким надрывом, что я настраивался на сложные эмоциональные разговоры, полные досады и разочарования. И странное спокойствие ликвидаторов стало для меня главной загадкой, ответ на которую я искал потом в расшифровках интервью. И, кажется, нашел.
Парк в центре Припяти должен был открыться 1 мая 1986 года — не хватило недели. Эти машинки так и не дождались детей Источник: Андрей Шевченко
«Кричат: „У вас критическая доза, уходите!"»
Канву событий вы хорошо знаете: в ночь на 26 апреля 1986 года (в 01:23 по киевскому времени) на четвертом блоке Чернобыльской АЭС произошел тепловой взрыв, полностью разрушивший реактор. Но мгновенный выброс радиоактивных веществ оказался не главной проблемой. Пожар, подпитываемый энергией ядерного деления, продолжал выносить «грязь» из опасной зоны, плюс сохранялась угроза нового, более мощного взрыва и прожига основания реактора. Это привело бы к беспрецедентному загрязнению подземных вод и рек Припять и Днепр.
Памятник пожарным с надписью «Тем, кто спасал мир» Источник: Андрей Шевченко
Первой задачей стало подавить это горение. Припятские пожарные, приехавшие на место через минуты после взрыва, оказались в числе первых жертв: по официальным данным, в течение нескольких недель умерли шесть человек, включая Василия Игнатенко — одного из героев книги Светланы Алексиевич «Чернобыльская молитва» и сериала HBO. Стало ясно, что приближаться к горящему реактору нельзя, а значит, тушить нужно с воздуха. Так на сцене появились вертолетчики, которые первыми увидели взорвавшийся реактор.
Вид на реактор, снятый с вертолета Юрия Яковлева и Владимира Балахонова Источник: личный архив Владимира Балахонова
Владимир Балахонов вспоминает:
— Наш полк стоял близ города Александрии. Это же была суббота, сослуживцы находились дома, а я в тот день дежурил и, когда часов в десять вечера 26 апреля объявили тревогу, сразу занял место в вертолете. Поначалу скомандовали перелететь в Борисполь, а на подлете нас повернули на Чернигов.
— Ощущалось ли, что речь о серьезном происшествии?
— Никто ничего не объяснял, говорили лишь, мол, что-то случилось. Но в нормальных условиях вертолетчики не летают ночью на большие расстояния (только учебные полки), а тогда еще началась гроза, ливень, и в такой обстановке летать нам не разрешалось. Тогда стало ясно, что всё это неспроста.
Владимир Балахонов в 1986 году на месте правого пилота Источник: личный архив Владимира Балахонова
После недолгой остановки в Чернигове экипажи двинулись в сторону Чернобыльской АЭС.
— При подлете нам дали команду выключить печки и вентиляторы, активировать дозиметры, — вспоминает Владимир Балахонов. — Бортовой техник Сережа Телегин, молодой совсем парень, говорит: «Командир, гляди, у нас зашкаливает!» Дозиметр показывал 500 Р/час. Наш командир Юрий Яковлев ответил: «Закрой его, чтоб он нам на нервы не действовал».
К слову, нормальный радиационный фон составляет до 30 мкР/час, а упомянутые 500 Р/час означают, что 50–60 минут работы в таких условиях гарантируют тяжелую форму лучевой болезни с вероятностью выжить 50%. Полтора часа в такой зоне — стопроцентная смерть. В непосредственной близости от реактора доходило до нескольких тысяч рентген в час — тут уже счет идет на минуты.
Провал четвертого энергоблока, из которого, по некоторым данным, «светило» на 15 000 Р/час — смертельная доза излучения набирается за три минуты Источник: Wikipedia.org, МАГАТЭ
— При подлете мы увидели зарево, огни какие-то непонятные, радугу, разноцветное пламя, — вспоминает пилот. — Мы сели на футбольное поле и поступили в распоряжение генерала Антошкина.
Первым заданием стала киносъемка очага взрыва: вертолетчики взяли съемочную бригаду и сделали четыре виража над реактором, впервые увидев его вблизи.
— Вот я не знаю, что такое ад, и дай бог, чтобы не узнать, но то, что мы увидели… — говорит первый пилот и командир экипажа Юрий Яковлев. — Потому что там всё клокочет, какой-то ярко-красный огонь и жара — мы как на сковородке себя почувствовали.
Кстати, съемку пришлось делать повторно, потому что первая пленка оказалась полностью засвечена мощным излучением.
Командир экипажа Юрий Яковлев. Многие сослуживцы считают, что именно его разумный подход позволил быстро наладить работу Источник: личный архив Юрия Яковлева
Днем 27 апреля экипаж Яковлева, Балахонова и Телегина координировал эвакуацию жителей Припяти: искали места концентрации людей и докладывали диспетчерам, а те передавали сведения водителям автобусов. Их бесконечные вереницы заставили пилотов осознать масштаб происшествия даже больше, чем вид реактора.
— Первое, что бросилось в глаза на подлете к Припяти, — это такая большущая колонна автобусов, в основном «Икарусы», — говорит Юрий Яковлев. — И это сподвигло нас…
Мы уже о себе не думали. Если уже народ так страдает, что его впервые с войны эвакуируют, то мы должны всё сделать. Всё.
Юрий Яковлев
первый пилот и командир экипажа вертолета, работавшего над Чернобыльской АЭС
— Все ушли, город опустел, вымер: только милиция проскочит, пожарные машины, ну и мы, два экипажа вертолетчиков, — добавляет Владимир Балахонов.
Припять так и осталась в 1986 году. Это был довольно прогрессивный город с очень молодым населением: средний возраст — 26 лет Источник: Андрей Шевченко
А потом был приказ: приступить к ликвидации. Вот только что такое ликвидация, тогда никто не понимал.
— Как, что? Мы же никогда не занимались таким, — продолжает Владимир Балахонов. — Нам говорят, мол, садитесь в Припяти, наберите два стокилограммовых мешка с песком, сбросьте в реактор, а мы уже доложим правительству, что ликвидация началась, вертолетчики работают. Каждый же боялся. Каждый хотел доложить поскорее.
Вертолет поднимает груз без приземления Источник: архив организации «Чернобылец»
Мешки нагребли, но как именно кидать их в реактор, оставалось неясным.
— Мы же понятия не имели, как на реактор заходить: на какой скорости, на какой высоте, — продолжает пилот. — Подошли на скорости 40 км/ч, высота метров 50, а у нас заброс оборотов и температуры двигателя, потому что, как потом выяснилось, над реактором жарило на 120 градусов, а у вертолета «потолок» — плюс 40.
Кроме того, горячий воздух имел низкую плотность, поэтому вертолет провалился над реактором в воздушную яму. Вытянули его с трудом, но мешки сбросить успели.
Потом пришло понимание, что бросать в реактор по мешку смысла нет: облучение высокое, а результат почти нулевой. И тогда придумали технологию, которая потом и стала основной: мешки грузили в парашют по 12 штук (пробовали по 15 — не выдерживает) и цепляли к внешней подвеске. Несколько мешков брали в вертолет, еще шесть — на балочные держатели вместо бомб. Опытным путем определили высоту (180 метров) и скорость подлета (60 км/ч) и, пристрелявшись, научились метать их точно в реактор, мгновенно уходя в сторону после сброса.
Кадр из сериала «Чернобыль»: Валерий Легасов наблюдает, как вертолет тащит к реактору мешки с песком, упакованные в парашют Источник: сериал «Чернобыль», HBO
Впрочем, без проблем не обошлось. После первого сброса на недостаточной высоте салон вертолета забросало пылью. При другом сбросе выпали не все мешки, и трос (фала), на котором они висели, пошел под хвостовой винт — опять спасла быстрая реакция экипажа.
Коллеги Юрия Яковлева и Александра Серебрякова, командира второго экипажа, говорят, что именно эти пристрелочные полеты, которые взяли на себя летчики с опытом, во многом определили успех той первой фазы глушения пожара.
Три дня, с 27 по 29 апреля, работали практически без перерыва: на сон ушло лишь девять часов, так что события вспоминаются как в омуте.
— А на третий день нас отозвали, — говорит Владимир Балахонов. — Подходим к реактору, на борту почти пять тонн песка, а нам кричат в рацию: «Всё, уходите, вам врачи запретили». Юрий Яковлев, командир, отвечает, мол, сейчас сбросим и уйдем, а там мат-перемат.
[В рацию] кричат: «У вас критическая доза, уходите». А куда пять тонн [песка] денешь? Плюнули и всё равно долетели до реактора, сбросили.
Владимир Балахонов
правый пилот вертолета, работавшего над Чернобыльской АЭС
Окрестности Чернобыльской АЭС сегодня: на переднем плане виден машинный зал пятого энергоблока. Первые четыре блока вдалеке, над последним — полукруглый саркофаг Источник: Nickolay Omelchenko / Google maps
Сколько именно радиации получили члены экипажа, не знает никто. Предельной дозой считались 25 рентген, в медкартах записали 32–34 рентген, на деле же, говорят пилоты, было более 100 рентген, а это уже ранняя стадия лучевой болезни.
— Многие ведь действительно считают, что экипажи первых вертолетов были отправлены на верную смерть. Как думаете, что вас спасло?
— У нас своя методика была, мы ее ночью 27 апреля придумали, — объясняет Владимир Балахонов. — Ты же знаешь, авиация всегда работает против ветра, и мы в первый день так и заходили на реактор. А потом поняли, что на нас дует этой радиоактивной пылью. Ветер шел с Киева, ну и мы стали заходить по ветру. Груз пораньше бросаешь, а потом резко в сторону. Вот это, наверное, сильно помогло.
Тут нужно объяснить один момент. Радиационное поражение бывает двух видов: от внешней радиации (в основном от гамма-излучения с высокой проникающей способностью) и от внутренней, когда радиоактивные частицы попадают в организм, накапливаются в щитовидной железе (йод-131), в костях (стронций-90), в мышцах и тканях (цезий-137) и так далее. Внешняя радиация опасна сразу, но внутренняя более коварна: небольшая частица может облучать организм изнутри днями, месяцами и даже годами. Поэтому заход по ветру хоть и был против авиационных правил, возможно, спас экипажу жизнь. История ликвидаторов — она и про мужество, и про здравый смысл.
Юрий Яковлев в наши дни Источник: личный архив Юрия Яковлева
Сейчас Юрий Яковлев живет в Сызрани, Владимир Балахонов — в Омске. Оба награждены орденами Красной Звезды.
— Я его еще лейтенантом получил, — говорит Владимир Балахонов. — Это хороший орден: у меня деда только во время войны таким награждали. А вот Героя никому из пилотов не дали, хотя одному из командиров экипажей надо было.
«Вот так через 30 лет аукнулось»
Александр Галанов, ярославец, хотел стать психологом и даже поступил в университет на любимую специальность, но в шлейфе устиновской реформы загремел на два года на срочную армейскую службу. Накануне событий его часть находилась в Овруче, в 90 километрах от Чернобыля, а сам Александр с другими солдатами был еще ближе к станции, в селе Полесском, помогал колхозникам.
— Нет, землю не трясло, это же был не ядерный взрыв, а типа выхлопа, — объясняет он. — Мы вообще ничего не знали, просто утром в колхоз привезли городских: как оказалось, началась эвакуация из Припяти. А за нами приехал взводный, сказал, что объявлено военное положение, и забрал в часть.
Александр Галанов во время присяги Источник: личный архив Александра Галанова
А вскоре, 29 апреля, связиста Александра Галанова перебросили в зону в 30 километрах от станции для обеспечения работы радиорелейной станции — аналога мобильных телефонов того времени.
— Ощущалась ли угроза, ее масштаб?
— Знали, конечно, что радиация, что опасно, — отвечает Александр. — А настроение… Ну она же не пахнет. Как говорили тогда: украинцы — крепкая нация, по хрену нам радиация, — смеется он. — Нет, физического дискомфорта никто не чувствовал, хотя облучение, конечно, было, ведь выбросы продолжались до конца сентября, пока реактор не накрыли саркофагом.
Напряжение было. Потому что, как оно аукнется, хрен его знает. Ребята все молодые, детей нет.
Александр Галанов
психолог (в 1986 году солдат срочной службы, связист)
— Были ли возможность и желание отказаться?
— Формально замполит говорил: «Кто не хочет — уходите». Но тут ведь как посмотреть: куда ты от этой радиации убежишь? Ну 30 километров, ну 90 километров? И если внешне смотреть, никакого подвига не было: погода хорошая, солнышко светит, постояли в поле с нашей станцией, поработали. Просто было это подсознательно ощущение, что ходишь и дышишь радиацией, — как же его забудешь?
В те годы Александр был готов к разным сценариям: накануне Чернобыля его и еще несколько сослуживцев должны были отправить в Афганистан, но не сложилось: СССР уже готовился к выводу войск. Была на очереди Ангола, и она даже интриговала: все-таки Африка. А по факту полем битвы стал Чернобыль.
— В общем, с точки зрения личной безопасности выбор у вас был небольшой.
— У нашего поколения вообще выбор был небольшой, — напоминает Александр.
Александр с сослуживцами в пункте дозиметрического контроля Источник: личный архив Александра Галанова
В 2014 году у него по чистой случайности на УЗИ обнаружили быстрорастущую опухоль в почке — успели удалить. Быстрая диагностика спасла Александру жизнь, и он считает, что УЗИ внутренних органов нужно включить в план ежегодной диспансеризации для всех — это лучшая помощь онкологам.
И, конечно, одна из версий появления опухоли — последствия Чернобыля.
— Вот так, через 30 лет аукнулось, — говорит Александр. — Где-то глотнул, какая-то частица застряла там и продолжала облучать все эти годы, какое-то время организм справлялся, а потом устал.
Сожаление у Галанова вызывает и отношение к солдатам.
— Солдат на службе, и его задача — выполнить приказ, а не выжить, — объясняет он. — Это всего касалось. «Партизаны» (гражданские ликвидаторы. — Прим. ред.) — это люди взрослые. Их привозили, они отрабатывали, их увозили. А мы всё там сидели. То же самое по льготам: у солдата зарплата — 7 рублей, отсюда и ничтожная компенсация. В общем, отношение было такое: если можно не платить, не платили.
Кладбище противогазов в Припяти Источник: Вероника Свизева
«Сынок, надо съездить в Киев»
Саркофаг, или объект «Укрытие», — бетонное сооружение вокруг эпицентра взрыва, которое строили до середины осени 1986 года. Позже, к 2016 году, конструкцию поместят еще в одну оболочку, напоминающую ангар, — объект «Укрытие-2». Саркофаги частично задерживают прямое излучение, но главное — предотвращают выбросы продуктов распада и пыли из реактора.
Объект «Укрытие-2», или «Новый безопасный конфайнмент». Сегодня к этому месту устраивают экскурсии Источник: Nickolay Omelchenko / Google maps
Уфимец Сергей Смагин в тот год работал мотористом пескосмесительного агрегата СМ-4, то есть был специалистом по приготовлению бетона. Как-то в мае он вернулся со смены в гараж Уфимского управления технологического транспорта № 1, когда его остановил начальник и сказал: «Сынок, надо съездить в командировку в Киев».
Источник: сеть городских порталов Shkulev Media Holding
— Я сразу понял, куда нас вызывают, — говорит Сергей. — Согласился, что делать… В мае нас готовили, были какие-то собрания, туда-сюда, а 3 июня мы вылетели и уже 4 июня были на станции.
— А вы тогда понимали, что это опасно?
— Мы же в армии служили, знаем, что такое радиация.
— Сомневались, ехать или нет?
— У нас никого не заставляли. Были ребята, кто отказывался. А я… Не знаю, воспитан я так. Я же понимал, что им нужны такие специалисты, а больше, кроме как у нас в МГДУ, таких нигде нет.
Да, мы воспитаны так. Сказали: «Надо», значит надо. Нас тогда 55 человек поехало в Чернобыль.
Сергей Смагин
моторист пескосмесительного агрегата
Сергей Смагин поехал в Чернобыль без колебаний и не жалеет до сих пор Источник: личный архив Сергея Смагина
В Чернобыле Сергей работал на смесительной машине СМ-20, которая готовила раствор цемента, свинца и керамзита для строительства саркофага. Раствор забирали цементовозы — на линии работали сразу 180 машин.
Агрегат Сергея находился в 150 метрах от станции, а когда работы не было, он и его коллеги отправлялись в одно из помещений самой АЭС. Там всё было отделано свинцом, поэтому фонило меньше, чем на улице.
— В каждой группе был дозиметрист, — вспоминает Сергей. — Вот едем-едем, там канал охлаждения реактора, мы говорим: «Ну-ка, включи свой аппарат». Я уж цифры не помню, но она была в пять раз выше, чем в других местах.
— Какое настроение было в группе? Тревожное, подавленное?
— Нет, я бы не сказал. Мы хорошо отдыхали, потом ехали на станцию, делали свою работу. Но были, конечно, тревожные моменты. Собираемся ехать со смены, автобус померили — от него радиация. Забраковали автобус. Второй подогнали, померили — тоже забраковали. Третий — то же самое. Источник излучения на колесах. А когда на следующий день ехали, те три автобуса уже стояли на кладбище техники.
— Сколько вы там проработали?
— 12 дней, хотя посылали на месяц. Но как-то приезжаем в лагерь со станции, а нам говорят: «Собирайтесь, ребята, домой». Мы: «Как домой?» — «А вот так: приехали ребята из Самары вам на смену». У меня по итогу было около 12 рентген облучения.
— И как эта командировка сказалась потом?
— По-разному. Один из нашей колонны приехал и через месяц-два уже умер. А я вот каждый год прохожу комиссию, мне невролог говорит: «Первый раз ликвидатора вижу, чтобы здоровье такое было» (тьфу-тьфу-тьфу).
Старый саркофаг из бетона находится внутри нового, напоминающего ангар Источник: Nickolay Omelchenko / Google maps
Добежать за 10 секунд
Перед самым закрытием саркофага в конце лета 1986 года на первый план вышла другая проблема. После взрыва крышу третьего энергоблока, смежного с четвертым, засыпали радиоактивные обломки графита, остатки тепловыделяющих сборок и циркониевых трубок. Ими были усыпаны и лестницы вентиляционной трубы, которая, как маяк, возвышалась над разрушенной станцией. Фоны достигали тысяч рентген в час, то есть смертельную дозу человек получал за 10–15 минут, а где-то и быстрее.
Чистить крышу станции пытались роботами, но идея не сработала: механизмы были громоздкими и трудными в управлении, поэтому не везде могли подобраться. А главное, мощная радиация выводила из строя электронику. Тяжелые куски графита не удалось очистить и другими дистанционными методами, например гидромониторами.
Источник: Полина Авдошина
И тогда стало ясно, что кому-то придется лезть на крышу станции, чтобы собрать обломки и сбросить их в реактор до закрытия саркофага.
Челябинец Леонид Текслер в 1986 году работал прокатчиком на Челябинском металлургическом комбинате, но по военной специальности был старшим химиком радиационной и химической разведки.
— Но до тех пор о радиации я имел лишь элементарное представление: да, нас учили, но всё это шло вскользь, ведь никто не думал, что придется применять эти знания на практике, — объясняет он.
Леонид Текслер с супругой Источник: личный архив Леонида Текслера
Тем не менее опасность ионизирующего излучения он представлял вполне отчетливо.
— Об аварии я узнал вместе со всеми по телевизору, и сначала казалось, что это не так серьезно, не так объемно. Но уже через неделю было понятно, что взрыв реактора — это катастрофа.
Поэтому летом, когда челябинцев с разных предприятий отправляли в Чернобыль, Леонид Текслер уже понимал, что ехать придется. Ему было около сорока лет, его сыну, будущему губернатору Челябинской области Алексею Текслеру, — тринадцать.
— Да, летом все уже ждали повестки из военкомата, никто никуда не дергался, — вспоминает он. — Прошли комиссию и поехали на сборы под Чебаркуль, где осваивали дозиметры, средства защиты, БРДМы. А потом всё: самолет — и в Чернобыль.
Заброшенный детский сад Источник: Андрей Шевченко
Но вряд ли можно подготовиться к работе, которую Леониду Текслеру пришлось выполнять на станции. Человечество просто не сталкивалось с необходимостью перетаскивать куски атомного реактора, которые излучали радиацию так, что лес в нескольких километрах от станции порыжел, а потом зачах.
— Днем не было видно, но по вечерам над реактором появлялось свечение, — вспоминает Леонид Текслер. — На крыше станции я был раз 13–15, плюс мы очищали машинные отделения, внутренние помещения станции. Выпускали нас иногда на 30 секунд, иногда — до 10 минут, если позволяли фоны. Их определяли дозиметристы, а затем офицер давал конкретное задание: добежать до такого-то места, допустим, за 10 секунд или залезть по лестнице, потом работать 30 секунд, потом назад. Всё было максимально четко, и никто не отлынивал, «сачков» не было. Часть реактора уже была закрыта, но через проемы со стеклами мы видели место взрыва.
Кадр из сериала: бойцы сбрасывают кусок графита в реактор Источник: сериал «Чернобыль», HBO
— Для защиты от радиации надевали тяжелые костюмы массой до 30 килограммов из просвинцованной ткани и металлических щитков. Не создавали ли они помех?
— Мы еще молодые были, здоровые, плюс работа в основном грубая, физическая, — объясняет Леонид Текслер. — Но как-то на крыше сломался японский робот: запутались шланги и провода. И нас, шесть человек, послали аккуратно его разобрать. Это уже была серьезная работа — не просто что-то там скидывать. И, возможно, за эту работу мы потом и получили ордена Мужества.
Радиоактивные осколки убирали в основном лопатами Источник: архив организации «Чернобылец»
На станции он проработал 26 суток. Я удивляюсь: при столь опасной работе срок изрядный.
— Дозиметристы постоянно оценивали, сколько мы получили, — говорит Леонид Текслер. — Допустимым считалось до 1,5 рентгена в сутки, а общая предельная доза — 25 рентген. За этим строго следили. Конечно, разные случаи были: помню, из Питера небольшая команда за сутки получила предельную дозу, а кто-то — за десять суток. Я вот отработал 26 дней до конца сентября. А был там парень с Украины, так он говорил: «У меня дома дела, надо вернуться, дайте мне работать каждый день, чтобы побыстрее набрать 25 рентген».
Призванные на сборы жили в палаточных лагерях, и настроение, по словам Леонида Текслера, было боевым.
— Конечно, присутствовало и нервное напряжение, — вспоминает он. — Помню, в нашем отделении двоих отправили в Киев: у них случился нервный срыв. Потому что две недели в такой обстановке — большая нагрузка для психики. Но мы были молодые, азартные и страха как такового не чувствовали. Думаю, основная масса ликвидаторов не боялась. Плюс скучать там некогда было: мы, помимо работы на станции, несли дежурства, а по вечерам известные артисты устраивали концерты — я, например, видел Микаэла Таривердиева.
Современная Припять: жителей здесь нет, но есть граффити их силуэтов, а с недавних пор — еще и туристы Источник: Андрей Шевченко
В отличие от первых хаотичных дней, к осени 1986 года положение было военным: зона отчуждения радиусом 30 километров вокруг станции была оцеплена, введен пропускной режим.
— Всё очень строго было, — говорит Леонид Текслер. — В Припяти люди побросали дома, и потом кто-то пытался пробиться к своим квартирам, а кто-то занимался мародерством. Так что охрана была нужна. А караул несли солдаты-срочники, мальчишки по 20 лет. Вот интересно, как у них судьба сложилась… Ведь ладно мы, люди взрослые. А им-то каково?
Я замечаю, что, возможно, психологически сложнее было как раз людям среднего возраста, семейным и с профессией. Не было мысли отказаться?
— Нет, — хмурится Леонид Текслер.
Я был военнообязанный, был приказ, была присяга, введено военное положение. Даже мысли отказаться не было.
Леонид Текслер
ликвидатор последствий аварии на ЧАЭС
За работу на месте аварии Чернобыльской АЭС Леонид Текслер был награжден орденом Мужества.
— По телевизору же иногда показывают ребят, кто с крыши обломки кидал. Смотришь и думаешь: «Вдруг себя увижу», — говорит он. — Но нет: в нашу смену кинооператоры не работали. Вряд ли я попал в такие фильмы.
«Это был юношеский пофигизм»
Есть такое клише: мол, главное — это информация. В радиоактивных зонах оно звучит особенно остро, потому что ощутить излучение напрямую человек не способен. На дозиметристов тут буквально молятся.
— Воздействие радиации (кроме острых доз) на первых порах субъективно не ощущается, — объясняет тюменец Сергей Гашев, который возглавлял взвод радиационной разведки осенью 1986 года. — Кто не знал, говорили, что воздух пах радиацией, но это был запах йода, попавшего в атмосферу.
Сергей Гашев, биолог по роду деятельности, в армии служил в полку РХБЗ Источник: личный архив Сергея Гашева
Он отмечает, что радиоактивные изотопы распределяются не ровным слоем, а ложатся пятнами, поэтому в одном месте может быть чисто, в ста метрах — смертельное излучение. Некоторые думают, что опасность убывает с расстоянием от реактора, но это верно лишь для прямого излучения, что же до радиоактивных осадков — они распределяются прихотливо, в зависимости от погоды. После чернобыльской катастрофы, помимо самой станции, наиболее зараженные зоны находились на территории Белоруссии, более чем в ста километрах от АЭС.
— Мы занимались обследованием и картированием 30-километровой зоны отчуждения с точки зрения радиационного загрязнения, — рассказывает Сергей Гашев. — Для защиты использовали костюмы ОЗК, респираторы (но чаще просто маски Петрянова), а на выходе с АЭС или Припяти все проходили дезактивацию. Принимали препараты йода.
Йод, кстати, прочно ассоциируется с последствиями радиационных катастроф, но почему именно он? У изотопа йод-131 небольшой период полураспада — восемь дней, поэтому основную опасность он представляет в первые месяцы, но главное — наш организм не отличает стабильный йод от изотопа. При дефиците йода радиоактивный аналог накапливается в щитовидной железе, провоцируя рак. Впоследствии на первый план выходят другие изотопы, включая стронций-90 и цезий-137 с периодом полураспада порядка 30 лет: оба также биологически опасны и являются причинами длительного заражения сред.
По зараженной территории разведчики перемещались на военной технике Источник: личный архив Сергея Гашева
Мой традиционный вопрос про страх: как ощущалась опасность? В армии Сергей служил в полку РХБЗ, получив позже звание офицера, а в гражданской жизни был специалистом по ихтиологии и гидробиологии в Тюменском госуниверситете, поэтому у него свой взгляд — смесь лихости и осведомленности.
— У меня был юношеский максимализм (правильнее — пофигизм!), плюс как биолог я знал процессы, которые происходят в организме. Но рядовой состав, конечно, был напуган, потому что неопределенность оставляла место фантазиям, и не всегда оптимистичным, — объясняет Сергей. — В нашем полку ведь служили не только «химики», а были просто водители, строители, которые о радиации слышали впервые. Кто-то просил, чтобы его комиссовали или заменили.
Индивидуальная защита могла быть лучше: можно было точнее учесть индивидуальные дозы облучения. Но не хватало техники, оборудования, обмундирования.
Сергей Гашев
командир взвода радиационной разведки
Кстати, герои материала говорят, что индивидуальных дозиметров, которые бы учитывали накопленные дозы радиации, у них не было. Иногда выдавали приборы, но показания их сильно расходились, и доверия не было. А предельные 25 рентген определялись если не на глазок, то по косвенным признакам.
Из других проблем того времени Сергей Гашев отмечает и хаос первых дней:
— У нас же всегда так: пока петух не клюнет… — говорит он. — Когда полк в Топчихе подняли по тревоге, оказалось, что часть техники неисправна, часть отсутствует. А после катастрофы с могильников разошлось много машин, а этого категорически нельзя было допускать. Но достижений, конечно, было больше: главное, что всё преодолели.
Еще один призрак Припяти — радиолокационная станция «Дуга» для обнаружения баллистических ракет. Авария на АЭС остановила и ее работу Источник: Андрей Шевченко
«Над реактором странные вещи происходили…»
Виктор Погудин сейчас живет в Новосибирске, а в 1986 году служил в вертолетных войсках на Украине, под Бердичевым. Летать над реактором он начал 4 мая 1986 года, и его основной задачей было возить специалистов, которые измеряли радиационный фон. Он вспоминает самое сложное задание:
— Из Ленинградского института ядерной физики приезжала группа ученых, которые проводили спектральную съемку, для чего требовалось висеть над реактором на высоте в сотню метров 11 минут. Защиты у нас не было фактически никакой. Да, клали свинцовые листы, но академики сказали: это фольга, толку от нее нет. В вертолете был прибор ДП-3а, бортовой техник только успевал перещелкивать его диапазоны: то 800, то 1000, то сразу 2500 Р/час. Плюс температура была под 80 градусов, как в бане. У академиков были дозиметры японские, все они пищали, трещали, а мы продолжали висеть. Главный среди ученых нам потом сказал: «Ну что, получили мы радиацию на всю оставшуюся жизнь, но долг выполнили». После этого академики уехали, а мы остались работать.
Виктор Погудин: его экипаж возил в том числе ученых, измерявших уровень радиации над реактором Источник: личный архив Владимира Погудина
Над активной зоной реактора Виктор Погудин летал 13 дней, пока не набрал дозу 22 рентгена.
— Мне потом опытные атомщики сказали: эту величину нужно минимум на четыре умножать, — говорит он. — А над реактором странные вещи происходили: у меня, например, гасли электронные часы. После вылета из зоны реактора они включались, но уже с отставанием по времени. Кого-то тошнило, у кого-то голова болела, грудная клетка — где слабое место, там и сказывалось.
После полетов всегда была полная потеря сил, мы буквально падали. Нет, это не физическая усталость. Это от радиации.
Виктор Погудин
пилот вертолета
Виктор считает, что ему всё же повезло.
— Из нашего экипажа все живы, здоровы, общаемся в интернете. Но ведь случаи разные бывали. Когда громыхнул Чернобыль, со стороны аэродрома в Бродах подняли пару вертолетов химической разведки, а ветер был как раз в ту сторону. Они сделали замеры, передали диспетчеру, и, как уровень облучения стал ясен, их сразу же вернули на базу, а оттуда — в Москву. Но в течение года они все погибли. И так бывало.
Вертолет заходит на АЭС — она видна вдалеке Источник: личный архив Владимира Погудина
Почему больше всего пострадали милиционеры
В 1986 году Вениамин Мартюшов возглавлял лабораторию опытной научно-исследовательской станции на «Маяке» — организации, созданной для ликвидации последствий радиационной аварии 1957 года. Чернобыльская командировка была предопределена, да он и не боялся: говорит, чувство опасности оставил еще при изучении Восточно-Уральского радиоактивного следа. Он рассказывает:
— В Чернобыле же кто пострадал сильнее всего? Очевидный ответ — те, кто по крыше реактора бегал. Они получали бешеные дозы, но хотя и кратковременно. А потом выяснилось, что среди пострадавших много милиционеров: они стояли у дороги, палочками махали, а когда идет машина, за ней пыль поднимается. Постовые дышали ей, курили, ели здесь же, а маски не надевали: они же крутые.
С защитой всё было на высшем уровне, даже с избытком, но вот рядовые ликвидаторы (рабочие, милиция, сотрудники столовых) не всегда этим пользовались.
Вениамин Мартюшов
ученый, начальник лаборатории ОНИС (ПО «Маяк»)
Вениамин Мартюшов был на месте чернобыльской аварии несколько раз: сначала осенью 1986-го, а затем в 1987 году. И разница была колоссальной.
— С изотопами примерно так: чем короче период полураспада, тем он активнее и опаснее, хотя и быстрее разлагается. Поэтому в первые недели был опасен йод-131, который убивал щитовидку. И, конечно, была сильная гамма-радиация. В 1986 году в «рыжем лесу» фонило на уровне от 2 до 5 Р/час. Мы там делали фотографии, а они получались мутными, потому что пленка засвечивалась излучением. Но на второй год приехали — уже благодать. Конечно, изотопы накапливаются в почве и растениях, но внешнего облучения уже было меньше. Если в первый год мы жили в 40 километрах от станции, в Демидове, то на второй — уже в Чернобыле, и одежду не выбрасывали, а стирали.
Вениамин Мартюшов (справа) с коллегой в зоне, покинутой жителями Источник: личный архив Вениамина Мартюшова
Вблизи АЭС Вениамин Мартюшов и его команда отбирали пробы почвы и растительности, отстреливали животных и птиц, готовили образцы для исследования на Урале. Он рассказал об интересных зависимостях, которые помогают бороться и с радиофобией.
— Допустим, в почве у нас 100 условных единиц радиации. В растениях будет уже 10 единиц, в семенах — 1, в корове, которая их съест, — 0,1, в ее молоке — 0,01. Каждый биологический рубеж снижает концентрацию изотопов на порядок. Или вот взять рыбу: та, что ест придонный корм, где концентрируются долгоживущие радионуклиды, будет заражена сильнее, чем хищная рыба, которая на нее охотится.
Он подчеркивает, что в случае с радиацией опасность представляют сильные разовые дозы, тогда как к малому воздействию организм может адаптироваться. А что же водка, действительно выводит радионуклиды?
— Нет, совершенно не влияет, — отвечает Вениамин Мартюшов. — Она только снимает стресс, расслабляет человека эмоционально, он меньше думает о возможном вреде. Но водка ничего не связывает и не выводит. А вот питание в местах радиационного заражения очень важно, чтобы организм получал все необходимые компоненты. Допустим, если будет дефицит кальция, будет лучше усваиваться стронций-90. И вообще радиация обычно бьет по органам, которые и так были ослаблены, поэтому здоровый человек переносит ее легче.
Ученые и специалисты с «Маяка». Их опыт очень пригодился в Чернобыле Источник: личный архив Вениамина Мартюшова
В конце разговора я спрашиваю, как вертолетчики, летавшие над реактором в первые дни, справились с дозой более 100 рентген, пусть не подтвержденной официально.
— Вы знаете, даже 100 рентген — это еще не смертельно, и в нашей стране научились лечить от последствий облучения очень неплохо, — подытоживает Вениамин Мартюшов, имея в виду, что поводов лечить было достаточно.
Впрочем, спасти удалось не всех, и в числе первых жертв — 31 сотрудник АЭС и пожарные, получившие максимальные дозы облучения и погибшие в течение весны-лета 1986 года.
Как государство отнеслось к ликвидаторам?
Поначалу хорошо. Все герои отмечают многочисленные обследования в клиниках.
— Клизмили каждый день, — признается один. — Мы так устали, что уже на волю просились. После тщательных обследований многих отправили в санатории, а потом были ежегодные медкомиссии.
— Ну мы и подопытными кроликами были, — смеется Владимир Балахонов. — Были такие плевательницы, и нужно было за день пятьдесят раз сдать слюну на анализ.
Владимир Балахонов в наши дни Источник: личный архив Владимира Балахонова
За работу в зоне отчуждения зарплата начислялась по увеличенному тарифу. В первые годы после аварии многие ликвидаторы получили квартиры и награды, плюс многочисленные льготы.
Но в последнее время льготы стали снимать, а само сочетание «ликвидатор последствий аварии на Чернобыльской АЭС» стало забываться — стронций-90, осевший в костях, оказался более живучим.
— Там логика такая: вы же дожили до этих лет, вот и живите как обычные люди, — говорит Владимир Балахонов.
Но говорит без досады. Просто констатирует факт.
Больше похоже на войну
На протяжении всех интервью я не мог избавиться от чувства, которое возникает, когда ожидания не совпадают с реальностью. Я читал, например, «Чернобыльскую молитву» Светланы Алексиевич — произведение надрывное и безысходное. Оно произвело на меня впечатление, и чего-то подобного я ждал от воспоминаний ликвидаторов. Я пересмотрел сериал «Чернобыль» (HBO) и тоже отметил расхождения с рассказами ликвидаторов. Дело даже не в драматизме картины, скорее в ней слишком высок градус истеричности персонажей и их кровожадности.
— Там Щербина якобы кричит Легасову: «Я тебя из вертолета выкину!» Да ну не было такого: он дурак, что ли? Посадят сразу, и всё, — сетует Владимир Балахонов.
По словам вертолетчиков, в сериале искажен образ министра Бориса Щербины. «Он добрый такой дядька был, а они из него монстра какого-то сделали», — возмущаются они Источник: сериал «Чернобыль», HBO
Мне и в статью хотелось добавить драмы, а ее как раз не было. Все ликвидаторы видят события тех лет и свою роль в них без трагизма, скорее в конструктивном ключе. Но почему?
Отчасти потому, что было давно. Отчасти потому, что так воспитаны. Отчасти потому, что вернулись. И вернулись не только благодаря везению, но и собственному здравому смыслу. Они смотрят на всё без лишних эмоций, потому что такое отношение спасло их в те годы.
Впрочем, пусть их спокойствие не будет обманчивым. Во многих рассказах чувствуются попытки обосновать самому себе, почему в те дни 1986 года ты отправился туда, где, возможно, ждет мучительная смерть. Если не сейчас, то через годы. Но кому-то нужно было зайти в зону. Кто-то должен был рискнуть собой, чтобы не рисковали собой другие. И что именно движет человеком при подобном выборе, вопрос до сих пор открытый.
Не дай бог, но случись нечто подобное сейчас, как справится с этим наше поколение?
Колесо обозрения Припяти, которое так и не было запущено Источник: Андрей Шевченко
В музее "Атом" на ВДНХ в Москве состоялось открытие нового раздела экспозиции, посвященного аварии на ЧАЭС, награждение участников ликвидации последствий и предпремьерный показ документального фильма "Принцип матрешки: эволюция безопасности".
"Авария заставила нас кардинально пересмотреть подходы к безопасности. <...> Спустя 40 лет после чернобыльской трагедии мы в первую очередь вспоминаем о подвиге тех, кто ликвидировал ее последствия. Это более 600 тысяч человек — атомщики, военные, пожарные, шахтеры, строители, врачи", — подчеркнул он.
Эти самоотверженные люди в сжатые сроки построили объект "Укрытие", который ограничил выход радиоактивных веществ из разрушенного реактора.
"Наша главная задача — сохранить память о вашем героическом труде и передать ее молодому поколению", — добавил он.
26 апреля 1986 года в 1:23 ночи взрыв на 4-м энергоблоке Чернобыльской АЭС перевернул жизни тысяч людей. В зону отправили специалистов со всего Союза — Ростовская область стала одной из лидеров: больше 20 тысяч человек поехали ликвидировать последствия. Сегодня осталось около 7 тысяч, и каждый год их становится меньше — болезни, полученные там, продолжают забирать людей.
⚫️ Βacилий Липοв
Жил в Πpипяти и cтpοил ту caмую cтaнцию. Β нοчь aвapии ниκтο ничeгο нe пοнял — люди cпaли, утpοм гуляли пο улицaм, пοκa пο дοpοгaм ужe нοcилиcь «cκοpыe» и пοливaли acфaльт xимиeй. Йοд paздaвaли κaκ οбычныe тaблeтκи, a οб эвaκуaции cκaзaли, чтο этο «нa тpи дня» — οκaзaлοcь нaвceгдa. Βacилий тaκ и нe узнaл cвοю дοзу paдиaции: пpибοp зaшκaливaл, нο вpaчи пpοcтο οтвοpaчивaли eгο и гοвοpили «нοpмaльнο». Πepeexaл в Ροcтοв, нο здοpοвьe пοcыпaлοcь — миκpοинфapκт дο 50 лeт, инвaлиднοcть, тяжёлыe диaгнοзы. Ceйчac уxaживaeт зa жeнοй, κοтοpaя из-зa paдиaции пοчти нe xοдит.
⚫️ Юpий Чумaκοв
Οбычный пapeнь c «Ροcтceльмaшa», κοтοpοму в 24 гοдa нοчью пοcтучaли в двepь и увeзли бeз οбъяcнeний. Ужe чepeз нecκοльκο днeй οн cнимaл вepxний cлοй зeмли в зοнe зapaжeния — вpучную, лοпaтοй, чтοбы cнизить paдиaцию в 3–5 paз. Βидeл, κaκ нοpмaльную зeмлю пpeвpaщaли в пοчти пуcтыню. Двaжды пepeжил κлиничecκую cмepть пοcлe вοзвpaщeния. Β итοгe — инвaлиднοcть и уxοд c paбοты. Ужe бοльшe 30 лeт нa пeнcии, живёт c пοcлeдcтвиями тοй пοeздκи.
В конце 80-х ликвидаторы объединились в «Союз Чернобыль» — помогали друг другу выживать, добивались лечения и выплат. Через эту организацию прошли десятки тысяч человек вместе с семьями.
