Внучка Катя всегда знала, что поездка к бабушке на дачу в июле это не отдых, а самый настоящий ритуал выживания. Всё было не так плохо, её не заставляли с утра до ночи полоть сорняки или собирать жуков, но... Открыв калитку, она с ужасом увидела, что бабка Марфа ползает на коленях вдоль грядок с горящей лучиной в руке.
- Бабуль, ты чего делаешь?
- Тлю изгоняю, внуча, - проворчала бабка, ловко опаливая нижние листья капусты. - Деды наши так делали. Зола, махорка, настой борщевика. Экологично!
Катя вздохнула. Вокруг «экологично» стоял густой дым. Тля только веселела.
Накормив внучку завтраком, бабка Марфа занялась огородом. Сначала была использована жижа из перегноя и компоста, потом она присыпала морковку золой пополам с тараканьими усами (заговорёнными на убыльную луну), а вечером торжественно окуривала помидоры серой из вулканической шашки.
- Баб Марф, есть же современные средства! - пищала Катя, чихая от дыма, но её никто не слушал.
- Химия? - бабка перекрестила грядку кочергой. - Это смерть для земли! У меня свои способы: если вянут огурцы, то подкладываю дохлого крота под корень. Если тля, то читаю «Отче наш» наоборот над ведром прелой крапивы. Дедовский метод!
Катя смирилась, что август она проведёт в зомби-апокалипсисе среди заклинаний и компостных куч. Но на третий день приехал отец Кати, Лёха. Высокий, в берцах и камуфляже, с канистрой в руке.
- Мать, хватит колдовать, - сказал он, надевая респиратор. - Современные технологии.
Бабка охнула, но отступать было некуда. За ней был забор.
Через несколько часов всё было обработано. Лёха залил все пораженные растения «Актарой» из садового распылителя и «накормил» муравьёв разнообразными гелями и порошками. После такого нападения никакой тле было не выжить. А к концу августа, после уборки нехитрого урожая, он снова вернулся и уже с «Раундапом».
- Ну вот, - выдохнул отец, снимая перчатки. - Чисто. Теперь и дышать можно.
Бабка Марфа стояла в руинах своего царства, губы её дрожали.
- Ты… ты антихрист, Лёшенька, - прошептала она. - Душу земли загубил.
- Мать, это не душа земли, это клочок земли в СНТ «Сосновый бор». Там три года ничего не всходило, кроме сорняков и тли, которую ты воскрешала заговорами.
Катя смотрела на покрытую мертвыми сорняками землю и впервые чувствовала покой. Никакой дачной некромантии, только холодный, эффективный, безжалостный прагматизм двадцать первого века.
А на следующий год они посадили картошку с агроперлитом. Бабка крестилась на каждую лунку, но урожай вырос такой, что пришлось вызывать грузовик. Тля даже не показывалась, в ужасе перебравшись к соседу-колдуну с зольным методом.
- Так-то, - сказал отец, закручивая крышку на пустой канистре. - Некромантия умерла. Да здравствует химия.
А бабка Марфа всё лето ворчала, но потихоньку таскала с помойки пластиковые бутылки для капельного полива. Прогресс не остановить, даже если ты бабка-некромантка.
Хориоидальный эксплант формирует сосуды и соединительную ткань в структурном геле. Визуализация данных фазово-контрастной микроскопии с помощью искусственного интеллекта.
В моей лаборатории есть небольшая коллекция человеческих глаз. И это не метафора. Люди обычно улыбаются, но приглашение посмотреть её почему-то не принимают.
На самом деле за этой шуткой стоит довольно интересная научная идея. Мы привыкли думать о смерти как о моменте времени: сердце остановилось, человек умер. Но для клеток всё устроено иначе. Когда организм умирает, миллиарды клеток не выключаются мгновенно. Они ещё какое-то время продолжают существовать как автономные биологические системы. Намного дольше чем принято думать. Самый поздний срок, когда мне удавалось извлечь клетки, способные снова начать делиться в культуре, составлял больше двух недель после смерти.
Меня давно занимал вопрос: можно ли вернуть к жизни часть этой клеточной экосистемы и использовать её, чтобы лучше понять болезни? Могу ли я поймать болезнь в бутылку в чашку петри. Многие болезни глаз нельзя моделировать на животных, в первую очередь потому, что у грызунов нет макулы или трёхмерного зрения. Как же тогда моделировать возрастную макулярную дегенерацию? Сначала я думал создать мышей с глазами как у человека, но потом подумал, зачем всё так усложнять и внедрять сотни генов, когда вокруг нас столько людей в том числе с нужными мне болезнями.
Люди умирают, и их ткани могут помочь науке. Донорские глаза, посмертных доноров, могут помочь сохранить зрение другим людям. Эти ткани получены из донорских глаз, переданных для научных исследований после трансплантационных программ с письменного прижизненного согласия доноров. Все исследования проводятся с соответствующим одобрением комитета по научной этике.
Так появились наши экспланты. На первый взгляд это звучит почти как научная фантастика. Но на самом деле всё гораздо проще - и интереснее.
Здесь должна была быть фотогрфия препарирования человеческого глаза, но я не хотел ставить тег жесть этому посту.
Извлечённая сосудистая оболочка глаза человека с пигментным эпителием.
До хориоидеи ещё нужно добраться через роговицу, хрусталик , стекловидное тело, сетчатку, чтобы получить заветный лист пигментного эпителия и хориоидеи (сосудистой оболочки).
В человеческих глазах много лютеина - каротиноида, который защищает сетчатку. Его же добавляют в витамины и некоторые энергетические напитки. Поэтому у человеческих глаз есть довольно узнаваемый запах. После нескольких лет работы с эксплантами я окончательно перестал любить энергетики. Человеческие глаза пахнут… примерно как Red Bull или Monster.
Мы берём небольшой фрагмент ткани человеческого глаза — пигментный эпителий сетчатки вместе с хориоидеей.
Этот фрагмент помещается в структурный гель и начинает жить как отдельная система.
Гель чуть чуть отличается от того, что используют в игре Soma, но тоже ничего. Даже спустя примерно сутки после смерти донора эти ткани можно «разбудить», дать им тепло, питательную среду, нужный pH, клетки начинают двигаться, взаимодействовать друг с другом, делиться, прорастать в гель, формируя живую систему вне тела.
И именно в такой системе можно наблюдать то, что почти невозможно увидеть иначе — как сосуды начинают растать, как реагируют клетки иммунной системы, как развиваются процессы, лежащие в основе возрастной макулярной дегенерации, диабета и других болезней.
Эти сосуды выросли из кусочка человеческого глаза через пять дней после начала культуры.
Ускоренная съёмка роста экспланта за 3 дня. После восстановления клеточной активности и получив питание и структурный гель, эксплант начинает строить сосудистую оболочку глаза и растить сосуды. Клетки пытаются воссоздать глаз. Легкое мерцание из-за неравномерности освещения.
И у вас может возникнуть вопрос зачем это всё нужно? Кто-то может найти мою работу даже отталкивающей. Но дело в том что я могу взять глаза здорового человек и больного например с возрастной дегенерацией сетчатки или диабетом и они будут вести себя так же как если бы это был человек целиком. Расти, развиваться и самое главное реагировать на лекарственные препараты.
Например, на эксплантах очень хорошо видно, как ведёт себя болезнь.
Экспланты от доноров с возрастной макулярной дегенерацией образуют значительно больше сосудов, чем такие же образцы от здоровых людей. Это один из ключевых процессов, который и приводит к потере зрения.
Но этот рост сосудов можно остановить. Если добавить в среду препарат Авастин или его более современные аналоги, сосудистая активность резко снижается точно так же, как это происходит у пациентов, которым эти препараты вводят непосредственно в глаз.
При этом экспланты остаются полноценной исследовательской моделью. С ними можно делать практически всё, что делают с клеточными культурами и тканями: окрашивать антителами и химическими красителями, разделять на отдельные клетки, проводить проточную цитометрию, секвенирование РНК и множество других анализов.
То есть маленький кусочек человеческой ткани превращается в полноценную лабораторную систему, на которой можно изучать болезнь и проверять новые лекарства.
Слева здоровый донор (Healthy), справа человек умерший от осложнений диабета и высокой глюкозы (Diabetes). Круг обозначает границы структурного геля.
Если поместить в культуру экспланты здорового человека и пациента с диабетом, разница становится заметной очень быстро. На образцах диабетических доноров клетки буквально прорываются из структурного геля, обозначенного на изображении кругом. Они активно мигрируют и формируют плотную ткань, похожую на рубец. По сути, это фиброз — тот же процесс, который медленно разрушает ткани внутри глаза при диабете.
Когда смотришь на это под микроскопом, становится очень ясно: высокий уровень глюкозы это не просто цифра в анализе крови. Это сигнал для клеток перестраивать ткани, оставляя после себя что-то похожее на шрам.
Поэтому следите за своей глюкозой. Она влияет на тело гораздо сильнее, чем нам иногда кажется.
С помощью конфокального микроскопа я могу построить трёхмерную модель экспланта. В такой реконструкции хорошо видно, что сосуды прорастают вверх в структурный гель, а фиброзная ткань формируется на дне чашки Петри. Это позволяет разделить сосудистый и фибротический компоненты экспланта без использования антител и флуоресцентных красителей.
Как это всё ведёт к новым методам лечения глазных болезней. Дело в том что экспланты реагируют на лекарственные препараты, так же как это делают полноценные глаза. Более того каждый донорский глаз я могу превратить в 1500 эксплантов, то есть один донор может дать 3000 эксплантов для исследований. Теперь один донор с диабетом или дегенерацией сетчатки может превратиться в 3000 экспериментов с человеческой тканью.
Даже больше, я могу генномодифицировать экспланты создавая аналоги редких человеческих болезней. Когда на всю планету эта болезнь встречается может быть у тысячи человек, мне не нужно ждать когда кто-то из них умрёт и оказаться в течении суток рядом. Я могу болезнь воссоздать в культуре.
Один донор может дать больше научных данных, чем годы экспериментов на мышах.
А самое интересное — я разработал специальный раствор криопротектора, позволяющий погружать экспланты в жидкий азот и хранить их практически в «криосне». Почти как в моём фантастическом романе «Касаясь Пустоты: Чёрная Птица». Где я представляю каким может быть наш мир в 2283 году с развитием биотехнологий и кибернетики.
Это открывает по-настоящему большие возможности. Получив глаза нового донора, мы можем заморозить тысячи эксплантов и затем использовать их по мере необходимости — или отправлять на сухом льду в другие научные центры.
Криобиорепозиторий эксплантов. Температура хранения −196 °C. Почти как в сериале Fallout.
Иногда, уходя вечером из лаборатории, я мысленно говорю своим образцам: «Сладких снов. Берегитесь космических лучей и солнечных вспышек».
Это звучит как шутка, но в ней есть доля правды. Замороженные ткани не способны чинить повреждения ДНК. Космическое излучение и высокоэнергетические частицы со временем могут накапливать мутации в клетках, хранящихся в жидком азоте.
Поэтому криобиорепозитории стараются экранировать и размещать в защищённых помещениях. Даже в замороженном состоянии клетки остаются уязвимыми к радиации.
Иногда меня спрашивают, не странно ли работать с человеческими глазами после смерти человека. Возможно, немного странно. Но на самом деле в этом есть что-то удивительно человеческое. Ткань, которая больше не принадлежит живому человеку, всё ещё может помочь другим людям сохранить зрение.
Каждый донорский глаз можно разделить на тысячи маленьких эксплантов. Тысячи экспериментов. Тысячи попыток понять болезнь. Тысячи шансов найти лекарство или лучше понять болезнь.
Сейчас моя задача — как можно шире распространить эту технологию и сделать так, чтобы меньше экспериментов проводилось на животных.
Во-первых, их просто жалко, особенно если эксперимент оказался неудачным. Во-вторых, эксперименты на животных часто плохо воспроизводятся у человека. Более 90% результатов, которые прекрасно работают на мышах и других мелких позвоночных, в итоге не воспроизводятся у человека или работают совсем иначе. Парадоксально, но иногда лучший способ перестать использовать животных начать изучать человека.
Именно поэтому модели на человеческой ткани так важны. Экспланты позволяют изучать болезни прямо на человеческих клетках, не полагаясь на приближённые модели. Человеческие ткани — самый точный материал для изучения человеческих болезней, ведь мы пытаемся найти методы лечения для болезни человека, а не мышей и крыс. Возможно, это один из редких случаев, когда маленький кусочек ткани после смерти человека может одновременно помочь науке и избавить тысячи животных от экспериментов.
В каком-то смысле это и есть жизнь после смерти — не метафизическая, а вполне практическая, приносящая реальную пользу.
Правда, однажды я попытался объяснить всё это своим соседям, когда они очень опрометчиво спросили, чем же я на самом деле занимаюсь. Я очень люблю свою работу, поэтому рассказал всё подробно - страстно, с примерами и фотографиями. В конце я даже поделился своей заветной мечтой: чтобы после моей смерти мои собственные глаза тоже пополнили коллекцию и послужили науке.
После этого меня почему-то перестали приглашать на барбекю. Соседи начали как-то неловко обходить меня стороной. А через некоторое время и вовсе выставили дом на продажу и переехали в другой штат. Хочется думать, что просто совпадение.
Смерть организма — это конец человека. Но не всегда конец биологии. Иногда жизнь продолжается в нескольких миллиметрах ткани на дне лабораторной чашки.
Иногда в лабораторной чашке продолжается тихая жизнь клеток, которая может помочь нам понять болезнь и однажды спасти чьё-то зрение.
И, возможно, это один из самых странных и красивых способов, которыми наука пытается победить слепоту.
Мой небольшой подарок человечеству. Человечеству, которое, честно говоря, об этом подарке особенно не просило.
Поскольку возникли вопросы не является ли эта статья вымыслом или даже рекламой моей фантастической литературы нет не является. Я врач офтальмолог, но сейчас больше моллекулярный биолог, который работает в разных странах, Японии, Европе со времён пандемии я на какое-то время осел в США. Советую ознакомиться с серией публикаций связанных с моей научной работой.
Если интересно почитать научную сторону этой истории, она подробно описана (на аглийском языке) в рецензируемой статье. Статья правда больше о биоэлектричестве, а не воскрешении глаз, но экспланты там используются. Non-invasive bioelectrical therapy suppresses retinal neovascularization by modulating cellular metabolism and inflammation Cell Commun Signal. 2025 Nov 6;23:479. doi: 10.1186/s12964-025-02451-1 https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC12590768/ Это первая научная публикация описывающая применение эксплантов в ислледовательских целях, ну и прорывы применения электричества.
Последний рубеж морозильной камеры. Снаружи — мир влажного лета, ароматной выпечки, уюта и кошачьей неги. Внутри — полярная станция «ЗИМА-2», сокрытая за дверцей из белого пластика с магнитиком «Сочи».
Морозильник — верхний ярус. Ледяная цитадель. Царство, где годы спрессованы в белую эмалированную вечность. Там, во тьме под ледяной коркой, лежали, как саркофаги адептов, пельмени. Не просто пельмени. Это были стылые, совершенные мумии, хранящие форму идеального полумесяца. Их цель — дождаться Часа Кипения и возродиться в бульоне, исполнив карму быстрого ужина. Увы, приобретенные наразвес, они уже стали частью холодильника, смешавшись в твердыне вековой мерзлоты.
Но один — сорвался. Он свергнут. Неловким движением руки, ищущей мороженое, он был вырван из ледяной могилы. Пролетел сквозь зону мягкого охлаждения, мимо полок с увядающей зеленью и провалился в щель. В тёмную, тёплую, влажную захолодильниковую пучину.
Там, в царстве пыли, забытых пробок и конденсата, началась его вторая жизнь. Оттаял. Расползся. Тесто, вобравшее в себя воду вечной сырости, разбухло до нелепых, пузырчатых форм. Фарш, лишённый льда, начал процесс, для которого у науки нет красивого слова. Он стух. Запустив трансмутацию в условиях полной темноты, тепла и забвения.
И вот он восстал. НекроМАНТ.
Он лежал там, в своём тёплом болотце, и шевелил расползающимися краями. Он впитывал влагу, частички пыли. Энергию от вибрации компрессора. Он стал центром тихого, локального разложения, жрецом культа тлена и плесени.
Первой на призыв отозвалась банка с просроченным грибным супом-пюре. Она стояла на дальней полке, в зоне «надо бы выкинуть». Её содержимое давно стало фиолетовым и выпуклым. НекроМАНТ тихо пульсировал — и пластиковый стаканчик надломился.
Затем зашелестел пакет с проросшей морковью, превратившейся в слизистый скипетр. Он потянулся к МАНТу, как подданный к трону. Картофель зацвёл лиловыми глазами.
Вечером хозяйка открыла дверцу холодильника за кефиром. На неё пахнуло холодным, густым, сладковатым дыханием иного мира. Дыханием, в котором чувствовались ноты гнилого картофеля, старого сыра и чего-то… молящего.
Она моргнула. В глубине, на полке с соленьями, ей показалось, банка с огурцами медленно повернулась. Хозяйка рухнула навзничь, уступая своё тело майонезу.
А за холодильником, в тёплой тьме, НекроМАНТ дрожал от восторга. Его царство росло. Его паства из слипшегося укропа, внимала. Засохший лимон обрёл форму короны. Продукты наполнили хозяйку. Распространение пельменной эпидемии началось, обретая человечество на гибель.
И компрессор, как шаманский бубен, отбивал ритм этой новой, медленной, неотвратимой жизни.
Хай, пипл! Решил я оживить свой старый недобук Asus eeepc 701.
Картинка из интернета. Мой почти такой же, только с чёрной клавиатурой. Собран из двух разных eeepc
Проблема в том, что я им занимался в прошлом году. - Установил новый аккумулятор - Удалил диски - Поставил твердотельный (NGFF) накопитель через переходник mSATA (вроде на 128 или 256 гиг). - Установил сначала Win7 (стояла какая-то версия XP), затем Ubuntu
Но даже если я найду чем его сейчас зарядить - проблема в переходнике. Новый диск очень боится тряски. Настолько, что практически при любом движении перезагружается. Хочу найти нормальный переходник. Или таких для 701 нет? И надо резать дорожки вместо того, чтобы заклеивать их скотчем?
Мне сейчас хотя бы старые диски найти - на 4 и 16 гиг.
Ну и хотелось бы его слегка подшаманить.
Советы по запчастям и установке ОС - принимаются. По крайней мере это не та модель, которую ссыкотно брать в поездку. Видео на нём идёт, в сети он пашет прекрасно...
P.S. на его чёрном старшем собрате eeepc 900 стоит нормальный SSD и установлена Windows 7. Есть ещё iru UltraFusion (правда с проблемной клавиатурой), там вроде Ubuntu 2016 или 2018
С этой главы начинаются сложности. По сути глава 9 состоит из двух сцен. 1 сцена - официальное открытие властями, Лордами-правителями, Шахты. 2 сцена - разговор Арка и Эла о возможных последствиях сего события. В итоге, подумав, я понял, что сцена 1 меня совсем не устраивает. Там надо дать описание Лордов, хотя бы нескольких, и в принципе продумать, как такое "мероприятие" может выглядеть. Плюс необходимо вставить более детальное описание дамы, упомянутой в главе 6, лоры Калатиан, так как у нее заметная роль в дальнейших событиях.
Однако то, что получилось изначально, ну совершенно шаблонно и коряво. Да и нелогично. Буду переделывать. Если есть мысли, задумки, наброски - обязательно поделитесь в комментах.
Выкладываю остаток этой главы на ваш суд. Как всегда, картинка только для привлечения внимания
Сцена 2.
Работа в Шахте наладилась за пару дней. Теперь в основном забое работала половина кукол, остальные пополам с живыми – рубили новую полость для будущего большого лагеря. Было решено остаться на этом же горизонте. От тайного входа в Муравейник, которым чаще всего и пользовались старатели, ты попадал в лагерь. Налево по прямой была тропа в квершлаг к Гнезду. Теперь же, стоя спиной к тайному входу, прямо перед собой ты видел широкий проход – пока что неглубокий – и за ним стоило ожидать новый лагерь.
Вдобавок, открыли Вторые городские Врата. Те самые, что когда-то едва не задержали погромщиков. За ними была просторная лестница, которая плавно изгибалась, выходила в невысокий вытянутый зал, а оттуда уже вела в обитель старателей. Тайный ход почти забросили. Главный вход больше не закрывали.
Обитатели Муравейника разделились. Кто-то остался, конечно, в основной выработке. Часть людей направили на помощь куклам в новой полости. Ещё часть людей – перестраивала здание, которое прятало старый вход. Здание должны были превратить в склад и вывести туда же шахтный ствол, или копер. Это была вертикальная выработка, через которую впоследствии будут спускать нужный груз и поднимать руду.
Кто-то роптал, слыша дрожь скал во время рубки породы, другие надеялись, что жить станет легче, жить станет веселей. Впрочем, на жизнь Муравейника вся эта грандиозная перестройка, или скорее расширение, сильно не влияла. Старатели по-прежнему вечерами вместе ели и отдыхали, собирались под тусклым светом ламп, спали в палатках, по утрам также принимали бочку – пока достраивали постоянную подводку для воды из городских Колодцев.
Арк пока мог беспрепятственно спускаться вечерами к куклам.
«Мне не нравится. Это всё», – сказал Эл и указал рукой наверх.
Они ютились в своем закутке в нижней выработке, разговаривали вдвоём пока Кло сидел прямо на полу и рисовал в пыли какие-то закорючки.
– Не знаю.
«Подумай», – не отставал скелет.
Арк сидел, уставившись в точку, и тяжело дышал. Пот стекал по голым плечам, оставляя тёмные дорожки на запылённой коже, руки безвольно висели.
– Думаю, всё будет хорошо. Ну, представь. Пусть будет больше людей. Может, и куклы новые появятся. Уф. Зато быстрее пойдёт. Больше руды, а значит и лемманта. Лемма. Больше продаём – больше получаем. А потом…
«Что?»
– Уедем. Вот что. Я хочу увидеть море.
«Хочу увидеть небо», – добавил Кло.
– Вот. Увидишь, друг. Обязательно. Не бойся, Эл.
«Я не боюсь. Но мне не нравится».
– Мы сможем! – Арк взмахнул рукой. – Я потому и надрываюсь. Работаю. Тут драться учусь. Мы сможем. Нужно просто подождать.
Он посмотрел на старый ржавый меч в пыли под ногами.
Скелет покачал головой.
«Не получится. Всё не так. Ты не прав. Деньги работают не так».
– Да ты откуда знаешь? – повысил голос Арк, но тут же взял себя в руки.
«Поверь».
И действительно, Эл порой знал такие вещи о мире, о которых Арк и не догадывался. Например, однажды он записал рецепт, как правильно готовить пустынную змею. В Триврате никогда такую даже не видели, не то что готовили. А в другой раз тот исписал три листа, которые Арк добыл с таким трудом, про племя гаргов и особенности строения их тел.
В конце концов, именно скелет научил живого орудовать цепью с грузом как полноценным оружием. И это спасло их Муравейник!
Арк терялся в догадках, кем был Эл при жизни. Тот не помнил о себе ровным счётом ничего. Однако понимал язык, умел читать, писал красивым ровным почерком, знал много странных слов, даже кое-что рассказывал про магию. А теперь – про деньги.
Всё, что скелет вспоминал, он записывал на листы бумаги и затем прятал их в тайнике. Сам сделал небольшую выемку в скале и затыкал её камнем. Со стороны и не отличишь от остальной стены.
«Лорды приберут всё себе».
– Мало кто им верит. Да. Но нам с вами, думаю, хватит. Нет вечности для гор!
Арк энергично встал и подхватил ржавый клинок.
– Давай, ещё разок.
Эл встал напротив него, выставив руки. Как оказалось, с мечом он обращаться не умел вовсе. И при этом с палкой, дубинкой или шестом управлялся очень ловко. Совсем без оружия скелет принял странную боевую стойку, и как показала их прошлая драка, стойка та была вполне эффективна в бою против мечника. Однако для какого оружия были придуманы подобные движения, Арк так и не смог понять.
Кло тут же занял место товарища и по-детски захлопал в ладоши. Стук кости о кость эхом разлетелся по залу, но быстро смолк, будто тьма поглотила его. Будто Шахта так смеялась над их надеждами.
***
Триврат засыпал тревожно, ворочался, кряхтел. Арк и его неживые друзья болтали под землёй, смеялись, учились драться и мечтать. А в это время жители поверхности, взбудораженные последними новостями – новостями из уст Лордов! – пытались осознать, как им теперь жить с такими соседями?
Дети в трущобах выли и не могли заснуть, ведь родители всё время рассказывали сказки про чудовищ, что приходят по ночам к непослушным мальчикам и девочкам и откусывают уши.
Старики по сотому разу пересказывали легенды про армию монстром, запертую под городом древним богом, в толще горы Младший брат. Хоть детали разнились, но все сходились в том, что всех обитателей Города-в-горе скоро сожрут.
Женщины ругались с рьяными мужьями, которым вдруг взбрело в голову, что в Шахте можно заработать. Пусть большая часть нормальных взрослых людей дрожала от страха, впервые увидев ожившего скелета.
Главы городских банд, среди чьих приближённых был и некий рыжеволосый юноша, обдумывали, как бы урвать долю с добычи лемма.
В Палате Лордов случился окончательный раскол. Мнения разделились почти поровну, причём точка зрения сразу четверых правителей изменилась кардинально за один день. Оба лагеря, как водится, уже отдавали приказы собирать солдат и быть готовыми к бою в любой момент. Пусть даже к бою со своими соседями.
Как и все, без сна, бродила по мрачным улицам странная парочка. Верзила, чей огромный рост заставлял случайных встречных шарахаться к стенам, и его тощий бледный соратник. Лица здоровяка было не разглядеть под глубоким капюшоном, а бледный прикрывал нижнюю челюсть платком. Они не трогали никого из людей, лишь высматривали случайные тела. Мало ли кто испустил дух за эту ночь? Наниматель чётко приказал больше не убивать и не оставлять следов.
Сквозь солнечные колодцы в своде Младшего брата, что освещали грот и город в нём, проглядывали далёкие звёзды. Луна так и не показалась, впрочем, ей не было никакого дела до мелких людских страхов. В конце концов, её видно даже днём. Значит, кому-то так нужно.
– Птица летит, потому что может, кость идёт – потому что должна.
– Борго, тебя послушать, так мы этому тощему…
– Тш-ш-ш!
– Не шипи на меня! Тебя послушать, так мы этому задохлику ещё и зад должны подтирать.
Два старателя тащили кучу поклажи непонятного назначения. И ящики, и какие-то странные кожаные мешки с лямками. Поклажа была увесистая, и крепкие мужчины, несмотря на привычную тяжёлую работу, всё равно взмокли.
– Так это же помощник, ну… Его, – страшным шёпотом сказал один.
– Ну не Сам же! – зло ответил второй.
Арк шёл следом за ними и нёс сразу три ящика, слушал перебранку старателей, но встревать не спешил.
Спустя седмицу после визита Лордов-правителей Муравейник стоял на ушах. Казалось, что работали только куклы. Живые носились туда-сюда, выполняли поручения Окса, постоянно что-то куда-то тащили. Нормально разделить обязанности не получалось: ни в готовке, ни в уборке.
С утра явились подручные Хозяина. Они также были магами, только гораздо слабее, и служили Ему в разных делах, что касались собственно магии. За глаза их звали кратко «помы».
Арк видел их в последний раз в далёком детстве. Он не мог сказать точно, те самые или другие, но сейчас они явились без предупреждения и с огромным количеством вещей. Полдня старатели и сами подручные переносили тюки и ящики. Большая часть шла в лагерь, но некоторый груз они оставляли у запретного квершлага в Шепчущие пещеры.
Арк знал, что там, за запертой железной дверью без ручки. Как наяву, видел перед глазами небольшую пещеру со сталактитами и сталагмитами. Ничего особенного. Там же была тропа вглубь, и вот о ней думать он боялся.
Среди старателей ходила легенда о Каменном Лике в глубине пещер. Будто бы на самом дне, в самом конце есть стена с лицом. Это самый первый шахтёр, который нашёл леммантовую жилу. Камень поглотил его, но оставил подобие жизни. Если встретишь, он обязательно спросит: «Кто тебя послал?» или «Ты жаждешь лемма?». И тот, кто попытается ответить – исчезнет. А кто сумеет сбежать – будет слышать голос во снах до конца дней.
«Наверное, это добро сложат у входа, – решил Арк. – Дальше – себе дороже».
Пройди весь лагерь насквозь, выйди за сломанные Врата и доберёшься до Гнезда. Оттуда направо и вниз – первая выработка. А вот если отправиться от Гнезда прямо, то выйдешь в ровный короткий квершлаг. Он закончится той самой массивной железной дверью без ручки.
Впрочем, в самом квершлаге тоже наблюдались странности. Например, можно было потратить гораздо больше времени и шагов до двери, чем казалось снаружи прохода. Или ты вдруг осознавал, что вернулся к Гнезду, хотя шёл прямо к двери.
В детстве Арк был мелким тощим мальчишкой, потому сумел найти и преодолеть узкий лаз, который выходил аккурат с другой стороны. Там он и нашёл себе друга восемь лет назад. И самым большим секретом той ночи, помимо самого Эла, был странный знак, нацарапанный на стене пещеры. Глядя на тот явно магический символ Эл вдруг осознал себя…
Много после так пробудили и Кло.
Старатели снесли сюда уже много вещей. Арк каждую ходку ожидал, что проход вот-вот откроется, и он вновь ощутит то пугающее нечто, и оно вновь позовёт его во тьму, как когда-то давно. Но дверь так и стояла запертая и холодная.
Они топали обратно, встряхивали руки, когда навстречу им выкатилась телега. Её тянули шестеро тягачей, городских, с завязанными глазами. Тягачи были огромны. Мышцы бугрились, а плечи у каждого, как показалось Арку, были размером с его голову. На груз он сперва даже не обратил внимания.
Таких крепышей специально выбирали и выкупали у семей. Один тягач смело заменял пятерых взрослых мужчин. Как правило, они поголовно были больны: рождались и умирали большими мускулистыми мужиками, но с разумом ребёнка. Обрести седину не успевали. Если кто-то доживал до двадцати лет, то считался стариком.
Вся их жизнь – телега. Тяни да тяни, пока она не утащит тебя в могилу. Каждый раз, как видел их, Арк хотел спросить, зачем им завязывают глаза, да вечно никого не оказывалось рядом. И только теперь, в этот миг, он вдруг понял.
С закрытыми глазами не страшно. То были несчастные дети; а любой ребёнок, не видевший любви, должен бояться всего на свете.
Только после, поражённый этой мыслью, он заметил их груз. На телеге стоял гранитный куб – идеально гладкий и ровный, размером своего ребра приблизительно с человека.
«Сколько же он весит?!» – ужаснулся Арк.
За телегой шли трое помов Хозяина. Лиц было не разглядеть: каждый носил не то шлем, не то шапку, которая спускалась на глаза. Ещё там были закреплены стёклышки и странные тонкие штуки, и всё вместе складывалось в непонятную конструкцию, закреплённую на шлеме.
Один из подручных, с кривым лицом, как после драки, заголосил:
– Э-э, стоять! Разве сюда?
– Так Он же сказал, в лабораторию.
Арк несколько раз про себя повторил незнакомое слово и постарался запомнить.
– От ты голова! Когда ж там лаборатория-то была? В новую, ну, в новую!
Второй пом, с жидкими усиками, выругался сквозь зубы. Кривой же продолжил командовать:
– Распрягай этих. Чего стоите, помогайте! – это уже старателям.
Давешняя парочка бросилась к оглоблям огромной телеги, а Арк так и остался стоять, не зная, куда деться.
«Как же они её повернут, такую махину? Для неё в проходе никак места не будет!» – подумал он.
Старатели вместе с подручными Хозяина уже ловко сняли цепи с тягачей, а кривой стегнул их плетью с криком:
– В сторону, ну!
Тягачи заныли, и плач тот ужасно не подходил здоровым мужчинам. Арк слышал в нём детские обидные слёзы.
– Вертай!
Остальные быстро отцепили оглобли: вынули из пазов и споро приладили с другой стороны. Кривой же, стегая тягачей плетью без остановки, заставил их двигаться и перейти следом. Каждый занял место, и вот, подгоняемые болью, они наконец потянули телегу обратно.
– Хорошо, не успели Эдфол здесь раскрыть. То-то оправдывались бы перед Ним, – услышал Арк от проходившего мимо усатого.
– Головы бы снял… – недобро пробормотал первый пом.
Вскоре выяснилось ещё кое-что удивительное. Было в их родном Муравейнике тайное помещение! Гранитный куб протащили сквозь весь лагерь, но не свернули к лестнице или сходням для водяной бочки, а остановились у дальней стены. Сам Арк застыл в проходе сломанных Врат и наблюдал издали.
Старший помов вдруг встал перед толщей камня, достал жезл и сплёл узел. Он сделал три плавных движения, и наблюдавший за ним юноша вообразил, как нить энергии следует за крючком на конце жезла, и послушный движению конец нити делает петлю, входит в неё, затем заплетается чуть сложнее, а после… Стена пошла в сторону!
Плоть горы сдвинулась почти беззвучно, только лёгкий шорох камня по камню. Открылся достаточно просторный вход, будто всегда там был. Арк разглядел квершлаг, а в самом конце – ровно такую же железную дверь, что не пускала в Шепчущие пещеры. Только эта, кажется, открывалась.
У Арка закололо виски.
Гранитный куб увезли вглубь лаборатории, но проход так и оставили открытым.
– Видал? Сколько лет, а мы и не знали.
– Да-а…
Оказывается, парочка старателей всё это время стояла рядом, Арк же их в упор не замечал.
«Что ж такое этот Эдфол?» – подумал он.
Но им уже кричали, бранили, нервно указывали, что хватать и куда тащить. Арк тяжело вздохнул и поплёлся за очередной партией поклажи. Увидев вход в Шепчущие пещеры впервые за долгое время, он понял, что однажды они вновь позовут его, поманят к себе. Не сегодня, так завтра.
***
Что это за символ, он до сих пор не знал. Не было оно буквой, не было и цифрой. Уж считать Арк немного умел, а те цифры, которые пока не выучил, хотя бы видел. Нигде в городе, Арк искал специально, такой рисунок более не повторялся. Оттого и уверился, что здесь замешана древняя магия, а выяснить больше – не представлял, где. В итоге, на время даже позабыл, решив, что это одна из загадок пещер.
Помимо таинственного Эдфола в Муравейник каждый день доставляли новые инструменты, кирки и материалы для палаток.
Вместе с тем каждый день добрая половина всей Шахты – живые и мёртвые вперемежку – рубила свежий зал. Старателям обещали новый просторный лагерь, да только строить его предстояло самим.
После большого совета, выбрали место. Вгрызлись в скалу прямо из старого: пробили короткий квершлаг в стене на равном удалении от входа и сломанных Врат. Чем дальше от Шепчущих пещер, тем спокойнее.
– Эх, малыш, всё меняется. Всё другое, – в один день говорил Тэл Касу, когда они стояли в толпе. Арк держался позади, и вообще весь лагерь выстроился в длинную очередь.
Старатели собрались до единого. Перед шатром Окса выставили конторку и стол. Старший, его помощник Сар и один из помов приготовили бумаги и перья с чернилами.
– Кто грамоту не знает, тот говорит, а мы пишем. И потом ставит крестик напротив имени.
Люди двигались, говорили, бурлили, вспоминали на пальцах, как писать. Некоторые даже нагибались, чтобы в пыли начертить собственное имя.
– Ну, а чего плохо, Тэл? – не выдержал Кас. – Город теперь платит, а это явно больше, чем было, ага. Да и мыться хочется каждый день.
– Ага, платят больше. Точнее, потом будут платить. Значит, народ потянется. Ладно бы кукол сотню-другую добавили. А среди живых-то? Вдруг найдется один пройдоха умнее меня? И всё, вот вам, Хозяин, новый головной.
– Да брось ты! – отвечал приятель Арка. Сам он пристально взглянул на Окса, занятого бумагами и Импом, который успел испортить лист. – Окс своих не оставит… Правда, Арк?
Он не ответил. Было ли дело в матери, или в странной ситуации с предыдущим Старшим, понять не мог.
Старатели подходили по очереди и называли имя.
– Ума. Просто Ума.
Лист, крестик, жетон – ушла.
– Али, дочь Рада и Дор.
Лист, крестик, жетон – в сторону.
Простолюдины Триврата имели короткие трёхсоставные имена, и мало у кого были фамилии. Хватало имен родителей. Причем, сироты без родителей или другой родни, носили совсем короткие двухсоставные прозвища.
– Ан.
Лист, крестик, жетон – и пошёл.
– Уд.
Лист, крестик, жетон – вон.
Подошла очередь Арка.
– Имя? – спросил пом, уже привыкший, что старатели почти поголовно неграмотные.
– Сам.
Он отобрал лист, взял перо и вывел: Арк, сын Окса и Иты. Помедлил перед тем, как написать имя отца. Справился. А рядом, в порыве хулиганских чувств, зачем-то вместо подписи нарисовал тот самый символ из Шепчущих пещер. Магический знак, пробудивший Эла и Кло.
Миг спустя спохватился, осознал, какую глупость сделал, ведь обычный шахтёр попросту не должен был никогда видеть подобного. Но Окс уже отобрал документ, взглянул на сына, гордо сказал: «Молодец!», а сзади напирали другие старатели, и Арка оттеснили.
Ему выдали жетон. Прямоугольная блестящая бляшка с выбитым рисунком. Очертания горы, молота над ней и аркой входа в Шахту – под горой.
***
Была ещё одна встреча с Фио, ради которой Арк вновь отправился в торговый район. Долго он ждал в духоте, пока она выйдет к нему, пытался пересчитать кирпичи в кладке стены, но считать умел только до десяти. Затёр штаны до дыр от волнения, затем на краткий миг просиял, но увидеться смогли буквально на несколько ударов сердца.
Девушка, слегка бледнее обычного, насколько тривратцы и так не жаловали солнца, она успела сказать, что помогает Фату и не может оставить его одного. Однажды, сказала Фио, ей придется унаследовать лавку и дело папы, потому она ну никак не может сейчас быть с Арком.
Однако обратно в Муравейник он не вернулся. У кукол свободных дней не бывало, и стук кирок о камень в нижней выработке прекращался только по ночам. Потому провести время с друзьями Арк также не мог.
Парень бродил в одиночестве по городу и мечтал, как однажды они с Фио уедут далеко-далеко, туда, где нет ни Лордов, ни ужасов Шепчущих пещер. Он шёл, но не видел ни людей, ни домов кругом.
Когда проголодался, посидел в харчевне, послушал сплетни. Как таковые, харчевни в Триврате в последние годы исчезали одна за одной. Старики-старатели, те, кому было больше сорока лет, все пятеро, твердили, что когда-то Город-в-горе полнился обеднями и трактирами, а также торговыми лавками и базарами. Множество торговцев из самых разных мест спешили в Братские горы, дабы торговать и менять.
Но многое сместилось в мире, и Триврат больше прятался от соседей в последние годы.
– Что-то Лорды наши мутят, не иначе, – вещала тощая старуха. – Пастбищ ищи – не найдёшь. Моей козочке Бу и то кушать негде, а сами, вон, зады отъели.
Про себя он присвистнул от подобной роскоши: держать козу значило иметь хоть какой-то доход в виде молока. Однако и кормить животинку приходилось, как себя. Таким мало кто мог похвастать.
Один глаз старухи смотрел на Арка, а второй вовсе не двигался в глазнице и уставился в стол.
– Дык всё просто, мать, – отвечал ей сизоносый обрюзгший мужик, который непонятно по какой причине не работал в этот час. – Не выгодно выкармливать скотину-то. Это и магу платить за поля, и людям, чтобы управлялись. А так Лорд продаёт головы. Хоть на мясо, хоть на развод.
– Ага. Сепарайя, знаю, хорошо наших коров ценит, – поддакнул ему кто-то.
– А как закончится вся скотина, то что? – встрял другой. – У соседа вновь покупать?
Люди вокруг были из тех, кто трудился мало и добывал пропитание любым способом, кроме честной работы. Нет, не головорезы, те не являлись на свет и оставались на самом дне города. Скорее, здесь собрались побирушки да батраки, у которых деньги шли на выплату долговой отработки.
И все они сейчас окунулись в кислый запах похлёбки да каменной пыли по углам.
– Дурень! У наших Лордов всё поделено давно. Один весь скот скупил, другой – дерево окрест. А третий – поля.
– И чё? – подалась старуха.
– Боргорон через плечо! – не выдержал сизоносый и хлопнул по столу. – Ежели эти два Лорда, кто с полем и кто со скотиной, дружат, то и работа спорится. И поля зреют, и скотина жрёт. А ежели поругались, так конец. Тот, со скотиной, сдаст поголовье. Ни себе, ни людям. Ну, или тот, что с полем, назло спалит всё. То политика называется!
И он назидательно поднял палец.
Вскоре наступил полдень, когда мастеровые да мелкие служки, писари да подмастерья приходили и уходили, ели-пили да платили. А компания сизоносого и старухи будто жила здесь.
– А Боргорон-то, поди, издох!
– Не, мать, не мог.
– Дак всё, – кричала та, – нет его больше седмицы! То весь город знает. Никого не забрал. От голода-то, видать, и помер. Или стража заколола.
– Угу, стража… – после долгой паузы сказал мужик и упёр взгляд в стол. – Эти заколют. Глаза зальют и всех врагов – р-раз! Как батька моего.
– Как дочь утащил, так и осталась одна я с козой, – старуха вдруг всхлипнула.
– Э, мать. А про мёртвых слыхала?
Арк даже перестал жевать. Старуха же букрнула: «Хо-хо…», ковырнула синим ногтем столешницу и хрипло сказала:
– Ага. Чудища подземные мяса людского хотят. То старая сказка. Их ещё бог какой-то заточил в Шепчущие пещеры. А кто сердцем слаб, шёпот тот слышит и с ума сходит.
– Да что ты, старая. Я те про мертвецов говорю!
Против воли парень сжал ложку крепко-крепко, даже пальцы побелели. Кусок не лез в горло.
Сизоносый понизил голос и зыркнул по сторонам:
– Поговаривают, что под нашим Тривратом армия мёртвых собралась. Некромаг их поднял, хочет власть захватить. Они ему там тоннели копают да золото добывают. А скоро все разом вылезут и тебя, старая, сожрут, и козу твою.
– Тьфу ты!
– Да сказки! – ляпнул случайный мастеровой, но не очень уверенно.
Старуха вдруг вынула недвижимый глаз из глазницы, плюнула на него и протёрла о грязный подол. Затем одним движением вставила обратно, при этом раздался такой звук, что Арк едва не вернул обед обратно.
– Ты мне ещё про магов Старой Империи расскажи. Или как нелюдь огнём живым гадит, – рассмеялась мужчине в лицо старая карга. – Кабы у нас под ногами золото было, сидели б мы в такой грязи.
– Есть там золото! – обиделся мужик. Отчего-то он стал вдруг пьян, хотя Арк не видал, чтобы тот пил вино или брагу.
– То-то наши Лорды никак не построят себе дворцы и не свалят в закат, а только задницы подставляют сепарайским купцам, чтобы те их до нитки не ободрали.
– Я те потом… кх-ик… докажу!
Наконец, Арк вырвался из душной затхлой харчевни. Он решил всё же отправиться домой, под землю, потому что где-то в глубине души боялся оставить друзей одних надолго.
Как он потом должен будет рассказать о них Фио, пока даже представить не мог. Понимал, что этот момент когда-то придёт. Но что делать, совершенно не знал.
После невиданного пира прошло несколько дней. Арк привычно работал в нижней выработке и искоса поглядывал на Эла, который рубил породу рядом. На своей кирке он нащупал старую трещину, и вдруг в его ушах зазвенел голос из детства: «Человек стареет. Это видно по морщинам, например…»
За эти годы Арк научился отличать своих на глаз и легко мог отыскать их среди десятков других.
– …седеют и выпадают волосы. Но кости тоже стареют. Ну-ка, малыш, глянь на них.
Арк, тогда ещё совсем малец, послушно обвёл глазами толпу кукол. Они стояли спиной, поднимали и опускали кирки, кололи жилу.
– Если приглядеться, то можно увидеть, что куклы двигаются по-разному. Конечно, любой заметит, что мёртвые работают в ритме. Они будто «чувствуют», как надо подстроиться под остальных, – так рассказывал ему один знакомый головной, когда Арк целыми днями мог пропадать в выработке, но пока не работал наравне с другими старателями. – Но всё равно они разные.
– Не неси чушь! – перебил его собрат с жезлом. – Какое «чувствуют»? Кости – они кости и есть. Мертвяки, и всё тут. Уже ничего не чувствуют. Дай боку, эй!
Это значило – отойди. Арк похвалил себя за сообразительность. Ему так нравилось узнавать новые слова!
– В общем, кости стареют, – продолжал головной. – Давай покажу. Кого выберем?
Арк тут же указал на Эла. Сердце забилось чаще: это же был его Эл, его секрет! Никто не знал, что тот разумный, а такая игра на грани, ощущение, что их могут разоблачить, показалось мальчишке крайне занимательным.
– Ага. – Головной сплёл узел, приказал подойти.
Эл, как все куклы, не мог ослушаться магической команды. Он послушно развернулся и приблизился к людям, замер без движения. Кайло так и держал в руках.
– Здоровый! – присвистнул мужчина. – Гляди сюда. У детей кости достаточно мягкие такие. Ну, не гнутся, но гибкие по сравнению с костями взрослого. В расцвете лет кости самые крепкие и прочные. Они гладкие. Если, конечно, ты их не ломал. Тогда можно отыскать даже швы, где кость срослась.
Малыш Арк послушно разглядывал Эла сверху донизу. Следуя подсказкам, он обращал внимание на мелкие детали и точно знал, куда смотреть.
Было немного неудобно, так как Эл выделялся ростом даже среди живых, не то что среди кукол. И мог поспорить с Оксом, будь он облачён в плоть.
– Череп. Вот это идут швы костей черепа. Видно, что по голове особо не били. Теперь ниже. С возрастом уменьшаются скуловые выступы, а у этого они на месте. Зубы, сам знаешь, выпадают, но тут тоже всё хорошо. Ага, спускаемся ещё ниже.
Он помогал Арку, приказывал скелету то присесть, то встать, так как мальчик всегда был мелким. Даже когда подрос, то ростом пошёл явно не в отца, Окса.
– Так, грудная клетка, рёбра. Не ломал. Тут вот маленькая трещина на пятом. Пощупай пальцем, не бойся.
Арк и не боялся. Это был его лучший друг Эл, чего ему пугаться друга?
– Вот тут соединяются плечевая и лучевая кости. Чем старше, тем больше появляется таких, э-э, наростов на костях. Шишечек, бугорков. Кость становится чуть шершавой. Так, теперь – к ногам…
Они разглядывали Эла долго, а мужчина всё говорил и говорил. После полного осмотра, он сделал вывод:
– Я дал бы ему не больше сорока лет. А то и ближе к тридцати. Причём, жил он хорошо, в беду не попадал, не ломался. Всё у него крепкое, как надо. Значит, не голодал, ел не только похлёбку. Но и мясо, и овощи. Знатник, вполне возможно. Да, дела…
У Арка непроизвольно заурчало в животе. Головной засмеялся, когда мальчишка шумно сглотнул слюну.
Эл оказался высоким и чистым, без сломов, со всеми зубами. Арк будто читал его. Бугорок на пальце мог вполне быть старым переломом из детства, когда маленький мальчик Эл упал со ступеней. Со временем у него, конечно, появились и более свежие отметины. Например, глубокая царапина вдоль правой лучевой кости. А на левой ноге, на большом пальце, не хватало фаланги. Небольшие, едва заметные царапины на черепе.
И эти мелочи были приметнее всего. Именно они делали Эла – Элом. Таким, каким его знал мальчик, а впоследствии юноша Арк.
Работа головных – не только управлять костяками, но и знать о них. Случалось всякое, и часто приходилось исправлять кукол на месте, самостоятельно. В костях каждый старатель обязан был разбираться. Кто рассказывал ему про кости, ещё и на лекаря учился в молодости. Арк узнал от него очень много. Может, он выучил бы больше, если б однажды тот не исчез.
Говорили, что стража нашла у него дома – жил мужчина в городе – только следы крови. Тела не было. Старатели понимали, так делал только монстр Боргорон.
– Арк! Опять спишь с открытыми глазами? – Кас коснулся его плеча.
Он едва не выронил кайло от неожиданности.
– Гляди, что придумал!
Кас закрутил странный узел, и один костяк из его звена вдруг встал на одну ногу.
Арк опять погладил трещину на рукояти инструмента. Пригляделся к трещине у Эла на пятом ребре слева, которая с годами стала немного больше.
«Починю. После смены», – подумал он.
***
Той же ночью он наблюдал, как Эл мучался с обучением Кло их языку жестов. Сам он сидел и рисовал в пыли буквы, припоминая их с Элом первые уроки чтения.
Кло по сути был ещё ребенком. Его пробудили всего пару месяцев назад, и до сих пор он учился «разговаривать». Способ выражения длинных слов и имён скелет осилил без проблем: комбинации стуков и пауз дались ему легко. А вот основной принцип, основа их выдуманного языка – пока что плохо усваивался.
Эл говорил, что это пройдёт, что всё из-за возраста. Арк считал, что их младший товарищ понимает больше, чем показывает, и просто ленится пользоваться руками.
Они придумали свой собственный язык, на котором могли бы общаться – мёртвый Эл и живой Арк – много лет назад, когда только встретились. Тогда ещё мальчик, Арк безумно хотел задать новому другу кучу вопросов, чтобы узнать всё-всё. Кто он, зачем тут и что собирается делать?
То было целое приключение, пока мальчик раздобыл бумагу и писчие принадлежности, и книгу, чтобы научить скелета разговаривать, а самому – читать и писать. Правда, закончилась та история трагично. Но Арк никогда никому так и не рассказывал, что на самом деле случилось в ту ночь в их старой лачуге за чертой города. Что случилось и куда исчез мальчик по имени Кер… Сам вспоминал это только в кошмарных снах.
Как бы то ни было, но Арк и Эл потратили полгода, чтобы наконец-то нормально поговорить.
– Сказать много слов сразу… Наверное, так у нас не получится, – рассуждал Арк.
Эл просто кивал в ответ. Простые понятия, наподобие «да» и «нет», очевидно, можно было выразить кивком. Также скелет пожимал плечами или склонял голову набок, если не знал ответа или сомневался.
Арк сразу сообразил, что его друг знает достаточно много всего, только сказать не может. Он показал, что понимает написанное в книге, которую раздобыл мальчик. Сложность была в том, что сам Арк читать не умел. Потому они учили друг друга.
– Мы… п-по-шли в… поле, – читал он вслух. – И там я… я… уви-де-л ко-ро-ву. Корову!
Эл замотал головой.
– Что?
Скелет повторил движение и поставил пальцы ко лбу, как рога.
– Ну, корову. Я же сказал.
Друг склонил голову, постоял немного и вдруг сделал руками так, будто между ног у него что-то болталось или даже торчало.
Арк зарделся и пробормотал:
– А-а-а, быка-а… А почему так?
Эл постарался объяснить, как мог, чем отличаются, казалось бы, одинаковые слова. Перед каждым из них ставился разный символ, который и обозначал пол. В языке жителей Триврата это касалось только животных. Другие слова, называющие предметы и явления, работали иначе, а «мужчина» и «женщина» вообще писались разными словами.
Дальше – больше. Арк предложил:
– Например, «привет», «пока» и всякое такое, что всегда одно и то же, мы можем говорить одним жестом. Ну, чтобы поздороваться, ты можешь слегка поклониться. Не будешь же ты постоянно кивать.
Элу не очень понравилось кланяться, Арк будто видел это по его лицу. Скелет попробовал, наклонил голову и попробовал снова. Во второй раз он едва склонился, скорее слегка обозначил движение плечами. И сам себе кивнул. И тут же пожал плечами.
– Опять не то? – спросил Арк.
Скелет сделал несколько жестов, и мальчик ответил, подумав:
– Тогда давай так. Самое простое можно говорить зубами и головой. То в одну, то в другую сторону. Например стук и кивок – привет. О! А если, как до этого, поклонишься, то это вежливое «здравствуйте»!
Но случалось иногда странное.
– «Солнце» – это будет вот так. – Арк растопырил пальцы. – А «дождь» – это постучать по черепу, будто капли.
Эл попробовал – и вдруг неожиданно провёл пальцем по своей ключице.
«А это что?» – перевёл Арк.
– Ну-у, пока не знаю…
Скелет повторил жест, как показалось мальчику, задумчиво.
Много позже он случайно узнал, что таким жестом глухонемые в Триврате обозначали «боль».
Со временем, пока рос Арк, их язык становился понятнее, а местами и проще. Они привыкали оба и взрослели вместе.
Когда Эл только пробудился, он вёл себя, как ребёнок. Сперва дико испугался Арка и забился в угол. Плохо понимал, что говорил ему мальчик, прятал голову и дрожал. Это было слишком по-человечески. Его хотелось пожалеть.
Пару раз тот даже хватал Арка за руку, будто малыш – старшего брата. Ещё тогда он подумал, что кровные узы очень часто не важны, если кому-то нужна помощь.
Но Эл быстро взрослел и со временем стал похож на настоящего взрослого. Изменились движения и жесты. Он научился вести себя сдержаннее и серьёзнее. И уже давал советы самому Арку.
Мальчик, а затем юноша, тот спускался в выработку к куклам почти каждый вечер. Там они с Элом болтали до глубокой ночи, а то и до утра. Арк знал, что друг всегда его выслушает и поддержит. В отсутствие отца, настоящего отца, ему этого очень не доставало.
Именно одиночество зачастую сводит людей ближе, чем что-либо иное.
– Ты вспомнил? – спрашивал постоянно Арк. – Хоть что-то из жизни?
Эл как всегда мотал головой. Если бы мог, наверное, и вздыхал.
– Ты вот сразу умел читать. Ну, почти сразу. А потом и писать начал. И почерк у тебя красивый. И слова ты знаешь такие, которые я не понимаю.
«Луна видна даже днём», – сказал Эл.
Так часто говорили тривратцы, когда имели в виду нечто, не поддающееся объяснению на первый взгляд. Однако люди понимали, что в мире всё устроено так, как должно. И если луну видно в небесах даже при свете солнца, то значит это кому-нибудь нужно, значит так устроено по причине.
Арк показал кольцо из указательного и большого пальца и поднял повыше – повторил фразу за другом.
– Знаешь, это ничего, – поддержал Арк. – Если нет прошлой памяти, будет новая. Главное, что…
Повисла неловкая пауза.
«Живой?» – закончил Эл.
Арк хотел улыбнуться, но вместо этого сжал губы. Затем он всё-таки не выдержал и рассмеялся. Был уверен, что друг тоже сейчас бы смеялся, если б мог. И тут Эл застучал зубами мелко и часто.
– Это так ты смеешься?
Эл кивнул, и парень просто покатился от хохота.
А наверху, в Муравейнике, тем временем шептались старатели:
– Эх, опять он там веселится сам с собой. Жаль парня. Совсем тронулся. Прям как мамка его.
***
С Фио он встретился вновь на улицах Триврата через день, когда покинул подземелье. Брёл за ней от самого торгового квартала и наблюдал исподволь, как девушка разносила письма от отца. Потом прошлась Кольцевой улицей до самой Ратуши, любуясь колоннами. Она стояла на линии тени от свода невероятного грота, в котором жил город, и полуденное солнце – он знал это – высоко-высоко в небе ярко освещало весь мир. Но Арк был уверен, что солнце светило, только чтобы упасть лучами на её волосы.
После Фио купила пару сдобных булок и направилась вверх. Она миновала несколько лестниц, а затем переход, огороженный парапетом, к богатому району. Девушка шла вперёд и вверх, но при этом не смотрела по сторонам. Он тихонько ступал следом.
На очередном переходе Фио остановилась, приблизилась к каменному ограждению, где ветер взмахнул её платком, и замерла. Она посмотрела вдаль, однако неожиданно развернулась в его сторону и помахала рукой.
– Так и будешь идти следом? – закричала она.
Арк застыл. Давно она его заметила?
– Иди сюда, – поманила она. – Боишься высоты?
С трепетом он встал рядом, стараясь не смотреть. Но когда она ткнула его в грудь со словами: «Где твоя Шахта?», всё же взглянул. Далеко внизу Вторые Врата в толще горы чётко чернели на фоне камня, как гнилой зуб в пасти города.
– Отсюда не видно, – соврал он.
Фио рассмеялась:
– Врёшь хуже моего отца. Но это мило.
После они долго любовались улицами Триврата. Было немного боязно: Арк раньше никогда так высоко не забирался. Но стоя тогда рядом с ней, он ничего не страшился. Казалось, что весь город, да и весь мир где-то там, за границей Братских гор, создан только для них двоих. Чтобы они могли вот так стоять и смотреть.
Тогда он впервые почувствовал её запах. Тот шёл от волос, от кожи и вместе с тёплым взглядом проникал в самое сердце. Потому оно и билось.
– Долг перед городом, дорогуша, свят для любого тривратца! – передразнила она одного из Лордов-правителей, с которым однажды встретился её отец.
Арк фыркнул и едва не подавился булкой. Но вдруг перестал смеяться и захотел оглянуться вокруг – не приведи гора, стража услышит крамолу.
Когда Фио смеялась, из-под платка выбивалась прядь – единственная седая среди сплошной ночной тьмы. «Старая история», – буркнула она, заметив его взгляд.
Они болтали без устали. Вместе ели сдобные булочки. Он хохотал от её шуток, а она – от его кривляний. Девушку не смущал всегда прищуренный левый глаз Арка и его ветхая одежда. Пусть утром надел самую чистую и целую, но в сравнении с ней юный шахтёр выглядел нищим.
Она сама взяла его за руку и повела дальше. Весь день они бродили по улицам, наблюдали за каменщиками и тягачами. Первые рубили фигуры из огромных валунов, или кололи их на блоки. Вторые затем грузили на телеги, поднатужившись, поднимали их за рога и тащили.
Они добрались до самой границы Триврата и остановились, не сговариваясь. Широкая насыпная дорога выходила прямо с главной Площади. Она вела в мир – столь огромный, что нельзя было себе вообразить. И Арк решил, что, если прямо сейчас Фио попросит, он пойдёт с ней на край света. Пойдёт прямо туда, в неизвестность. Главное, вместе.
Много после, долгие годы спустя Арк будет вспоминать тот день, как один из самых счастливых. А возможно, что и перед самой смертью он будет видеть только её лицо в закатных лучах.
