В России запустили связь 5G. Новый стандарт связи сможет использоваться для управления беспилотным транспортом и робототехническими комплексами, в развитии телемедицины, в цифровизации промышленности и для других целей. Текущий список городов: Москва, Тверь, Петербург, Новосибирск, Екатеринбург, Казань, Самара, Ярославль, Уфа, Волгоград, Красноярск, Пермь и Челябинск, Великий Новгород, Нижний Новгород и Краснодар.
«Полюс» запустил дробильный комплекс строящейся золотоизвлекательной фабрики в Красноярском крае. Компания намерена завершить строительство ЗИФ-5 до конца года. Мощность новой фабрики составит 8,3 миллиона тонн руды в год. Это позволит нарастить общий объем первичной переработки руды месторождения Благодатное до 17 миллионов тонн в год.
На предприятии Северная верфь состоялся спуск на воду морозильного ярусолова-процессора «Гандвик-3». Основные объекты лова – треска, пикша, палтус и зубатка. На борту предусмотрена полноценная технологическая линия производительностью до 35 тонн сырья, или до 25 тонн готовой продукции, в сутки. Морозильный трюм рассчитан примерно на 600 тонн продукции. Такие запасы позволяют судну находиться на промысле до полутора месяцев.
На Волковском горно-обогатительном комбинате в Свердловской области запустили в пусконаладочном режиме обогатительную фабрику. Новый комплекс объединяет карьер, обогатительную фабрику, энергоцентр, хвостовое хозяйство, объекты энергоснабжения, склады, ремонтную и транспортную инфраструктуру, очистные сооружения, а также административно-бытовые и социальные объекты. Большая часть оборудования обогатительной фабрики – российского производства.
«Специализированный научно-исследовательский институт приборостроения» открыл на своей площадке в Москве производство узлов ядерной электроники для систем радиационного контроля на атомных электростанциях. Проектная мощность площадки составит до 1,5 тыс. детекторов и 10 тыс. унифицированных электронных узлов в год. Уровень локализации составляет 100%.
Росэл разработал программно-аппаратный комплекс РЭБ «ЖНЕЦ» для защиты от БПЛА, в том числе действующих в составе роевых групп. Новинка имеет открытую модульную архитектуру, то есть способна быстро перенастраиваться под новые типы беспилотных угроз путем обновления софта и интеграции с другими средствами обнаружения и защиты.
«Норникель» запустил пять скважин на Пеляткинском месторождении газа. Пеляткинское месторождение является основным источником газа для Норильского промышленного района, обеспечивая 80% всей добычи голубого топлива на Таймыре. Дополнительная суммарная мощность производительности предприятия составила 2 млн м³ газа в сутки.
Цех крупноузловой сборки котлов большой мощности начал работу на предприятии "Дорогобужкотломаш" в Смоленской области. Его площадь составляет более 5 тыс. кв. м. Цех предназначен для крупноузловой сборки водотрубных и крупногабаритных жаротрубных котлов большой мощности. Новое оборудование позволит повысить степень механизации операций, обеспечить необходимую точность сборки.
В Москве открыт завод по производству рентгенодиагностических аппаратов. На заводе площадью 14 тысяч квадратных метров установили свыше 30 единиц современной производственной техники. Здесь будут выпускать не меньше 400 рентгенодиагностических аппаратов различного назначения в год. На 85 процентов они состоят из российских комплектующих.
"Лукойл" начал промышленную добычу нефти в Командиршорской группе месторождений в Ненецком автономном округе. Построена установка подготовки нефти "Командиршор" мощностью более 800 тыс. тонн нефти. В системе подготовки попутного нефтяного газа с высоким содержанием сероводорода используются технологии, разработанные и запатентованные в России.
Через неделю поделимся супер способом, как выставить режим и температуру на промышленности, чтоб всё цветное стало белым. Поки поки.
Село расположеносело в Заполярном районе на Канинском берегу полуострова Канин, на берегу Белого моря.
В 1902 году на месте поселка Шойна сформировалось рыбацкое становище, 4 избы и часовня.
В 1930 году в Шойну из Холмогор переселилось 50 рыбаков. В этом же году в поселке появился рыбный завод. Рыбозавод занимался приёмкой и переработкой рыбы тралового флота, добычей и переработкой морского зверя.
Посёлок развивался как рыбопромышленная база Архангельской области. Но с 1960-х годов начался его упадок.
Село находится в зоне активного формирования прибрежных морских дюн, в результате чего его заносит песком.
Песок в Шойне появился из-за активного использования тяжелых донных тралов в Белом море в 1950-х годах, которые уничтожили водоросли и морское дно. Из-за этого нарушенный песок стал вымываться на берег, а постоянные ветры перенесли его на поселок, превратив прибрежную зону в песчаную пустыню.
С 1990-х годов в Шойне жило свыше 2000 чел. На сегодняшний день 284 человека.
В среднем по России (без учета данных по ДНР, ЛНР, Запорожской и Херсонской областям) средняя цена одного километра пути на такси в ноябре 2025 года составила 47,5 рубля.
Плохо с баней в тундре! Вода из снега, леса нет, дрова взять неоткуда, печки – и те на соляре, парилку из них не сделать. Только и остаётся, что в тазике посреди балка́ мыться. Да и какое это мытьё, когда один моется, а второй в это время на улице сидит, ждёт: балок у нас с трактористом Иваном маленький – и так-то с трудом развернуться можно, а уж с тазиком вообще никак.
Ну вот где тут помыться нормально-то?
А так наш балок снаружи выглядел. Большим он даже на фотографии не смотрится )))
А много-ли снега натопишь? Пару вёдер, а это хватало разве грязь да сажу солярную по телу размазать тонким слоем. Так что за Иваново предложение сгонять на буровую, чтобы помыться в нормальной бане, я ухватился сразу. Разве что уточнил:
– А у них точно баня есть?
– Конечно! – ответил Иван с видом знатока. – Буровики получше нашего живут: у них горячая вода всегда имеется, она им для работы нужна. Ну а где горячая вода, там и банька есть. Не парная, конечно, зато воды хоть залейся.
– Ну тогда поехали! – дал добро я. Всё же был я уже хоть и маленьким, но начальником. А начальнику соглашаться не положено, зато можно давать добро.
Буровая, на которую мы собрались ехать, стояла километрах в трёх от нашего профиля, поэтому сгонять туда мы решили вечером после работы – долго ли доехать туда на тракторе. Всего каких-нибудь полчаса-час в одну сторону, не больше. На лыжах оно, конечно, быстрее получится, зато не так комфортно. На буровой мне до этого случая побывать не довелось, так что ехал я туда с энтузиазмом подростка, пробирающегося на фильм «до 16 лет». Ну интересно же в самом деле побывать в новом месте, посмотреть как трудятся наши доблестные нефтяники. Вот только реальность быстро сбросила меня с небес на землю.
На буровую, судя по её виду, видимо сбросили огромную нефтяную бомбу, или может быть её обстреляли мазутом конкуренты с соседней буровой. Во всяком случае, в радиусе 200 метров вокруг буровой вся земля была покрыта чёрной маслянистой плёнкой то ли мазута, то ли нефти. С трудом добравшись по этой жиже до жилых балков мы спросили у выскочившего на шум трактора мужичка (тоже с ног до головы заляпанного нефтью):
– У вас баня есть?
– А вон туда проедете, до красного вагончика, там и баня, - ответил мужичок, махнув рукой себе за спину.
– Помыться-то можно будет? – спросил я, опасливо разглядывая буровика. Судя по виду, баня ему нужна была гораздо больше, чем нам.
– Смена ещё через два часа будет, так что успеете, - ответил мужик и скрылся обратно в балок.
– Что-то не больно они гостеприимные, - пробурчал Иван и повёл трактор к бане. – Ну хоть помыться разрешили, и то хорошо.
Баня, как я и подозревал, тоже подверглась нефтяному нападению. Во всяком случае ходить в ней нужно было очень аккуратно по разбросанным на полу поддонам, чтобы не вляпаться во одну из многочисленных мазутных луж, растёкшихся по полу. Ивану это удалось, а вот я подорвался на мине. Два раза. А мазут-то ой как плохо отмывается! Хорошо хоть с горячей водой проблем действительно не было - всё же не зря мы съездили.
***
Неделя проходила за неделей. По утрам вокруг нашей станции устраивали свои баталии совершенно ошалевшие от весны зайцы: прыгали, пинались и верещали, мешая высыпаться.
Иван объясняет зайцам, что нужно вести себя потише.
Мылись и стирались мы всё так же в тазиках, поскольку ушли с работой от той буровой уже далеко. Правда на горизонте замаячила новая буровая – и приближались мы к ней с каждым рабочим днём всё ближе и ближе. И вот, наконец, настал тот день, когда наша станция оказалась совсем рядом. В каких-нибудь 5-7 километров.
– Ну, что, поедем в баню? – снова предложил Иван.
– Как в прошлый раз? – поинтересовался я. В баню-то мне хотелось, только вот в мазут меня несколько отпугивал.
– А если нет? Потом-то до неё ещё сложнее добираться будет, - привёл убийственный аргумент Иван.
– Ладно, поехали! – махнул рукой я. Всё же возможность нормально помыться выпадала нам очень редко, а ведь до конца сезона оставался ещё целый месяц.
Выехать удалось уже в сумерках, поскольку работать по весне приходилось ударными темпами, навёрстывая время, упущенное из-за полярной ночи. Совсем-совсем скоро в тундре наступит полярный день длиной в три месяца, а пока мы ещё успевали насладится самыми обычными восходами, закатами и очень длинными сумерками. И самая плохая особенность сумерек в том, что в это время практически полностью исчезают тени и тундра становится совершенно плоской.
Наш трактор с балком на просторах тундры.
Наш дрынолёт-бульдозер марки ЧТЗ-130 легко летел на встречу приключениям со скоростью 10, а то 15 километров в час, наматывая на гусеницы километр за километр. Буровая очень медленно нехотя приближалась, но вот мы уже добрались до неё совсем близко. Ещё с полкилометра, и мы будем у цели, осталось уже совсем немно…
С тайной гордостью могу сказать, что в тот день я испытал на себе невесомость, когда наш трактор летел с обрыва незамеченной нами в сумерках реки. Это были незабываемые секунды, которые показались мне какими-то длинными и тягучими: вот широко раскрывается в крике рот Ивана, судорожно вцепившегося в рычаг трактора; вот ещё шире раскрываются глаза рыбачащих на противоположном берегу буровиков. Затем был удар об землю, несколько смягченный толстым слоем снега, и время снова побежало в обычном ритме. Зашипел Иван, потирая ушибленный бок, а с другого берега к нам уже подбегали буровики:
– Ну вы даёте, мужики! – заорали они. – Вы там живые в своей консерве?
– Да живые мы, живые! – ответил Иван, открыв дверь кабины. – У Вас баня есть, помыться можно?
– Есть! Успевайте, сейчас народ как раз парилку раскочегарил! – радостно заулыбались мужики.
Заведя бульдозер, мы выбрались из реки. Очень удобная штука - трактор с ножом: может и снег разгрести, а может и сам себя из сугроба вытащить, подтягиваясь на ноже.
Вот так выглядит подтягивание на ноже со стороны.
Выехав из каньона, по которому протекала речка, мы подъехали к буровой. Больше всего она напоминала большой холм, с прорытыми там и сям мышиными норками, если, конечно, вы себе сможете представить мышей ростом с человека. Практически вся буровая была заметена метелями так, что всё пространство между балками было полностью завалено снегом. Местные работяги долго не мучались и нарыли ходов, по которым можно было передвигаться не выходя наружу из гигантского сугроба, в который превратилась буровая. Но самое главное – у них была самая настоящая парилка! Причем топилась она дровами, привезёнными с большой земли на вертолёте! Я, конечно, слышал о богатых причудах нефтяников, но вот чтобы дрова вертолётом с большой земли возить – это было сильно.
Парилка дышала настоящим жаром, а местные работяги, как на подбор, все были кругленькими, розовенькими и лоснящимися. Мы рядом с ними оказались серыми и блеклыми, по-видимому солярная копоть, въевшаяся в кожу, мытьём в тазике не оттиралась. Поэтому поначалу мы с Иваном скромно жались к стеночке, чтобы не слишком сильно отсвечивать своей серостью на фоне розовых тушек буровиков. Что, в принципе, не помешало нам хорошо пропариться и отмыть наконец-то вековую сажу солярных печек.
Так что обратно мы добирались чистыми, распаренными и самое главное – без приключений.
Последнее приключение в сезоне
Всё когда-нибудь заканчивается, подходил к концу и мой первый зимний сезон. По радио прошло сообщение о закрытии зимников, а это значит, что пора сворачивать все работы. Из Нарьян-Мара прилетел начальник партии, раздал самые последние ценные указания и назначил ответственных за их исполнение. И видимо заодно заразил весь лагерь гриппом.
Хорошо болеть гриппом дома, под присмотром врачей и любящей семьи. Совсем другое дело в поле. Здесь тебя никто особо любить за болезни не будет, да и лечить тоже, поскольку полевые аптечки редко содержат что-то более эффективное, чем цитрамон с парацетамолом.
В общем, через пару дней после отъезда половина лагеря лежала пластом, а на остальных свалилась забота о том, чтобы успеть доделать все работы к закрытию сезона. Мой рабочий Женя продержался дня четыре, после чего тоже слёг и теперь вся его работа свалилась на меня: пришлось самому бегать за километр от станции, чтобы заземлить дальний конец геофизического провода, после чего бежать обратно на станцию, чтобы включить генератор. Через пару дней загрипповал и я, да так, что с трудом передвигался по профилю под звон в ушах и на подгибающихся ногах. На моё счастье, из лагеря вернулся выздоровевший Женя, сменивший меня на проводе и мы всё же сумели закончить работу на профиле. Женю увёз Андрей Рочев на своём вездеходе, да и нам пора было выбираться на базу.
Последний день я потратил на сборы перед дальней дорогой: сматывал и увязывал толстенный геофизический медный провод ГМП (100 килограмм меди, между прочим!), отключал и убирал всё, что может упасть и разбиться – дорога нам с трактористом Иваном предстояла дальняя. Из остатков оленины и картошки было сварено какое-то очень странное блюдо: что-то вроде холодца с мясом, картошкой и луком. Не очень аппетитное на вид, зато очень сытное и вкусное. В общем, я уже был совсем готов к выезду, как вдруг неожиданно оказалось что заболел Иван. Он смотрел на меня слезящимися глазами побитой собаки и слабым голосом утверждал что: «Да фигня, ты меня подсади на трактор и поедем». Если честно, то подсаживать его на трактор у меня не было ни малейшего желания, но и оставаться здесь мы тоже не могли – зимник закрывался и нам светило задержаться в тундре о-о-очень надолго. Так что всё же пришлось садить его за рычаг нашего броненосца. Проехав пять минут, Иван остановил трактор и сказал:
– Садись за рычаги, я не могу.
– Да ты совсем сдурел что ли? – возмутился я. – Я ж этот драндулет никогда в жизни не водил!
– Ну вот и научишься, - ответил Иван, сползая с кресла. – А я руководить буду.
Глянув на Ивана я понял что других вариантов у нас попросту нет. Сжав всё своё самое ценное в кулак, я сел в водительское кресло. Вести трактор оказалось не таким уж и сложным занятием, благо у ЧТЗ-130 всего один рычаг на все случаи жизни.
ЧТЗ-130 - страшная техника!
Скоростей у него, правда, было в избытке, но их я переключал по Ивановым подсказкам, да и пользовались мы всего парой скоростей. Самое сложное было запомнить, что нажатие на педаль газа ПРИТОРМАЖИВАЕТ, а отпускание его – УВЕЛИЧИВАЕТ скорость. Я уж не знаю, какой шутник придумал такую систему, но в тот день я много чего сказал по поводу его умственных способностей.
Наступила ночь, а вместе с ней пришла запоздалая весенняя метель, которая залепляла снегом окна трактора и радостно плясала в свете фар. Дорога перед нами потихоньку стала превращаться в еле заметную выемку в снегу. Но тут на наше счастье впереди показались огни – это светилась в ночи наша база! Добрались! Каких-то 50 километров тундры и 100 литров моего пота – и наш дредноут остановился на краю полевого посёлка, откуда навстречу нам уже бежали встречающие.
Закончился зимний сезон 1991 года!
Вместо эпилога
В мае 1991 года Ненецкую партию расформировали. Меня, как молодого специалиста, перевели в Новодвинскую геофизическую экспедицию – головное подразделение, к которому относилась Ненецкая партия. Так что пришлось мне собирать свои немногочисленные пожитки, которые легко уместились в небольшой чемодан и замечательный станковый рюкзак «Ермак». Вещей могло быть и меньше, но не мог же я бросить полученные мной унты и полушубок!
Рабочие и спецы разошлись кто куда и с многими из них я уже больше никогда не встречался. Зато через пару лет совершенно неожиданно встретился с Женей на улице в Архангельске. Правда, в тот момент Женей его было назвать уже как-то неудобно. Передо мной стоял подтянутый мужчина лет пятидесяти с мужественной сединой в волосах и стальным блеском в глазах, совсем не похожий на того опустившегося бича, каким он был у меня в рабочих.
– Ты знаешь, - сказал мне Евгений Николаевич. – Я с того поля пить-то забросил. Сейчас юношескую команду по волейболу тренирую, так счастлив, как никогда в жизни. А поля наши вспоминаю с удовольствием – хорошо мы тогда поработали!
P.S. Ну вот и закончился мой затянувшийся рассказ о зимнем сезоне 1991 года в ненецкой тундре. Приятного всем чтения! Читайте, комментируйте, критикуйте - ваши комментарии и критика помогают писать лучше. Ну а я обязуюсь рассказывать свои истории дальше.
В 1942 году ненцы сформировали несколько транспортных батальонов на оленьей тяге. Было задействовано около десяти тысяч животных, батальоны функционировали до 1944 года, за это время погибло почти 90% оленей.
Важнейшими задачами этих формирований были эвакуация раненых и доставка на поле боя снарядов и прочих грузов.
Действовали они преимущественно в Карелии и Мурманской области.
