как обещала пишу ответ

скриншот вопроса той самой мадам чей вопрос перенесла вниз чтобы не ломать вам глаза оформлением читаем снизу вверх

а теперь смотрим зеркальную ситуацию.

История про красивого – который крепко обнимает – но ждёт что его подвезут после работы и обеспечат жильём, идеально вскрывает двойные стандарты

@user11162239 смотрите – вы сами собственными руками создаёте подкармливаете этого инфантила, своими руками транслируете: всё решу – доеду – заработаю, тра-та-та, организую – ты просто будь красивым обнимай меня

мужская женская роли у вас тотально перевёрнуты. Вы кормите его инфантила – и с каждым разом он всё будет расти расти требовать больше и больше. Вы попали в классические эмоциональные качели – и увы.. стали дофаминово-окситоциновой наркоманкой

Днём вы пашете за двоих и тащите это всё и мужские роли – а ночью получаете свою дозу в виде сами понимаете. Из-за этого дефицита у вас кайф – всплеск гормонов. Это биохимическая ловушка – из которой сложно выйти

смотрите – отношения - это не застывшая картинка это траектория. И каждый день вы проходите через сотни развилок. Помолчали - уступили довезли стерпели обиду. Из этих развилок формируется привычка – включается нейропластичность мозга. это как лыжня – поведение катится по одной и той же накатанной лыжне. И чем дольше вы едете по этой лыжне – тем сложнее перестроиться.

В отношениях нельзя соасем расслабляться – нужно быть всегда в трезвом уме

поначалу конечно сложно – старые привычки ломать годами наработанные. это как на новой работе или учёбе – нужно сначала потрудиться перестроить мозги. а потом вы будете наслаждаться здоровыми хорошими отношениями и собирать урожай.

Отсюда мой универсальный лайфхак который некоторые люди уже успешно осуществляют в своей жизни. он очень точный. До брака ни-ни.

На самом деле все эти понятия у нас в обществе перевернуты, а ведь это правило глубоко психологично и является мощнейшим помощником для женщины. Если полностью убрать из уравнения тему в пастельнвх тонах и этот плотный гормональный туман – тот же момент автоматически включится холодный разум, и тогда женщина сможет нормальным трезвым мозгом посмотреть на кандидата – и сразу увидит – перед ней настоящий мужчина или капризный ребёнок или усердный манипулятор – который при излишних уступках быстро превратиться в домашнего тирана. а здесь именно ребёнок который просто выбирает, на какую шею ему поудобнее усесться.

В нашей истории корни очевидны. После войны многие одинокие мамочки и бабушки воспитывали именно таких сынков-корзинков. Себе отказывали во всём – сдували пылинки: Садись сынок а то упадёшь, покушай лучшего я-то ладно как-нибудь бочком-бочком крабиком.

И инфантил привык. Теперь он автоматически требует от женщины – чтобы она вела себя точно так же и тащила его на себе

Не будьте ему мамочкой– включайте здравомыслие

Учёные впервые заглянули в мозг человека прямо во время разговора с гуманоидом — и обнаружили неприятное для всей робототехники: чем живее робот себя ведёт, тем больнее он бьёт по доверию, когда ошибается. Мозг обрабатывает сбой машины не как поломку, а как социальный промах живого собеседника.

Работу опубликовали в Science Robotics исследователи Университета Дрекселя, Университета Джорджа Мейсона и Академии ВВС США. 50 участников провели примерно по два с половиной часа в беседах и совместных решениях с Pepper — коммерческим человекоподобным роботом, которым по сценарию управлял скрытый оператор. Каждый работал с роботом в одной из двух версий: выразительной, с жестами и живой манерой держаться, либо неподвижной. Два раунда робот вёл себя безупречно, а в третьем начинал косячить.

Ошибки были не техническими, а социальными. Робот не ронял предметы и не зависал. Он перебивал, вставлял неуместные реплики, продавливал советы с нелогичными обоснованиями и переспрашивал только что сказанное — то есть нарушал ровно те негласные правила, за которые мы осуждаем людей. Влияние робота на решения участников после этого обвалилось более чем вдвое: с 0,25 до 0,10 по шкале, которой авторы мерили, насколько часто человек следует его советам.

Всё время эксперимента активность префронтальной коры снимали носимым спектроскопом fNIRS — датчиком на лбу, который не мешает живому разговору лицом к лицу. И вот тут вылезла главная находка: ошибки выразительного робота зажигали левую дорсолатеральную и медиальную префронтальную кору — области, которыми мы разбираем чужие намерения и социальные нарушения. У неподвижного робота те же самые ошибки такой реакции не вызывали.

Гормон привязанности оказался гормоном подозрения. Параллельно у участников мерили окситоцин — тот самый гормон, который принято звать гормоном доверия. Во время ошибок робота он рос. Но чем выше он поднимался, тем меньше человек доверял роботу и тем реже слушал его советы. Организм реагировал не нежностью, а настороженностью — так, как реагируют на человека, который повёл себя не по-людски.

«Обаятельный робот, который оступился, платит более высокую цену, чем простой. Выразительность не бесплатна», — Фрэнк Крюгер, Университет Джорджа Мейсона.

Вся индустрия гуманоидов сейчас вкладывается ровно в противоположное — в мимику, жесты, голос и «человечность» интерфейса, считая их бесплатным способом понравиться пользователю. Исследование говорит, что это не украшение, а обязательство: выразительность поднимает ставки, и цена сбоя растёт вместе с ней. Как сформулировал соавтор Юарт де Виссер из Академии ВВС США, надёжность должна идти первой. Оговорки у работы есть — все 50 участников были взрослыми мужчинами, а разговор шёл по лабораторному сценарию, так что переносить выводы на всех и на любую обстановку рано.

Источники: Robohub, Drexel University, Science Robotics

НЕЙРО-ПУШКА ● Новости и обзоры нейросетей

Это был период стремительного развития социальной нейронауки и интерес к гормональным механизмам поведения был исключительно высок. Ну круто же, что один нейропептид способен сделать человека более доверяющим... доверчивым... Именно после этой статьи окситоцин потащили в массы как "гормон доверия". А затем и "гормон любви", хотя сами авторы подобных ярлыков не использовали. История с гормоном любви сложнее.

Тема оказалась благодатной, поэтому в течение следующего десятилетия появились десятки исследований, пытавшихся связать окситоцин с доверием, эмпатией, сотрудничеством, альтруизмом и другими формами социального поведения.

Сколько из них опубликовали?

Результаты становились всё менее однозначными. Одни лаборатории сообщали о положительном эффекте, другие не находили его вовсе, третьи обнаруживали эффект только у отдельных групп участников или лишь при очень специфических условиях эксперимента. Постепенно стало ясно, что литература представляет собой весьма неоднородную картину.

2015-й стал годом Хэ. В 2015-м группа Гидеона Нейва (довольно известного в узких кругах гражданина) провела критический обзор основного исследования и накопившихся данных. (подробнее здесь)

Если коротко, то группа Нейва пересчитала данные Косфельда, ужаснулась, посмотрела на исследования окситоцина и доверия, проводившиеся в их лаборатории за последние десять лет (с 2005 по 2015), и обнаружила парочку занятных нюансов.

Нюанс первый: оригинальный анализ Косфельда утверждал, что обнаруженный эффект окситоцина на доверие является значимым (p = 0.029, когда стандартом считается .05), но пересчёт Нейва показал .057 — а это уже проблема.

Это означает, что группа Косфельда не уложилась в p-значение, которое показывает, что результат может быть случайным.

Нюанс второй: лаборатории десять лет проводили исследования о связи окситоцина и доверия, получали положительные результаты, но предпочитали их не публиковать, а откладывать стол. И получилась ситуация, когда у вас в журналах пишут "да, эффект есть", а в столе томится огромная папочка с материалом о том, что эффект не обнаружен.

Группа Нейва в своём анализе пришла к выводу, что уловить эффект можно в исследовании на выборке не менее 400 человек, они множество исследований и во всех них суммарно едва наскребли столько.

На этом история не заканчивается.

Одним из основных аргументов сторонников первоначального открытия было предположение, что большинство последующих исследований воспроизводили эксперимент недостаточно точно. По их мнению, принципиальное значение имела небольшая деталь оригинального дизайна: перед началом игры участники кратко встречались друг с другом. Это называли условием минимального социального контакта. Возможно, именно отсутствие этого элемента в последующих работах и объясняло многочисленные неудачные воспроизведения.

Чтобы проверить эту гипотезу, была организована зарегистрированная репликация. Протокол опубликовали, журнал принял, данные собрали. Особенность данному исследованию придаёт тот факт, что в состав авторов вошёл соавтор оригинальной статьи 2005 года — Эрнст Фер.

Иными словами, в проверке собственного открытия участвовал исследователь, стоявший у его истоков.

Работа вышла в 2020-м году в Nature Human Behaviour, а исследование было значительно крупнее большинства предыдущих, да ещё и двойным слепым было, да ещё и включало условие с минимальным социальным контактом (ну и без него, разумеется).

Эффекта нет.

Точнее: авторы не обнаружили увеличения доверия после введения окситоцина даже в условиях, которые считались критически важными для появления эффекта. Лишь дополнительные, незапланированные анализы показали возможный эффект у людей с исходно низким уровнем доверчивости, однако сами исследователи подчеркнули, что подобные результаты требуют независимого подтверждения и не могут рассматриваться как доказательство. Фактически главный вывод работы состоял в отсутствии воспроизведения первоначального эффекта.

И вот мы тут. В 2026-м году группа исследователей из Маастрихтского университет решила провести ещё одну зарегистрированную репликацию, но на этот раз уделив особое внимание даже очень небольшим эффектам. Они воспроизвели эксперимент Косфельда на новой выборке из 211 человек, а затем объединили свои данные с крупнейшей предыдущей репликацией 2020 года. В результате был получен объединённый массив данных из 532 участников — крупнейший набор данных для проверки именно этой гипотезы.

Авторы использовали не только традиционные проверки статистической значимости, но и тестирование на эквивалентности. Это важное отличие. Обычный статистический тест позволяет сказать, что эффект не обнаружен и вообще "отсутствие доказательств — не доказательство отсутствия". Тестирование же позволяет сделать более сильный вывод о том, что если эффект и существует, то он настолько мал, что практически не представляет интереса для большинства лабораторных исследований. Группа попыталась обнаружить эффект.

Его нет.

Они не нашли доказательств того, что интраназальный окситоцин увеличивает доверие ни в новой выборке, ни в объединённом анализе. Более того, объединённые данные позволили заключить, что возможный эффект, если он вообще существует, настолько мал, что для его надёжного обнаружения потребовались бы выборки существенно большего размера, чем используются почти во всех подобных экспериментах. Авторы также не нашли подтверждений тому, что действие окситоцина зависит от исходного уровня доверия, чувствительности к вознаграждению или чувствительности к наказанию.

История показывает, что даже учёные (не говоря о средних гражданах) часто не проверяют основания своих убеждений и стесняются идти против мейнстрима. Ещё эта история в очередной раз показывает, что наука — вещь неоднородная.

В суждениях об окситоцине мы довольно редко уточняем, о каком окситоцине идёт речь, и редко уточняем, а что именно он делает. Сегодня мы точно знаем, что интраназальное введение окситоцина не повышает доверие.