Есть тип людей — «сахарные попки», после которых остаётся опустошение. Молодой, с усами, всегда на позитиве. Улыбка, лёгкость, «всё хорошо». Он всегда на кураже. Он обаятелен, он входит в доверие, он кажется «своим». Как Костик из «Покровских ворот» — тот самый усатый обаяшка, который перехватил девушку у интеллигента и даже не думал жениться. А внутри — пустота. Он не строит. Он не создаёт. Он живёт за счёт чужого.

Они не конфликтуют напрямую, потому что боятся. Вместо этого подцепляют вас за нейтральное слово. Это улыбчивый шакал, который вырос, но метод остался прежним: унижать через интерпретацию. Интерпретация — это истолкование. А если по-честному — извращённое объяснение сказанного, вывернутое так, чтобы вам стало неудобно. Потому что напрямую — страшно.

Он берёт то, что плохо лежит. Чужую девушку — но не женится на ней. Чужую идею — но не признаёт автора. Чужое внимание — но не отдаёт ничего взамен. Он прикрывается молодостью, лёгкостью, позитивом. «Я же не со зла». «Ты чего такой серьёзный?» «Это же просто шутка».

Он выставляет напоказ успех — Ламборгини на аватарке, военные фото, «я на коне». Но этот успех не его. Он взят у других. Или нарисован. Или просто картинка.

Улыбка, после которой хочется помыть руки. Он питается чужой растерянностью. Ему не нужна ваша дружба. Ему нужно ваше замешательство. Один миг, когда вы не нашли, что сказать, — и он уже сыт.

И знаете что? Он тоже когда-то был жертвой. Над ним тоже смеялись. Но вместо того чтобы это осознать и измениться, он выбрал другой путь — стать таким же. Только теперь он смеётся первым.

Как его узнать? Он подцепляет вас за нейтральное слово. Вы говорите «любопытно» — он вбрасывает: «Любопытной Варваре нос оторвали». В момент, где это совершенно не к месту. И ждёт, что вы начнёте оправдываться. Потому что тогда он получит дозу — вашу энергию.

Что делать? Суть в том, что он использует идиому не по назначению либо цепляется за форму. Простой обмен репликами становится ловушкой, чтобы смутить и подпитаться. Так и проявляется скрытая агрессия, неискренность — «нож в спину».

Главное — не оправдываться. Не объяснять. Сказать: «Это шутка или угроза?» Если скажет, что шутит: «Шутка неудачная». Или просто: «Понял». И выйти из игры. А лучше — убрать таких из своей жизни.

Так он стал директором отеля. Дело пошло: всех желающих бунгало не могли вместить, поэтому проводился жесткий кастинг клиентов. Вкусная жрачка, алкоголь и анаша присутствовали всегда. Али-Баба выходил к гостям почти голый — в набедренной повязке. У него на плече сидела маленькая обезьянка Тинга-Тинго. Она копошилась в его дредах и целовалась с ним в губы. О, Али! Иногда он брал тарелку с рисом и садился ужинать с постояльцами. Он ел руками. Гости наблюдали, с какой любовью он мнёт этот рис пальцами, с каким наслаждением жуёт его. Он называл себя волшебником. Если собеседник посмеивался, он показывал ему паспорт — там действительно была пропечатана фамилия Волшебник. Вечерами, бывало, Баба исполнял трансовый танец с дымящимся джойнтом в зубах, мимоходом разводя костёр. Постояльцы не успевали опомниться, как сами уже плясали вокруг огня. Натали никогда не расставалась со стаканом, а чуткий Баба в этот стакан заботливо подливал.

Спустя год их увидели в аэропорту. Истёк срок аренды, и Баба провожал вдрызг пьяную, рыдающую Натали в Москву. Не унывай, шептали его уста, жизнь — это волшебство! На white-villa заехал ветеран Вася со своей семьёй. Али сразу установил с ними духовную связь. Звёзды царапали Васе лысину, океан исцелял-омывал его раненную на войне душу. Али сказал этим людям, что их дети могли бы жить в раю. Нужно только внести 24000$. За год эти деньги отобьются. Вася с женой копили на квартиру, деньги у них были. Очевидно, что такую возможность нельзя упускать.

Целый год они наслаждались в раю. Но однажды явился Баба и мягко возвестил им, что пора возвращаться на родину. Он сказал, что позволил бы им остаться, но клиентов беспокоят крики детей. Господь, наверное, таким же голосом, исполненным любви, изгонял Адама. Ветеран Вася расстроенно напомнил Бабе о деньгах. «Деньги?» — удивился тот, стоя перед ним в своей обезоруживающей набедренной повязке. «У меня нет денег, брат! Смотри — океан, песок и небо, всё мое — твоё, брат! Не унывай»!

О, Али! На вилле гостил в то время известный художник Витя Подковыров. У Вити было три слабости: алкашка, девочки и тщеславие. Баба обеспечил его всем необходимым. Каждое утро молодая суахили реанимировала старого, сального, пропойного Витю. Баба взялся организовать ему выставку на Занзибаре. Витя творил в экстазе. И года не прошло, как Подковыров отлучился в Москву просто, чтобы уладить какие-то свои дела, а Баба позвонил ему и сообщил, что их капитально кинули местные чиновники и что возвращаться Вите опасно — могут посадить. За связь с малолетними — ведь были жалобы. А тюрьма на Занзибаре совсем плохая.

А деньги?! — вскричал Витя.

Да какие деньги, брат — отмахнулся Али. Не унывай!

Баба ускользал от уныния. Его обезьянка Тинга-Тинго повзрослела и, в приступах ревности, стала нападать на всех женщин, которые к нему приближались. Пришлось отпустить её в джунгли — вот тогда он немного всплакнул. Но то была лишь только светлая грусть!

Не унывай!