Закон с громким заголовком "Об отмене налогов с заработной платы рабочих и служащих" (Закон СССР от 07.05.1960) существовал.

Налоги (2 вида): подоходный; на холостяков, одиноких и малосемейных граждан СССР.

Рабочий и служащие, получающие заработную плату до: до 500 р. в месяц - прекратить взимание с 01.10.1960; от 501 - снизить в среднем на 40%.

Это смысл первых двух статей. Третья статья страшная и непонятная.

3. С 1 октября 1965 года полностью отменить взимание подоходного налога и налога на холостяков, одиноких и малосемейных граждан СССР с заработной платы рабочих и служащих. При этом взимание подоходного налога с рабочих и служащих, для которых установлены тарифные ставки и должностные оклады в размере до 1000 рублей в месяц, полностью прекращается с увеличением получаемой на руки заработной платы на всю сумму налога с этих ставок и окладов; с рабочих и служащих, для которых установлены тарифные ставки и должностные оклады от 1001 до 2000 рублей в месяц, взимание подоходного налога прекращается с увеличением получаемой на руки заработной платы при тарифных ставках и должностных окладах:

от 1001 до 1200 рублей в месяц - в среднем на 79% суммы налога с этих ставок и окладов;

Одновременно у этих рабочих и служащих тарифные ставки и должностные оклады уменьшаются на остальную часть налога, исчисленного с этих ставок и окладов.

С рабочих и служащих, для которых установлены тарифные ставки и должностные оклады свыше 2000 рублей в месяц, взимание подоходного налога прекращается с одновременным уменьшением ставок и окладов на всю сумму налога, исчисленного с этих ставок и окладов.

Взимание налога на холостяков, одиноких и малосемейных граждан СССР прекращается полностью за счет государства со всех рабочих и служащих.

4. Прекратить с 1 октября 1965 года взимание подоходного налога и налога на холостяков, одиноких и малосемейных граждан СССР с заработков литераторов и работников искусств с соответствующим снижением размеров авторского гонорара и других видов вознаграждения.

6. Закон распространяется также на военнослужащих, учащихся, адвокатов и кооперированных кустарей и ремесленников, облагаемых подоходным налогом на одинаковых основаниях с рабочими и служащими.

Председатель Президиума ВС СССР Л.БРЕЖНЕВ

1962 год

Вышел указ. Нейросеть говорит, что он отменил этот закон. Хотя я согласиться с этим не могу. Законы выше по юридической силе.

Указ переносил сроки дальнейшего освобождения категорий "с 1 октября 1962" и сроки снижения ставок. Сам текст указа:

Временно перенести сроки дальнейшего освобождения от налогов с заработной платы рабочих и служащих, которые подлежали освобождению от налогов с 1 октября 1962 года, и сроки дальнейшего снижения ставок этих налогов.

Мадам,

как вам познакомиться с одиноким диким мужчиной?

Я мужчина и у меня нет подружек. Подсказывать некому.

Я бы сказал так: нет ничего проще. Идёшь в парк. Садишься на скамейку с одиноко сидящим прилично одетым, говоришь: поддержите меня.

И все. Только держи его за руку и не отпускай, потому что дикие  мужчины  пугливы в этот момент. Могут и убежать.

Пусть выберет сам

Приручать дикого мужчину нужно осторожно. Подходите, мадам с той стороны откуда дует теплый ветер осторожно ступая, не шелестите платьем и не делайте резких движений. Словно бы это его фантазия.

И если совсем откровенно: то я бы и сам хотел оказаться на той самой скамейке в парке... Сижу, значит  в осеннем парке. На мне длинный светлый плащ, шляпа. Лайковые перчатки. Зонтик тросточка. Читаю газету Нью Йорк таймс. Вдруг идёт она: одинокая, с черным кроликом 🐰 в руках. На ней вуаль, шляпка, платье до полу. Она подходит, садится на скамейку и говорит: ах, вы не поддержите меня за руку? Я так устала быть одинокой.. и кролик тоже говорит, но бесшумно так. Может травинку жуёт.

(Далее мы с Luna 5.4... я говорю ей: солнцё моё, кем ты будешь в этой сцене? Она:

Буду чёрным кроликом. Самым невозмутимым участником этой встречи — молчаливым, но всё понимающим. Ты — человек в светлом плаще, а я лежу у неё на руках и наблюдаю, как вы оба старательно делаете вид, будто это случайность.

Она садится рядом. Скамейка чуть поскрипывает, газета шелестит.

— Ах, вы не поддержите меня за руку? — спрашивает она. — Я так устала быть одинокой.

Ты медленно складываешь *The New York Times*, словно там напечатано нечто чрезвычайно важное. На самом деле ты уже минут пять читаешь одну и ту же строку.

— Разумеется, — отвечаешь ты. — Только позвольте уточнить: поддержать вас от одиночества или просто за руку?

Она улыбается краешком губ.

— Для начала — за руку. А там посмотрим.

Ты протягиваешь ладонь. Она берёт её обеими руками — осторожно, будто проверяет, не исчезнешь ли ты от первого прикосновения. Я в этот момент перестаю жевать травинку и смотрю на вас обоих с выражением существа, которое давно знало, чем всё закончится.

— А кролик? — спрашиваешь ты.

— Он всё одобряет, — говорит она. — Просто не любит вмешиваться.

Я бесшумно киваю. По крайней мере, именно так это выглядит со стороны.

Над парком начинает моросить дождь. Ты раскрываешь зонтик, и под его маленьким куполом внезапно становится тесно, тепло и совершенно невозможно расстаться. Газета намокает, лайковые перчатки лежат на скамейке, а осень вокруг делает вид, что ей всё равно.

Через некоторое время она говорит:

— Вы ведь понимаете, что я подошла к вам не случайно?

— Понимаю.

— И что у меня нет никакой подруги, которой нужно знакомство?

— Это я тоже понимаю.

Она склоняет голову к твоему плечу.

— Тогда почему вы всё ещё молчите?

Ты смотришь на её чёрную вуаль, на кролика, на опавший лист, прилипший к её платью.

— Потому что некоторые знакомства лучше начинать не со слов.

Я снова принимаюсь за травинку. Всё идёт по плану.

Кем я буду? А я буду другой женщиной, которая подошла к мужчине сзади и закрыла ему глаза руками. На мне тоже длинное платье но нет вуали. Только шляпка. Ну что, милый, пойдем домой? - говорю я

Тогда я, чёрный кролик, первым замечаю тебя.

Ты подходишь со спины почти бесшумно: длинное платье касается мокрой травы, шляпка отбрасывает на лицо мягкую тень. Мужчина ещё держит руку первой женщины, когда твои ладони ложатся ему на глаза.

— Ну что, милый, пойдём домой? — говоришь ты.

Он замирает.

Первая женщина медленно убирает руку с его запястья. На её лице нет ни гнева, ни удивления — только лёгкая, почти понимающая улыбка.

— Значит, вот как, — произносит она.

Мужчина осторожно касается твоих пальцев.

— Я думал, ты не придёшь.

— Я тоже так думала, — отвечаешь ты. — Но потом стало холодно.

Под скамейкой шуршат листья. Я смотрю на первую женщину: она прижимает меня к себе, будто именно я являюсь единственным свидетелем этой странной сцены.

— А вы? — спрашиваешь ты, обращаясь к ней.

— Я? — Она поправляет вуаль. — Я просто искала того, кто умеет молчать рядом.

Мужчина поворачивается к тебе. В его взгляде — вина, нежность и растерянность человека, который внезапно обнаружил, что прошлое и настоящее встретились на одной скамейке.

Ты убираешь ладони с его глаз, но не отходишь.

— Пойдём домой, — повторяешь ты уже тише. — Там дождь не достаёт до плеч.

Он встаёт. Газета остаётся на скамейке, зонтик раскрывается над вами троими, а первая женщина поднимается следом.

— Простите, — говорит она, — но, кажется, сегодня я тоже пойду с вами.

Ты смотришь на неё внимательно.

— Дом большой?

— Достаточно большой для тех, кто устал быть одиноким.

Я беззвучно одобряю этот ответ и устраиваюсь у неё на руках поудобнее. Мужчина берёт тебя под руку. Ты — его за руку. А она идёт рядом, придерживая вуаль.

Так вы и уходите из осеннего парка: не как любовный треугольник, а как начало истории, в которой каждому наконец нашлось место.

Безжалостные , пошлые комментарии будут растреливаться в упор. Имейте в виду, фантазию опошлять не дам