Достался мне этот вольт-амперметр, несколько лет назад случайно. Человек, отдавший его, за давностью не помнит, как он к нему попал.

Я предполагал, что этот прибор выпущен в 70-80 годах и не имеет высокой ценности. Но недавно, рассматривая на различных сайтах немецкие авометры тридцатых-сороковых годов, заметил их немалое внешнее сходство с данным прибором.

Поиск в инете точно такого прибора, был безуспешен...

А не старинный ли это прибор? Может быть, он в третьем рейхе произведен?

Кто-нибудь может подсказать?

В Древнем Риме политика была не только войной, но и театром: даже после катастрофы при Каррах в 53 году до н.э., где полегли десятки тысяч легионеров Красса, в городе устраивали празднества, игры и речи сенаторов. Поражение представляли не как крах, а как «испытание, которое доказало стойкость Рима». Для населения создавался образ непрерывного величия, даже если реальность говорила об обратном.

📚 Учёные называют это явление «управлением восприятием поражения» (defeat management). Его подробно исследовал политолог Дэвид Эдельштейн, а социолог Джеффри Александер показал, что такие практики - часть «политической перформативности», когда ритуалы и символы важнее фактов.

Суть проста: проигрыш можно превратить в «смысловую победу», если правильно его объяснить.

⚡️ В ХХ веке к этой технологии обратилась нацистская Германия: после разгрома под Сталинградом в 1943 году министр пропаганды Йозеф Геббельс собрал многотысячный зал в Берлинском Дворце спорта. Там он произнёс свою знаменитую речь о «тотальной войне».

Итак, продолжаю отрывать от сердца самые дорогие киновпечатления. На этот раз делюсь «Гибелью богов» (La Caduta Degli Dei) Лукино Висконти 1969 года, включённой в знаменитую режиссерскую трилогию. Что ж, старое кино, оно такое. Кстати, если вы никогда не ходили в кинотеатр именно на пленочные сеансы, то многое теряете. Другая реальность, другой взгляд, словом – мистика.

…Ах, Лола, Лола. Я не спала из-за тебя ещё две или три ночи. И это я не о конкретной Лоле из «Голубого ангела» или перевоплощенного в неё главного героя, а в целом, о метафоре ленты. Кто бы мог подумать, что перед нами вовсе не люди, а история страны в человеческом обличье (или, впрочем, можно ли такое обличье назвать человеческим?). «Ну и что особенного, долгий, нудный фильм, претензия на интеллектуальность, достоевщина и разврат» – наверняка кто-то скажет. Не скрою, первое впечатление у меня было примерно таким же. Однако чуть разобравшись, припомнив весь непомерный объём картины, ее живописные сцены, каких мы, скорей всего, больше никогда не увидим в кино, я заболела творчеством Висконти и вправду долго не могла уснуть. Сны приходили температурные, лихорадочные, мне было страшно, так, я пристально смотрела в летнюю ночь пару лет тому назад.