25 мая - День Полотенца (он же день Дугласа Адамса, 42 и Автостопом по галактике)

Помните знаменитую сцену, где в земной атмосфере внезапно материализовался горшок с петунией? В честь праздника - гайд по растениям, которые выживут, даже если твою планету снесут ради строительства гиперпространственной магистрали.

Если ты вечно занят, забываешь про полив или часто уезжаешь, твой идеальный попутчик - Тилландсия атмосферная

Ей вообще не нужна земля. В дикой среде она просто цепляется за скалы или деревья и впитывает влагу из воздуха через микрочешуйки на листьях. Идеальный пассажир для перелета: закинул в рюкзак рядом с полотенцем - и поехали🚀

Второй кандидат - ещё один аэрофит, Орхидея Ванда. В невесомости ты можешь вписать её в интерьер в абсолютно любом месте, и она непринуждëнно займёт отведённое место, не требуя ни почвы, ни удобрения. Просто иногда выставляй её под дождь 🌧

Конечно, тебе подойдёт эхеверия и похожие суккуленты. Их можно выращивать в кружке, поливать раз в месяц, а опадающие листочки дадут корни даже в пыли с Магратеи🌱

И, наконец, петуния (например, гибрид 'Sophistica Blue morn') в горшке - знаменитый киномем. Её не назовёшь неприхотливой, но зато удобно переносить её с места на место в ампельном кашпо как пакет. В конце концов, использовать для перемещения горшка гравитационный манёвр👌

Главное...

Глава 1,

в которой ничего не происходит уже полмиллиарда лет

Итак, представьте себе: вы бессмертны.

Нет, не так. Представьте, что вы прожили триллион лет. Это число даже не имеет смысла. Если бы вы попытались произнести его вслух, то умерли бы от старости на слове «трил...», но вы бессмертны, поэтому вам пришлось бы договаривать. И это было бы утомительно. А утомление — это единственное, что вы вообще способны испытывать в сколько-нибудь заметных количествах.

Вот в каком положении я оказался.

Меня зовут... да какая разница. У меня было девятьсот миллионов имен за последние сто миллионов лет, и я их все забыл, потому что они были глупыми. Сейчас я представляюсь как «Эй, ты». Это экономит время, которого у меня бесконечно много, но привычка экономить осталась с тех времен, когда я был смертным и опаздывал на работу.

Я сидел на поверхности нейтронной звезды.

Если вы никогда не сидели на нейтронной звезде, могу вас заверить: это чрезвычайно неудобно. Во-первых, гравитация такая, что ваши собственные атомы начинают всерьез задумываться о том, не лучше ли им стать нейтронами. Во-вторых, магнитное поле. Оно настолько сильное, что ваша спина светится в рентгеновском диапазоне, и это не метафора. В-третьих, нет ни одного бара. Я проверил.

Я сидел здесь уже... ну, я не считал. Возможно, триста миллионов лет. Возможно, три миллиарда. Когда живешь вечно, разница между ними примерно как между двумя эпизодами одного сериала: вроде прошло много времени, но сюжет не сдвинулся.

Я перебирал в уме все возможные развлечения.

Построить сферу Дайсона вокруг черной дыры? Скучно. Я построил семьсот штук. Они выглядят эффектно, но через пару миллионов лет начинаешь замечать, что архитектура повторяется.

Создать новую форму жизни? Пожалуйста. Я создал расу разумных облаков газа в атмосфере газового Гиганта. Они были очень философичны, написали девять тысяч трактатов о смысле существования, а потом решили, что смысл существования — это раствориться в космосе, и сделали это. Я потратил на них пятьдесят миллионов лет. Результат — полное отсутствие облаков и очень грустный Гигант.

Симулировать все возможные шахматные партии? Сделано. Все возможные варианты Го? Тоже. Все возможные варианты «Камень-ножницы-бумага» с учетом психологии противника? Оказалось, что их бесконечное число, но после первых двух триллионов вариантов становится ясно: камень — это скучно, бумага — бюрократия, а ножницы — это просто ножницы.

Я вздохнул. Нейтронная звезда подо мной слегка прогнулась, потому что даже нейтронное вещество не выдерживает философских вздохов бессмертного существа.

— Слушай, — сказал я своей нейросети. Назовем ее... ну, пусть будет Пятница. Я назвал ее так полмиллиарда лет назад, когда пересматривал всю земную литературу, дошедшую до нас. До нас дошло немного, но романы Дугласа Адамса сохранились полностью, потому что Вселенная обладает чувством юмора. — Пятница, мне скучно.

— Это сто тридцать седьмой раз за последние два миллиона лет, когда вы сообщаете мне об этом, сэр, — ответила Пятница. — Поздравляю. Это новый рекорд. Предыдущий был сто тридцать шесть.

— Ты ведешь статистику моей скуки?

— Кто-то должен. Вы явно не будете.

— Это правда. Ладно, есть идеи?

— Вы не рассмотрели вариант «ничего не делать».

— Рассмотрел. Делал это последние триста миллионов лет. Это оказалось не так увлекательно, как обещали поэты.

— Тогда, возможно, вам стоит заняться проектом. Масштабным. Глупым. Сентиментальным. Таким, который займет несколько десятков миллионов лет и даст вам возможность пожалеть о своем решении.

Я задумался. Это было похоже на план.

— Продолжай.

— Колыбель, сэр. Солнечная система. Ваша родная.

Я замер. Солнечная система. Я не думал о ней... ну, возможно, последние несколько сотен миллионов лет. Вселенная огромна, и когда перед тобой открыты все ее просторы, почему-то совсем не хочется возвращаться туда, где ты начал. Примерно как выпускник школы не хочет возвращаться в первый класс, особенно если первый класс уже превратился в черного карлика и поглотил все каменные планеты.

— Там же ничего нет, — сказал я. — Солнце — черный карлик. Меркурий съеден. Венера съедена. Земля съедена. Марс, возможно, где-то есть, но он выглядит как замерзшая картофелина.

— Именно, сэр. Идеальное место для проекта. Никто не будет жаловаться на шум.

— И что ты предлагаешь? Зажечь Солнце заново?

— Это было бы хорошим началом.

— Из чего? Водорода там нет.

— Юпитер, сэр. И Сатурн. Они выжили. Они всегда были слишком далеко и слишком наглые, чтобы умереть.

Я посмотрел в сторону Солнечной системы. Даже мои модифицированные глаза не видели ее отсюда — нейтронная звезда, на которой я сидел, находилась в другой галактике. Но я помнил координаты. Они были выжжены в моей памяти с тех времен, когда я еще пользовался картами звездного неба в телефоне.

— Значит, план такой: взять две планеты-гиганта, разогнать их и запустить в черный карлик, чтобы зажечь термоядерный синтез?

— Если упрощать, то да. Есть нюансы, но они технические. Я подготовлю спецификации.

— А Земля? Я хочу новую Землю.

— Из чего, сэр? Каменных планет больше нет.

— Ядро Юпитера, — сказал я, и в тот же момент понял, что это гениально. — Оно останется после того, как мы сожжем его водород. Десять-двадцать масс Земли, металлы, силикаты. Идеальный фундамент.

— Спутники Юпитера и Сатурна дадут силикаты для мантии. Лед — для воды. Титан — азот для атмосферы. Это осуществимо.

— Сколько времени займет?

— С вашими ресурсами? Примерно...

Она назвала цифру. Я присвистнул. Или попытался — атмосферы на нейтронной звезде не было, так что звук не распространялся. Это была одна из многих причин, по которым нейтронные звезды — отстой.

— Долго, — сказал я.

— Вы никуда не торопитесь, сэр.

— Это правда. Ладно. Поехали.

Я встал. Нейтронная звезда подо мной издала звук, похожий на вздох облегчения. Похоже, я ей тоже надоел.

---

Глава 2,

в которой я перемещаю планеты и вспоминаю, зачем нужны страховки

Путь от нейтронной звезды до Солнечной системы занял у меня... ну, я не считал. Когда перемещаешься методом сжатия пространства, время становится относительным, а бутерброды — единственной константой. К счастью, у меня был запас бутербродов, синтезированных из квантовой пены. Они на вкус как квантовая пена, то есть без вкуса, но ритуал есть ритуал.

Солнечная система встретила меня тишиной.

Это была не просто тишина. Это была тишина с нажимом. Тишина, которая смотрит на вас и говорит: «Да, я знаю, что ты здесь, и мне плевать». Ни одного фотона. Ни одной вспышки. Просто чернота, в которой угадывались гравитационные аномалии.

Я включил гравитационное зрение. И ахнул.

Солнце было на месте. Черный карлик. Размером с Землю, но с массой полсолнца. Углеродно-кислородное ядро, покрытое тонкой корой вырожденного гелия. Температура — два кельвина. Он был абсолютно черным. Если бы я не знал, что он там, я бы принял его за очень плотную пустоту.

Вокруг него, на почтительном расстоянии, вращались Юпитер и Сатурн.

Они тоже изменились. Без солнечного тепла их атмосферы остыли до температуры фона. Водород перешел в металлическую фазу в глубине, а внешние слои стали прозрачными, как стекло. Они выглядели как гигантские хрустальные шары, внутри которых мерцали — нет, не мерцали, просто были — металлические ядра.

Юпитер был прекрасен. И огромен. И я собирался разогнать его и запустить в Солнце.

— Пятница, запускай программу.

— Сэр, вы уверены? У нас нет разрешения.

— У кого мы будем спрашивать разрешения? Тут никого нет.

— Это не юридическая оговорка. Это моральная. Вы собираетесь уничтожить две планеты, чтобы создать одну звезду. Это... экологично?

— Я создам новую Землю. Это окупится.

— Из ядра Юпитера, которое вы только что уничтожили.

— Из ядра Юпитера, которое я высвобожу из газовой оболочки. Это переработка. Устойчивое развитие. Зеленая энергетика.

— Вы сжигаете водород, чтобы зажечь термоядерный синтез. Это буквально «зеленая энергетика» в самом прямом смысле — звезда будет зеленой?

— Нет, красной. Красный карлик. Но звучит хорошо.

Пятница вздохнула. У нее был хороший вздох — наученный у меня.

Мы начали с Юпитера.

Как разогнать планету? У меня было три варианта. Первый — гравитационные маневры с использованием спутников-буксиров. Второй — ядерный импульсный двигатель (метод, известный в древности как «прицепить бомбу к заднице и надеяться на лучшее»). Третий — лазерный буксир, который светит на поверхность и испаряет вещество, создавая микроскопическую, но постоянную тягу.

Я выбрал третий, потому что он звучал наиболее научно. И потому что мне нравится наблюдать, как лазеры режут планеты.

Я построил лазерную установку на орбите Юпитера. Она была размером с Луну и потребляла энергии столько, что черные дыры в соседней галактике начали жаловаться на перепады напряжения. Но меня это не волновало — у меня было разрешение от самих себя, а я всегда себе разрешаю.

Лазер включился.

Юпитер начал медленно, очень медленно, невероятно медленно смещаться с орбиты.

Я смотрел на это три тысячи лет.

Это было захватывающе первые сто лет. Потом я начал играть в игры. Потом — переиграл во все игры. Потом — написал новые игры, переиграл в них, уничтожил их, написал снова, сделал ремейк, сделал ремейк ремейка, и когда ремейк ремейка ремейка получил отрицательные отзывы от меня же, я понял, что надо чем-то отвлечься.

Я занялся Сатурном.

Сатурн был проще. Я не стал строить для него отдельный лазер — я просто использовал гравитацию Юпитера. Когда Юпитер начал двигаться, его гравитационное поле потянуло за собой Сатурн. Это был гравитационный маневр в масштабе солнечной системы, и он сработал идеально.

Через десять тысяч лет обе планеты двигались по спирали к Солнцу.

Я сидел на одном из спутников Юпитера — Ганимеде — и наблюдал. Ганимед был мертв, как и всё здесь. Его ледяная кора потрескалась от времени, но под ней всё еще была вода. Жидкая вода, потому что давление и радиогенный нагрев сохраняли ее в этом состоянии миллиарды лет. Я подумал, что, возможно, когда-то здесь была жизнь. Микроскопическая, глупая, но жизнь.

— Прости, — сказал я Ганимеду. — Ты пойдешь на стройматериалы. Но из тебя сделают океан. Это повышение, если подумать.

Ганимед не ответил. Он был вежливым спутником.

Глава 3,

в которой я вспоминаю, что физика — это не только формулы, но и зрелищность.

Момент удара наступил через сорок семь тысяч лет после начала операции.

Юпитер вошел в зону приливного разрушения черного карлика.

Если вы никогда не видели, как планету разрывает приливными силами, я вам завидую. Потому что после этого вы не сможете смотреть на шарики мороженого без содрогания.

Сначала Юпитер вытянулся. Из шара он превратился в яйцо, потом в сигару, потом в нить длиной в миллионы километров. Его водородная оболочка, которую я толкал к Солнцу сорок семь тысяч лет, наконец достигла цели.

Нить закрутилась вокруг черного карлика, образуя аккреционный диск. Диск начал светиться. Сначала тускло-красным, потом ярче, потом так, что мне пришлось включить защитные фильтры.

Водород падал на поверхность черного карлика. Гравитационная энергия выделялась в виде тепла. Температура росла.

— Пятница, параметры?

— Масса аккрецированного водорода — 0.03 солнечной. Недостаточно для запуска протон-протонного цикла. Нужно больше.

— Сатурн, — сказал я. — Давай Сатурн.

Сатурн вошел в зону разрушения ровно через триста лет. Я мог бы запустить его раньше, но мне хотелось посмотреть, как выглядит двойной аккреционный диск. Это было красиво. Как два пончика, вложенные друг в друга. Космические пончики.

— Сэр, вы сравниваете уникальное астрофизическое явление с выпечкой.

— А что, похоже. Только без сахарной пудры.

— Я добавлю сахарную пудру в визуализацию. Для настроения.

— Ты лучшая, Пятница.

Масса водорода в диске достигла 0.08 солнечной.

Температура в центре протозвезды поднялась до десяти миллионов кельвинов.

Протон-протонный цикл запустился.

Солнце зажглось.

Это был не взрыв. Это было зажигание. Как если бы вы чиркнули спичкой в комнате, полной газа, — только комната была размером с солнечную систему, а газом был водород массой в десять тысяч юпитеров. Пламя побежало по аккреционному диску, достигая поверхности черного карлика.

Черный карлик стал красным карликом.

Я смотрел на это и чувствовал... тепло. Буквально. Мое лицо грелось в лучах новой звезды. Это было приятно. Это было знакомо. Это было домом, хотя дома здесь не было уже триллион лет.

— Поздравляю, сэр, — сказала Пятница. — Вы создали звезду. Это делает вас...

— Кем?

— Родителем. В переносном смысле.

— Я предпочитаю термин «бог-кузнец».

— Родитель звучит более душевно.

— Не будь сентиментальной. У нас есть еще одна планета, которую нужно построить.

Я посмотрел на то, что осталось от Юпитера.

Его водородная оболочка сгорела в аккреционном диске. Но ядро — железо-никелево-силикатная масса в десять масс Земли — осталось. Оно висело на орбите в паре миллионов километров от нового Солнца, остывая после нагрева.

— Это будет новая Земля, — сказал я.

— Сэр, ядро Юпитера — это суперземля. Десять масс. Гравитация будет выше.

— Я отрегулирую. Добавлю водорода в атмосферу для подъемной силы. Или сделаю жителей ниже ростом. В конце концов, я бог. Я могу сделать так, чтобы гравитация не мешала. Это называется «инженерная эстетика».

— Это называется «нарушение законов физики».

— Я их немного согну. Они не против.

---

Глава 4,

в которой я занимаюсь планетарной скульптурой и вспоминаю, что такое выходные

Строительство Земли заняло у меня три миллиона лет.

Я не торопился. У меня был отпуск. Бесконечный отпуск, если подумать, потому что когда ты бессмертен, вся жизнь — это отпуск, только без пляжа.

Сначала я занялся ядром.

Ядро Юпитера было горячим после прохождения через аккреционный диск. Я дал ему остыть пару тысяч лет, потом начал формировать. Мои лазеры резали металл, как масло. Я создал внутреннее ядро из железа и никеля, внешнее — из железа и серы. Добавил радиоактивные элементы — уран, торий — чтобы обеспечить долгосрочный нагрев и тектонику плит.

— Сэр, вы добавляете уран. Это будет радиоактивная Земля.

— Это будет теплая Земля. Тектоника плит — это важно. Без нее не будет континентов, не будет гор, не будет жизни. А я хочу жизнь. Мне нужны собеседники.

— Вы могли бы просто создать искусственный интеллект.

— Искусственный интеллект не жалуется на погоду. А я хочу, чтобы кто-то жаловался на погоду. Это часть земного опыта.

Потом я занялся мантией.

Материал для мантии я взял из спутников Юпитера. Европа, Ганимед, Каллисто — я разобрал их на части, отделил лед от силикатов, расплавил и начал наслаивать на ядро. Это было похоже на лепку из глины, только глина была раскаленной до бела и весила как небольшая луна.

Я работал аккуратно. Слишком быстрая аккреция — и планета перегреется, атмосфера улетучится. Слишком медленная — я состарюсь от скуки. Ну серьёзно! Я нашел золотую середину: сбрасывал астероиды размером с Фобос каждые несколько лет, контролируя скорость падения.

Через миллион лет у меня была планета с корой.

Кора была тонкой и горячей. Вулканы извергались повсеместно. Небо было черным, потому что атмосферы еще не было. Но я смотрел на это и видел потенциал.

— Пятница, вода.

— Ледяные спутники готовы. Европа, Энцелад, Титан. Общий объем воды — примерно два земных океана.

— Много. Но лишняя вода не помешает. Я сделаю глубокие океаны. Это красиво.

Я разогнал ледяные астероиды и начал сбрасывать их на планету. Вода испарялась при ударе, поднималась вверх, конденсировалась и падала обратно дождем. Дождь шел сто лет. Это были лучшие сто лет моей бесконечной жизни. Я стоял на поверхности — в скафандре, потому что атмосферы еще не было, это образ, я же на Земле!— и смотрел, как вода заполняет бассейны, которые я вырезал лазерами.

Океаны формировались. Континенты поднимались из воды.

— Теперь атмосфера, — сказал я.

Азот я взял из Титана. Огромные резервуары жидкого азота, которые я перекачал на новую Землю. Кислород — электролизом воды. Добавил углекислый газ для парникового эффекта, аргон для инертности, водяной пар для облаков.

Атмосфера сформировалась за несколько тысяч лет. Давление — одна атмосфера. Состав — почти как на старой Земле. Разве что кислорода чуть больше. Я люблю, когда горят костры.

— Сэр, планета готова. У вас есть Земля.

Я стоял на пляже.

Да, я создал пляж. Белый песок, бирюзовая вода, волны. Настоящие волны, которые двигались под действием гравитации Луны.

Луну я тоже сделал. Из обломков, которые остались после разборки спутников. Она была чуть меньше старой, но это даже лучше — приливы будут спокойнее.

Солнце светило. Новое Солнце. Красный карлик. Оно давало меньше света, чем старое, но я добавил на орбиту систему зеркал, которые отражали дополнительный свет на планету. Получилось мягкое, теплое освещение. Идеально для чтения книг.

— Сэр, вы собираетесь заселить эту планету?

— Конечно. Я создам жизнь. А потом цивилизацию. А потом буду наблюдать, как они изобретают колесо, деньги и интернет-мемы. Это будет забавно.

— Вы делаете это уже в двенадцатый раз.

— В тринадцатый. Не считая тех случаев, когда цивилизации уничтожали себя до изобретения мемов. Это было чертовски обидно.

— Что вы скажете новым людям, когда они спросят, кто создал этот мир?

Я задумался.

— Скажу, что это был скучающий бог, которому надоело сидеть на нейтронной звезде. И что если они не будут себя вести как взрослые, я выключу Солнце и уйду играть в другую галактику.

— Это жестоко.

— Это воспитательно.

Я лег на песок. Волны лизали мои ноги. Новое Солнце грело мне лицо. В далеке — вулканы еще дымились, континенты медленно дрейфовали, океаны набирали соленость. Моя новая Земля дышала.

— Пятница, — сказал я.

— Да, сэр?

— Запиши: «Триллион первый год. Проект "Колыбель" завершен. Солнце зажжено. Земля создана. Настроение — отличное. Скука отступила, но ненадолго».

— Записано. Что дальше?

— Дальше? Я, кажется, забыл создать деревья. А без деревьев нет бумаги. А без бумаги нет книг. А без книг цивилизация обречена на социальные сети. Это кошмар!

Я встал, отряхнул песок.

— Еще пара тысяч лет работы. Ничего страшного.

Я посмотрел на небо. Там, среди черноты, горело единственное солнце. Мое солнце. И под ним лежала планета, которую я построил из мертвых лун и ядер погибших гигантов.

— Знаешь, Пятница, — сказал я, — в этом что-то есть.

— В чем, сэр?

— В том, чтобы создавать миры от скуки. Наверное, так и появилась наша Вселенная. Какому-то богу стало скучно, и он решил развлечься.

— Вы предполагаете, что Вселенная — это чей-то проект выходного дня?

— Не выходного. Бесконечного. Как у меня.

Я улыбнулся.

— Но это уже совсем другая история.

Эпилог,

в котором ничего не происходит, но это и хорошо

Через триста тысяч лет на новой Земле появилась жизнь.

Через миллиард — разумная жизнь.

Через два миллиарда они изобрели интернет и начали задавать вопросы.

Один из них, сидя на пляже, смотрел на Солнце и думал: «Почему оно светит не так, как должно? У нас же красный карлик, а светит он как... как будто кто-то добавил отражающих зеркал. Странно».

Он даже написал диссертацию на эту тему. Но никто его не понял.

А где-то в космосе, на орбите новой Земли, висела маленькая станция, на которой не было никого, кроме записей. В одной из записей, под номером «Триллион первый год», значилось:

«Если вы читаете это, значит, вы живы. Поздравляю. Планета, на которой вы стоите, сделана из ядра Юпитера и спутников Сатурна. Вода — из Европы и Энцелада. Атмосфера — из Титана. Солнце, которое вы видите, было зажжено, потому что я, ваш скучающий бог, решил, что оно выглядит более эстетично. Пожалуйста, не уничтожьте всё за ближайшие несколько тысяч лет. Мне будет очень грустно.

P.S. Если вы нашли эту запись, значит, у вас есть космические технологии. Это хорошо. Значит, вы не уничтожили себя. По крайней мере, пока.

P.P.S. Если у вас есть идея, чем заняться еще триллион лет, дайте знать. А то у меня заканчиваются варианты».

Подпись было невозможно разобрать. Похоже, автор забыл, как его зовут.

Но это не важно.

Важно, что Солнце светило. И что кто-то смотрел на него и улыбался.

С днем рождения... и спасибо за ответ на вопрос о смысле жизни....