В романе «Евгений Онегин» при описании имения, доставшегося главному повесе в наследство от дяди, есть такие строки:
Он в том покое поселился, Где деревенский старожил Лет сорок с ключницей бранился, В окно смотрел и мух давил.
Дядя Евгения Онегина, в отличие от промотавшегося отца, был человеком состоятельным. Но что за такое странное занятие — давить мух? Неужели богатому помещику совсем было нечем заняться кроме убийства насекомых?
Не все над этим задумывались, но Александр Сергеевич Пушкин имел в виду совершенно другое. В то время мухами называли небольшие рюмки для спиртного.
Рюмки-мухи. Типичный объем где-то 15 мл.
Так что слова «мух давил», как и выражение «под мухой», нельзя воспринимать буквально.
Соответственно, давая характеристику дяде главного персонажа, Пушкин говорит, что помещик пьянствовал от нечего делать. Это подтверждается и следующими строками:
Все было просто: пол дубовый, Два шкафа, стол, диван пуховый, Нигде ни пятнышка чернил. Онегин шкафы отворил; В одном нашел тетрадь расхода, В другом наливок целый строй, Кувшины с яблочной водой И календарь осьмого года: Старик, имея много дел, В иные книги не глядел.
У дяди не было ни «Пикабу», ни интернета, ни телевизора. К литературе он тоже был равнодушен. Поэт даже описывает, чем именно злоупотреблял дядя Евгения Онегина: разнообразными наливками и «яблочной водой» — настойкой на яблоках, хотя в некоторых источниках утверждается, что это мог быть безалкогольный напиток.
Всё это укладывается в сюжетную нить: дядя слишком много «давил мух», после этого «не в шутку занемог» и умер, не дождавшись приезда племянника.
Знали про выражение «давить мух»? Теперь знаете. Выражение «под мухой» тоже связано с названием рюмки-мухи: человек вроде и не пьян, но пропустив несколько рюмок, уже чуток «под градусом» или «под мухой».
Вот такая история. В школе на уроках литературы нам не рассказывали, хотя учить наизусть отрывки и писать сочинения приходилось каждому.
Говорить о романтическом интерьере мы будем, отталкиваясь от описаний петербургского и деревенского кабинетов Евгения Онегина. Это два совершенно разных пространства, отражающих разные привычки, образ жизни, разные стили поведения. Один — роскошная гардеробная, битком набитая духами, щетками, зеркалами и проч. Второй — почти келья отшельника. В то же время это жилище одного и того же героя, так что из двух кабинетов можно составить один — кабинет романтика.
Где жить
Почтенный замок был построен, Как замки строиться должны…
Настоящему романтику необходим дом, причем не самый обычный, типовых серий, а дом-легенда, дом-история или по крайней мере дом с историей. Виктор Гюго поселился в особняке Роганов на площади Вогезов, вечный странник Байрон обожал свое Ньюстедское аббатство, а Онегин между Петербургом и дальними странствиями оказался в деревне, где, понятное дело, скучал, но не в чистом поле, а в довольно комфортабельном барском доме «во вкусе умной старины».
Одним словом, романтику не подходят ни хрущевка, ни Рублевка. Хорошо, если вам посчастливилось обустроиться в каком-нибудь необычном месте — старой водонапорной башне, газгольдере, мансарде под самой крышей и так далее. Совершенно точно не годится никакой, даже самый живописный полуподвал: в нем пусть селятся «бедные люди» Достоевского. Романтик может быть совсем не богатым, но устремлен он все же куда-то за пределы скучной реальности. А помогать вырваться могут совсем разные локации: уединенные поля с журчанием тихого ручья, небоскреб на Манхэттене или же уголок Петербурга, где можно созерцать ночное небо над Невой… Главное, чтобы поблизости было достаточно места для долгих уединенных прогулок, составляющих едва ли не главную часть жизни настоящего романтика.
В идеале романтику надлежит гулять если не среди древних руин, подобно героям Теофиля Готье, то по крайней мере среди величественных памятников архитектуры или истории либо в пейзажах Отто Рунге. За неимением всего перечисленного подойдут и любые другие ландшафты.
Вид за окном
…Вид в окно сквозь сумрак лунный…
Вид из окна в мастерской художника. Рисунок Каспара Давида Фридриха. 1805—1806 годы
Если вы романтик или желаете таковым казаться, извольте обзавестись приличным видом из окна. Конечно, было бы отлично, если бы за окном раскрывалось что-нибудь наподобие пейзажей Каспара Давида Фридриха. Но можно обойтись и видом попроще. У Джона Китса в Хэмпстеде окна открывались в прекрасный сад, не говоря уже о Байроне, имевшем в Ньюстедском аббатстве сразу несколько тематических садов, озера и прочие прелести. В роскошном парке Байрон сам посадил дуб, который потом долгие годы показывали любопытным туристам, а также захоронил любимого ньюфаундленда, написав эпитафию на надгробие пса. Парижский тематический музей романтизма — дом художника Анри Шеффера, известный как Музей романтической жизни, — тоже раскрывает свои окна в заросший парк. Да и у Онегина за окном был «Огромный, запущенный сад, / Приют задумчивых дриад».
Если сада нет, можно обойтись цветочными горшками на окне. Кабинет Гете, к примеру, украшало каланхоэ, по поводу которого он написал: «Как из одного листа возникает бесчисленное количество новых побегов, так из одной постоянной любви можно черпать все новое и новое счастье». Цветы надо выбирать осознанно, чтобы было что написать о них или просто отщипывать листочки и вкладывать в письма с разными вторыми и третьими смыслами.
Если же за окном при всем желании не найти даже травинки и вид отчаянно портят приметы стремительной урбанизации, достаточно провозгласить себя неоромантиком и, как Александр Блок, мелодраматично «смотреться в колодезь двора» или задумчиво позировать на фоне леса фабричных труб…
Что вешать на стену
…И лорда Байрона портрет…
Интерьер кабинета в Санкт-Пёльтене. Рисунок Маттеуса Керна. 1837 годCooper Hewitt, Smithsonian Design Museum
Кабинет Онегина был украшен не общепринятыми портретами предков: бабушек, тетушек, праотцев или просто родителей, — но изображениями его современников: Байрона и Наполеона. Отсюда вывод: романтик обязан иметь под рукой портреты кумиров своей эпохи или дней былых, людей непомерных амбиций и многообразных талантов. С современниками пусть каждый решает сам; что же касается героев прошлого, то и Байрон, и Наполеон по-прежнему актуальны хотя бы потому, что мало кто знает Байрона в лицо, да и в Бонапарте обыватель готов узнать больше треугольную шляпу и полковничий мундир. Интрига и загадка — вещи для романтика немаловажные. Вообще, можно повесить на стену любого из романтиков прошлого: поэта, музыканта, живописца или еще кого-нибудь. Байрон, конечно, здесь вне конкуренции — его портреты были, кажется, у всех сколько-нибудь значимых литераторов. Для разнообразия можно добавить Вальтера Скотта (у Лермонтова), Фридриха Шиллера (у Гете), Эмили Бронте или Фридерика Шопена. Только не надо, прикрываясь революционным романтизмом, помещать в романтический кабинет портрет Карла Маркса или «рыцаря революции» Феликса Дзержинского — это совсем другая стилистика. А вот экстравагантные усы Сальвадора Дали или автопортрет Мана Рэя, этих «крайних романтиков», будут вполне уместны.
За неимением портретов или в силу отвращения к изобразительным искусствам можно обзавестись любыми другими мемориями: слепком руки Фридерика Шопена, локоном Жорж Санд, пеплом сигареты Андре Бретона или даже копией автографа Эдгара По. Просто окружите себя аурой романтических знаменитостей.
Модные аксессуары
…Фарфор и бронза на столе…
Завтрак аристократа. Картина Павла Федотова. 1850 год Государственная Третьяковская галерея
Настоящий романтик стремится в своем «молчаливом кабинете» создать идеальные условия для размышлений, мечтаний, работы или романтического безделья. Одним помогает полное отсутствие посторонних вещей. Гете, к примеру, изгнал из своего кабинета в Веймаре все лишнее, уверяя, что удобная и изящная мебель мешает ему. Лермонтов, напротив, устроился в Тарханах со всеми возможными удобствами, в окружении красивой старинной мебели и французской бронзы. А петербургский кабинет Онегина был чуть ли не складом всевозможных изысканных и модных вещей.
Именно в романтическую эпоху появилось понятие «кабинетные вещи». Так называли не только непременные принадлежности письменного стола: пресс-папье, грузы для бумаг, стаканчики для карандашей, колокольчики для вызова прислуги, часы и подчасники, целые письменные приборы, пепельницы, блокноты, спичечницы, лотки для мелочей, рамки и т. п., — но и просто украшения: миниатюрные скульптуры, какие-либо курьезы, вазочки и т. д. Делали их из фарфора и камня, бронзы и чугуна, дерева и кости. Сюжеты и мотивы выбирались в соответствии с убеждениями — политическими, эстетическими и нравственными. Личную печать, к примеру, мог украшать бюст Наполеона, карандашницу — рельеф на сюжет египетского мифа, часы приобретали форму готического собора и проч. Тут у наших современников полная свобода. Только упаси бог от лаптей и ушатов: стиль рюс точно не изобличит в вас романтика, даже если это будут баснословно дорогие и редкие антикварные безделки.
Главное, чтобы за каждой вещью стояла увлекательная история, которую владелец может между делом — небрежно и даже видимо скучая — рассказать.
Всё для вредных привычек
Янтарь на трубках Цареграда…
Группа датских художников в Риме. Картина Константина Хансена. 1837 годStatens Museum for Kunst
Пороки, увы, непременная составляющая образа романтического героя. Не только Пушкин, Лермонтов или Байрон, но даже Гете в молодости проводил целые ночи за батареей бутылок и эпатировал обывателей купанием голышом и прочими безобразиями. Алкоголь, свободная любовь, наркотики, игра со смертью служили допингом натурам, настойчиво вырывавшимся за пределы обыденности.
Однако не стоит брать пример с друга Сэмюэла Кольриджа, Томаса де Квинси, автора знаменитой автобиографической «Исповеди англичанина, употребляющего опиум». В романтическую эпоху в моду как раз вошло курение табака — до этого табак больше нюхали и жевали, курение считалось простонародным развлечением. Теперь же курение сначала трубок, а потом и папирос позволяло приблизиться к блаженствам кейфующего Востока, а значит, обставлялось такой же восточной роскошью, начиная от трубок из кости, пенки и вошедшего в моду янтаря, украшенных резьбой и вышивкой, и заканчивая драгоценными восточными халатами, которые предназначались для того, чтобы защитить себя от табачного запаха. В богатых домах появились специальные курительные комнаты, обставленные наподобие восточных дворцов, а арсенал мужских аксессуаров, кроме кабинетных вещей, пополнился всевозможными курительными принадлежностями — как правило, в том же восточном вкусе.
Кстати, и романтические дамы не отставали от мужчин: Жорж Санд курила сигары одну за другой.
Библиотека
…Отрядом книг уставил полку…
Читатель. Картина Георга Фридриха Керстинга. 1812 годWeimar, Schlossmuseum
Кабинет без книг — не кабинет! Все романтики — писатели, поэты и художники — обладали приличными библиотеками, а некоторые — просто завидными: у Гете было более 4 тысяч томов, опись библиотеки Пушкина включала 3,5 тысячи томов. Книжные шкафы и полки — непременный предмет обстановки порядочного кабинета даже сегодня, когда что угодно можно найти в мировой сети.
Важнее, чем сами книги, только их подбор. Первое и безусловное место занимают античные авторы: Плутарх, Гомер, Ювенал, Феокрит и прочие. Теофиль Готье обожал словари. Онегин, как мы помним, читал Адама Смита. И все без исключения — Байрона. В библиотеке романтика просто обязаны присутствовать романтики — любой эпохи, любой страны, любых жанров. В конце концов, именно книги открывают Татьяне характер их владельца. Иными словами — пусть за вас говорит ваша библиотека!
Место для отдыха
…Кровать, покрытая ковром…
Леон Пальер в своей комнате на вилле Медичи в Риме. Картина Жана Ало. 1817 год
Ковром, разумеется, настоящим — восточным, ручной работы. Пряный дух Востока в эпоху Пушкина романтику был необходим как воздух, воплощал ли его ковер, турецкая трубка или кривой турецкий ятаган на стене, воскрешавший в памяти не только крестоносные битвы за Константинополь, но и сражения лорда Байрона за свободную Грецию или просто напоминающий — memento mori!
Имея в распоряжении большой барский дом, герой Пушкина (да и не он один) все время проводил именно в кабинете. Здесь он не только читал и писал, но и «кофе кушал», принимал друга Ленского и даже спал. Да-да, спал: это кабинет ученого (если только он не врач) не предусматривает кушетки или дивана, на который можно было бы лечь. Напротив, кабинет романтика — убежище, он обеспечивает хозяину так необходимое уединение, делает его подлинным отшельником, анахоретом. Место для сна в нем просто необходимо. Именно из кабинета романтика родилась впоследствии концепция кабинета как мужской комнаты и даже мужской спальни.
Разное
…Неподражательная странность…
Комната на улице Амалиегаде. Фрагмент картины Вильгельма Бендза. 1826 годDen Hirschsprungske Samling
Жорж Санд, помимо курения, обожала рядиться в мужское платье. Художник и гравер Александр Орловский, как и лорд Байрон, превратил свою жизнь в бесконечный маскарад и примерял одну роль за другой, разгуливая в самых причудливых и необычных костюмах по улицам Петербурга и уж тем более — у себя дома, в кабинете.
Любой романтик просто обязан иметь что-нибудь экзотическое в привычках, какую-либо необычность поведения или странность, которая найдет выражение в романтическом интерьере. Тот же Байрон, к примеру, имел макабрические пристрастия: в качестве элемента декора столовой использовал гроб, в качестве цветочных горшков и чаш для питья — человеческие черепа; перед кремацией своего друга Перси Шелли Байрон попросил себе на память череп друга (но ему не дали). Однако были и другие странности: так, в зрелом возрасте Байрон вдруг принялся изучать армянский язык, и не где-нибудь — в Венеции!
P. S.
Легендарный профессор Петербургского университета, филолог Яков Толмачев в шутку говорил, что слово «кабинет» имеет расшифровку: заходит в него человек — и его как бы и нет. Этот анекдот не так уж далек от истины. Помимо утверждения идеи уединения, он важен словечком «как бы». Читатель вправе задать вопрос — чем, собственно, романтики отличаются от обычных людей? Ведь и простые люди ставят на окна цветы и вешают на стены портреты, читают книги и музицируют… Мемориальные музеи Гюго и Пушкина, Шатобриана и Китса демонстрируют среднестатистическую и порой вполне заурядную обстановку. Так в чем же дело? В этом самом «как бы», в нюансировке, то есть в отношении, в смысле и значении, которое придается каждой детали, в индивидуальности, которой окрашивается выбор книг и формы пепельницы.
Романтизм — это не вещи, но отношение к ним, это страсть и настроение, чувство и мысль. Чем субъективнее, тем лучше. Великие к тому же мастерски умели соединять бездонные пропасти субъективного духа с доступным комфортом, богатыми коллекциями и налаженным бытом, оставляя бесприютные метания своим героям и их подражателям.
Я вас люблю (к чему лукавить?), Но я другому отдана; Я буду век ему верна
Такова вероятная судьба Татьяны из "Евгения Онегина": последовать за нелюбимым мужем декабристом в Сибирь. (Егор Яковлев в своём разборе последней главы романа называет в качестве прототипов мужа Татьяны, который "в сраженьях изувечен" будущих декабристов - братьев Орловых, князя Трубецкого, Фонвизина). Такое понимание не ново, и, например, ещё Наталья Дмитриевна Фонвизина - жена генерала декабриста Фонвизина - была твёрдо уверена, что именно с неё классик списал образ Татьяны. А второй муж Фонвизиной - Пущин, в котого Наталья была влюблена ещё до замужества, был дружен с Александром Сергеевичем, и имел основания утверждать, что догадки его супруги вполне обоснованы ("Онегин, добрый мой приятель... “). Финал "Онегина" (1831 год) совпадает по времени с пиком историй о жёнах декабристов. Возможно, именно в этом ключ к пониманию странной сцены встречи Онегина с замужней Татьяной: Татьяной двигало чувство более высокое, чем юношеская влюблённость ("А нынче! — что к моим ногам / Вас привело? какая малость! / Как с вашим сердцем и умом /Быть чувства мелкого рабом?", отвечает она Евгению). Об одной из жён декабристов - об Александре Григорьевне Муравьевой (урожденной графине Чернышёвой), которую Пушкин знал лично, хотелось бы рассказать.
«Мне нечего тебе прощать»
В запасниках Государственного Исторического музея в Москве хранится портрет двенадцатилетней Александрины, сделанный её учителем рисования А. Маньяни.
В 17 лет Александру выдали за Никиту Муравьева, который был её старше на 11 лет. Это не был брак по любви, а, скорее, союз двух знатных семей. Но она последовала за ним на каторгу, несмотря на тяжелую болезнь и запрет брать детей. Никита Муравьев был героем войны 1812 года: капитан Гвардейского Генерального штаба, он отличился в сражениях при Дрездене и Лейпциге, имел боевые ордена. Но боевая слава не слишком-то помогла: 20 лет каторги ему сократили до 15, Николай I лично учёл «прежние заслуги перед престолом», когда утверждал приговор.
Никита Муравьёв, 1836, рисунок Бестужева: один из основателей и руководителей декабристских союзов, организатор и идеологический вождь Северного общества, автор проекта конституции, важнейшего документа движения, наряду с "Русскою Правдою" П. И. Пестеля.
Александра Муравьева одна из первых жён декабристов поехала в добровольную ссылку в Сибирь (иногда даже обгоняя шедшего по этапу мужа), подписав отказ от всех званий, регалий, чинов, от своих детей и родителей. Когда она уезжала в Сибирь в 1826-м году, Пушкин передал с ней своё послание декабристам «Во глубине сибирских руд...». Она спрятала записку в прическе: если бы на границе нашли стихи, Муравьеву могли развернуть обратно, а Пушкину — вменить новый заговор.
Портреты Александры Григорьевны 1825 года (слева) и 1832 г. (справа). За полгода до смерти она — 27-летняя женщина — писала: «Я старею, милая маменька, Вы и не представляете себе, сколько у меня седых волос».
... Наш скорбный труд не пропадет Из искры возгорится пламя, И просвещенный наш народ Сберется под святое знамя. Но верю я: взойдёт она, Звезда пленительного счастья, И на обломках самовластья Напишут наши имена!
Судьба не дала Александре Муравьёвой дожить до публикации "Во глубине сибирских руд"; в конце октября 1832 года беременная Муравьёва сильно простудилась, что скорее всего явилось причиной неудачных родов. 4 ноября 1832 г. она писала свекрови: «Дорогая и добрейшая матушка! Не думайте, умоляю вас, что (из-за последней утраты) и по причине таких страданий я не могла написать вам, но у меня болело сердце». Пронедужив около трёх недель, 22 ноября 1832 г. она скончалась в Петровском Заводе.
«Мой муж в сражениях изувечен»
Офорт Н. М. Полянского «Отъезд Никиты Муравьёва из Петровского Завода. Прощание с могилой жены», 2003 г.
В декабре 1825 года Муравьёва не было в Петербурге: взяв отпуск по семейным обстоятельствам, он уехал с женой в орловское имение Чернышёвых Тагино. Имя Муравьёва, как одного из руководителей тайного общества, было названо в доносе А. И. Майбороды (за что тот получил 1,5 тыс. руб.). Никита Муравьёв пережил свою жену на 11 лет. Он умер в селе Урик 28 апреля 1843 года. Осталась их дочь - 13-ти летняя Ноннушка (Софья) Муравьёва, первый ребёнок, рождённый на каторге, будущий автор воспоминаний о декабристах, хранительница живых традиций и памяти о них.
«У меня одна только мать, и та похоронена в Сибири»
Софья Никитична Муравьёва, 1833-35 гг., рисунок Бестужева. "Отец несомненно всем сердцем и душою любил меня, единственную его отраду в ссылке", писала Софья.
"Рано потеряв мать, не вынесшую всех обрушившихся на нее невзгод (умерла в 1832 году), Нонушка в 13 лет потеряла и отца (1843), — рассказывалось в журнале "Огонёк. — Его мать Е.Ф. Муравьева обратилась к Николаю I с просьбой передать ей на воспитание внучку, однако царь решительно отказал, написав на ее прошении: "В Екатерининский институт в Москву, на мой счет". Доставленная в Москву с фельдъегерем и лишь за крупный подкуп повидавшая бабушку, Нонушка была определена в Екатерининский институт как девица мещанского звания Софья Никитина (дети декабристов не имели права носить фамилию родителей). Сколь верна была Нонушка памяти отца и матери, свидетельствуют факты. На обращение "Никитина" она не откликалась... Посетившая как-то институт императрица спросила ее: "Почему ты говоришь мне madame, а не maman, как все другие девочки?" На это последовал ответ: "У меня одна только мать, и та похоронена в Сибири". Надо было иметь характер, волю и мужество, чтобы так сказать царице".
"... В институте Нонушка тосковала и часто болела. Под этим предлогом ее тётка С.Г. Чернышева-Кругликова увезла девочку за границу, где и шло её дальнейшее образование. В 1848 году она вышла замуж за племянника М.И. и С.И. Муравьевых-Апостолов, майора Михаила Илларионовича Бибикова, который тогда же вышел в отставку. С этого времени, став наследницей бабушки, Софья Никитична жила в Москве. Воспитанию детей и сохранению памяти о декабристах, по существу, и посвятила Софья Никитична всю свою жизнь."
Отец всегда до конца готов был пожертвовать и своею жизнью, и даже детьми за святость своих убеждений... Он так любил правду, что не терпел лжи даже в шутку... От природы нрава впечатлительного и вспыльчивого, он так владел собою, что никто не видел его гнева... Он был застенчив, как девушка, всякое нескромное слово заставляло его краснеть... На всех его окружавших Отец имел огромное, благотворное влияние... Сословные предрассудки не существовали для него. Он сажал с собою за стол крестьянина к великому негодованию камердинера Семена...
Отец был прекрасен и увлекал своим красноречием... Однажды какой-то заезжий офицер коснулся тогдашних злоупотреблений правительства и потом, нагнувшись к уху Отца, прибавил вполголоса: "Я должен вам сознаться, что не люблю Россию". Отец в сильном негодовании отодвинулся от него и громко ответил: "Зачем вы это говорите мне? Если бы я не любил Россию, я не был бы здесь"
Софья Бибикова хранила переписку с декабристами, начиная с детских лет: "Многочисленны письма декабристов к Нонушке. Они малоизвестны... Полны любви и заботы обращенные к ней письма Ивана Якушкина, Захара Чернышева, Александра Муравьева, Матвея Муравьева-Апостола..." Она делилась воспоминаниями со Львом Николаевичем Толстым. В феврале 1878 года он писал жене:
Нынче был у двух декабристов, обедал в клубе, а вечер был у Бибикова, где Софья Никитична мне пропасть рассказывала и показывала.
Начало знакомства было связано с замыслом романа "Декабристы" (с сожалению, неоконченным - Толстой написал лишь три главы).
Всем привет! Сидел я тут, перечитывал первую главу «Евгения Онегина» (да, так бывает) и поймал себя на дичайшем инсайте. Если убрать разницу в двести лет, парики и цилиндры, то Александр Сергеевич Пушкин и Квентин Джеромович Тарантино — это, блин, один и тот же человек.
У них одинаковые фетиши, одинаковый подход к текстам и даже одинаковая страсть к вооруженным разборкам.
Не верите? Присаживайтесь поудобнее, сейчас разложу по полочкам.
Тезис 1. Фут-фетиш: от Онегина до Умы Турман
Начнем с самого очевидного, от чего у Квентина гарантированно задергался бы глаз от восторга. Все знают, как Тарантино фанатеет от женских босых ног. Крупные планы ступней Умы Турман, Марго Робби или Сальмы Хайек — это уже официальный автограф режиссера.
А теперь открываем первую главу «Онегина» и смотрим, чем занято «наше всё»:
«Как я желал тогда с волнами / Коснуться милых ног устами!» «Как я завидовал волнам, / Бегущим бурной чередою / С любовью лечь к ее ногам!» «Ах, ножки, ножки! где вы ныне? / Где мнете вешние цветы?» «И ножку чувствую в руках…»
И это, на минуточку, только начало романа! Современники открыто называли Пушкина «поэтом женских ножек». Для него щиколотка, мелькнувшая из-под длинного платья — это наивысшая точка эротизма. Пушкин пихал ножки в стихи так же неистово, как Тарантино пихает их в объектив камеры. Один психотип, пацаны.
Тезис 2. «Royale с сыром» по-русски, или Великие диалоги «ни о чем»
Вспомните знаменитую сцену из «Криминального чтива», где Винсент и Джулс десять минут обсуждают бургеры в Париже и массаж ног. Двигает ли это сюжет? Нет. Зачем это нужно? Чтобы раскрыть персонажей, создать нереальную атмосферу и показать живую жизнь. Это называется «тарантиновские диалоги».
А теперь смотрим на структуру «Евгения Онегина». Пушкин изобрел точно такой же прием, только назвал его «лирическими отступлениями». Он может посреди важного сюжета остановиться и три страницы рассуждать о качестве молдавского вина, московских ресторанах, балеринках, моде и своих друзьях.
«Онегина» называют энциклопедией русской жизни ровно по той же причине, по которой фильмы Квентина считают энциклопедией поп-культуры. Оба автора забивают на строгий сюжет ради сочных, живых и бытовых разговоров с аудиторией.
Тезис 3. Фирменное камео и нелинейный монтаж
Вы ведь помните, что Тарантино обожает сниматься в собственных фильмах? То он парень со ступнями в «От заката до рассвета», то Джимми, заваривающий кофе в «Криминальном чтиве».
Пушкин провернул этот трюк первым! Он ввел себя в роман как полноценного персонажа. Он пишет: «Онегин, добрый мой приятель...», рассказывает, как они вместе гуляли по набережной Невы, и даже обещает читателю показать реальный рисунок, где они стоят вдвоем. Чистой воды тарантиновское камео!
Плюс хронология. Квентин обожает нелинейный монтаж («Криминальное чтиво» порезано на куски и перемешано). Пушкин ломает таймлайн не хуже: он начинает роман с середины жизни героя, постоянно убегает мыслями в прошлое, а финал и вовсе оставляет открытым, обрывая историю на полуслове.
Тезис 4. Культ насилия и «Мексиканский тупик»
Тарантино — король кинематографического насилия. Его фишка — «мексиканский тупик» (Mexican standoff), когда три героя одновременно направляют стволы друг на друга, напряжение растет, и ты понимаешь: сейчас будет мясо.
Пушкин в свое время был точно таким же адреналиновым маньяком. Он обожал дуэльный кодекс, участвовал в десятках поединков в реальной жизни и, к величайшему сожалению, от дуэли и погиб.
Но посмотрите, как он описывает дуэли в литературе (в «Выстреле» или сцену Онегина с Ленским). Это чистый саспенс! Зарядка пистолетов, шаги, холодный расчет, палец на спусковом крючке — Пушкин смакует эти детали точно так же, как Тарантино смакует рапид (замедленную съемку) перед финальной перестрелкой. Для обоих дуэль — это высшая точка драмы, где слова заканчиваются и говорят пули.
Бонус: Они оба переписали язык
И последнее. Пушкин совершил настоящую языковую революцию. До него литература писалась на тяжелом, пафосном и переусложненном языке, на котором обычные люди в жизни не разговаривали. Александр Сергеевич взял и смешал высокую поэзию с живой, разговорной и даже бранной речью, создав тот современный русский язык, на котором мы с вами говорим сегодня.
Тарантино сделал то же самое в кино. Он выкинул прилизанные, пафосные голливудские реплики и заставил гангстеров, шерифов и боксеров говорить на сочном, грязном, уличном языке, который моментально разошелся на цитаты.
Итог
Природа гениальности не меняется. Что в 1830-х, что в 2000-х топовый автор — это всегда бунтарь, который ломает правила, обожает стильное насилие, мастерски болтает со зрителем и... очень любит красивые женские ножки.
Как вам такая теория? Кого бы Квентин взял на роль Ленского, если бы снимал «Онегина»? Дикаприо? Брэда Питта? Делитесь мыслями в комментах!
Пушкин и Тарантино — братья по разуму. Почему «Евгений Онегин» — это чистый постмодерн
Решил перечитать первую главу «Евгения Онегина» и поймал себя на дикой, но чертовски точной мысли: Александр Сергеевич Пушкин и Квентин Тарантино — это авторы одной группы крови. Их объединяет редчайший дар — умение строить сюжет на тонкостях, придавать колоссальное значение деталям и обладать тем самым, как писал сам Пушкин, «резким, охлажденным умом». Если бы они жили в одно время, они бы точно зависали вместе в ресторанах и снимали шедевры.
Вся первая глава «Онегина» — это готовый сценарий для Тарантино. Посмотрите на их максимальное сходство на уровне личных вкусов и фетишей:
1. Культ женских ног до мельчайших подробностей То, что Квентин Тарантино одержим женскими стопами, знает весь мир — его фильмы («Криминальное чтиве», «Убить Билла», «Однажды в Голливуде») переполнены крупными планами босых ног.
Но откройте «Онегина»! Пушкин выдает абсолютно тарантиновский манифест. Он посвящает им несколько строф подряд, доходя до предельной чувственности в деталях: «Диана грудь, ланиты Флоры / Прекрасны, милые друзья! / Однако ножка Терпсихоры / Прелестней чем-то для меня». А дальше идут строки, которые Квентин точно снял бы в замедленном действии (slow-motion): «Ах, ножки, ножки! где вы ныне? / Где мнете вешние цветы?» и его же личное воспоминание: «...как я желал тогда с волнами / Коснуться милых ног устами!». Это чистый, неприкрытый авторский фут-фетиш, выставленный на публику.
2. Гениальные диалоги «ни о чем», создающие атмосферу Тарантино знаменит тем, что его герои могут десять минут обсуждать, как в Париже называют гамбургер («Рояль с сыром»). Сюжет это не двигает, но раскрывает персонажей.
Пушкин делает один в один в сцене ресторана Talon. Он с маниакальной точностью перечисляет меню: «Пред ним roast-beef окровавленный / И трюфли, роскошь юных лет... И Страсбурга пирог нетленный / Меж сыром лимбургским живым / И ананасом золотым». Зачем нам знать про запах лимбургского сыра или консервацию паштета? Потому что для Пушкина, как и для Тарантино, дьявол кроется в деталях. Из этих бытовых мелочей и рождается магия кадра.
3. «Резкий, охлажденный ум» и усталость от насилия Пушкин наделил Онегина своим собственным скепсисом и цинизмом, назвав это «резким, охлажденным умом». И этот же ум мы видим у героев Тарантино. Помните строчку: «И разлюбил он наконец / И брань, и саблю, и свинец»? Это же вылитый Джулс из «Криминального чтива», который в финале после библейской цитаты решает завязать с криминалом и просто «ходить по земле». Уставшие, циничные профессионалы, которые пытаются сбежать от прошлого, но прошлое их все равно настигает.
4. Эстетика смертельного оружия и дуэлей И Пушкин, и Тарантино — авторы, глубоко одержимые понятием чести, мести и оружия. Фирменный знак Тарантино — это «мексиканская ничья», когда герои стоят друг против друга, наведя стволы в упор («Бешеные псы», «Омерзительная восьмерка»). Пушкин в жизни сам был заядлым дуэлянтом, и в своих произведениях («Выстрел», «Евгений Онегин») он описывает дуэли с пугающей, режиссерской точностью. Сцена дуэли Онегина и Ленского — это готовая раскадровка для психологического триллера Квентина: отсчет шагов, чистка пистолетов, взвод курков и один роковой выстрел.
Подводя итог: Как авторы, они поразительно похожи. Их фирменный почерк, который кочует из произведения в произведение, замешан на трех китах: культ женских ног, долгие атмосферные диалоги и неизбежные смертельные дуэли.
Если бы Пушкин и Тарантино сошлись в реальной жизни, их спор выглядел бы точь-в-точь как бесконечные философские дискуссии дяди Али и доктора Альбьери из сериала «Клон». Один (Пушкин) топил бы за мудрость, судьбу и баланс чувств, второй (Квентин) — за форму и безумный напор, но в итоге они сели бы пить вино, посмотрели бы на проходящих мимо дам и сошлись на том, что тонкие детали — это и есть истинное искусство.
P.S. На мою орфографию можете не исходить желчью в комментариях. Пишу мысли на ходу с телефона, запятые расставлял как Онегин — от делать нечего. Смотрите в суть текста, а не в точки. Нападайте!
Уже из названия понятно, что классику не ждем. Модно. Среди публики случаются богатые и знаменитые. Зал аскетичный с приставными стульями - сейчас так принято.
Спектакль смотрится, как развлечение. Хорошо играют молодые актёры, удивляешься многообразию человеческой фантазии, но в душу почему-то не берешь. Концовка слишком в лоб для такого непрямолинейного действия.
По факту, это получился не театр, а качественный перформанс. Мне не зашло, но в модных кругах принято хвалить😊
Ещё больше интересного про театры, музеи путешествия в моем канале в MAX и воВконтакте. Присоединяйтесь!
