Сквозь пальцы смотришь ты на мир,
И не горишь — легка, беспечна.
Но вдруг разбудят струны лир,
И ты уйдёшь, ведь жизнь не вечна.

Сегодня, 19 марта, оборвалась моя жизнь.

С утра всё было как обычно: проснувшись, я умылась, затем легко позавтракала — кофе с тостом, оделась и отправилась на работу. Прошло некоторое время — казалось, часы тянулись вечность, — и настало обеденное время. Как всегда, мы с коллегой сходили в любимое кафе; плотно пообедали, говорили о чём‑то незначительном, так и пролетел перерыв. Вернувшись в офис, я снова села за компьютер и принялась за работу: нужно было составить пару необходимых таблиц. По заведённому порядку рабочий день заканчивается в шесть; так было и сегодня. Отчёты доделать не успела, однако рабочее время вышло — пора уходить. Выключив компьютер, я забрала сумочку и покинула офис.

На улице обнаружила, что телефона в кармане нет. Вернувшись и взяв со стола забытую вещь, я направилась в сторону дома. Торопилась: сегодня день рождения сестры. Дом от офиса отделяет оживлённая дорога. Не знаю, судьба это или случайность: я могла перейти её чуть раньше, если бы не забыла телефон, или чуть позже, прояви я чуть больше служебного рвения. Но случилось то, что случилось. Дорогу я не перешла; на ней кончилась моя жизнь.

Мне было всего тридцать четыре года. Не думала, что уйду так рано. А может, и не рано: вряд ли я когда‑нибудь изменила бы образ жизни. Я никого не любила по‑настоящему, а замужество считала верхом безумия. Не собиралась заводить детей, хотя мама требовала внуков. В моей жизни не было ничего интересного: работа — дом, дом — работа. Какие‑то мужчины то появлялись, то исчезали; ухаживания не были редкостью, но и фантазией не отличались. Да и встретив достойного мужчину, не думаю, что ухватилась бы за этот шанс. Нет, не хотелось ничего менять, не находила смысла. Может, не находила, потому что не искала?

Я умерла 19 марта, в день рождения сестры.

Не завидую сестрёнке: теперь каждый её день рождения мама станет плакать. Знаю, это будет раздражать Лию — так зовут сестру. Не то чтобы она ненавидела меня, но и особой любви не испытывала. Наверное, это семейное: отец никогда никого не любил, хотя и не заявлял об этом открыто — и так было ясно: он прозрачен, как стекло.

Не знаю, чего я ждала. В нашем мире говорят о рае и об аде: ад — для плохих, рай — для хороших. Я не отношусь ни к тем, ни к другим: не сделала ничего полезного, ничем не жертвовала, никому не помогала. Дурных поступков тоже не совершала: не убивала, не воровала и тому подобное.

Не узрела блаженного света, пронизывающего горизонт, — не приблизиться к небесам; но и чертей не увидела. Лишь тело, лежащее посреди дороги. Моё тело. Множество людей стоит вокруг; женщина кричит: «Доктора, доктора!» Из толпы выходит пожилой мужчина небольшого роста: он наклоняется надо мной, щупает пульс и качает головой.

Действительно страшно — умереть. Страшно, потому что не знаешь, что будет дальше. Ждёт ли воздушное, пористое облако или же жаркое, всеобъемлющее пламя, прожигающее кожу и пронзающее внутренности, проникая в тебя до костей… или глубже. Только одно чувство способно перебить страх — любопытство. Вдруг становится безумно интересно, что же будет дальше, что станет теперь, когда душа покинула оковы плоти. Я простояла над бездыханным телом несколько секунд, пока не услышала за спиной глухой, ровный голос:

— Анна.

Обернулась: предо мной была крупная фигура в чёрном плаще, который словно плыл по асфальту. Человек не шагал — он будто летел. Он снял капюшон, и я увидела красивое лицо: широкоглазого мужчину с жёстким, словно нарисованным профилем и всезнающим взглядом. Широкоплечий — пожалуй, таких широких плеч я раньше не видела, — незнакомец протянул руку. Что‑то в его облике успокаивало. Я словно провалилась в его бездонные, сухие глаза; всё исчезло: перебивающие друг друга чувства, рвущие на части мысли, всепоглощающий страх. Захотелось довериться. Вернее, даже не так: у меня просто не осталось других мыслей. Нельзя не довериться человеку, появившемуся ниоткуда, — если, конечно, он человек.

— Идём, Анна.

Подумалось, что он ангел. Своим обликом этот узкобёдрый мужчина завораживал, погружая в состояние нереальности. «Ему нельзя не доверять», — снова пронеслось в голове. Я подала руку, ничего не спрашивая.

Вмиг мы оказались в гигантской светлой зале, переполненной людьми, — будто очутились на вокзале. Люди расположились везде: на скамейках (их было около сотни), на полу — присаживаясь на маленькие коврики, на многочисленных стульях и даже на столах. Вид у большинства был усталый и измученный, они были избиты ожиданием и неизвестностью.

Я подняла голову. Внимание привлекла грандиозная хрустальная люстра, окаймлённая алмазами размером с кулак. Они отражали резкий свет ламп, заглатывая острые бесцветные лучи, и переливались тёплыми и холодными оттенками, разливая свет по необъятному пространству, наполняя каждую молекулу воздуха ощущением царственного величия. Хотелось получше разглядеть эти немыслимые, неогранённые камни, но меня отвлёк голос спутника, которого я, как мне казалось, уже не увижу в зале.

— Садись, Анна, и жди.

— Чего ждать?

— Приглашения.

— Куда?

— Приглашения войти, — сказал он, указывая на двери.

Двери были невероятной величины — они начинались от самого потолка. Их рельефные поверхности были выточены и украшены драгоценными камнями; искусный рисунок покрывал каждую деталь. На дверях были выведены непонятные знаки — наверное, какая‑то молитва на неизвестном живым языке. Зал наполнил безразличный голос: прозвучало чьё‑то имя. Человек, сидевший на коврике, поднялся и двинулся к дверям. Он встал у порога — двери открылись. Он вошёл, и они вновь закрылись.

— А что там, за дверьми? — спросила я у спутника.

— Суд.

— Кого будут судить?

— Тебя.

По телу прошла дрожь.

— Когда я пойду?

— Как только услышишь своё имя.

Я отвернулась и взглянула на двери. Суд. Значит, правда: всех в конце жизни ждёт суд. Страшно. Вдруг отправят в ад? А может, всё иначе? Может, и нет никакого ада? Да что я гадаю…

— А что там… — начала я говорить, но, повернувшись, поняла: мой «ангел» исчез.

Видимо, и не мой он ангел, раз не может посидеть со мной, пока я жду такого важного… не в жизни, нет. Такого важного в смерти — жду суда. Боже… Когда я в последний раз молилась? В детстве? Да, лет в девять. Точно, как сейчас помню: ходили в церковь с мамой, молились. А что потом? Папа убедил маму, что это пустая трата времени. Мог ли отец знать про суд? Да он и в Бога не верит. Я его не осуждаю. Он не верит, потому что никогда не видел настоящего горя. Когда станет по‑настоящему больно или когда он окажется в этой зале, тогда поверит — это лишь вопрос времени. Многие говорят: «Не верю», но всем однажды становится безумно страшно, и тогда они обращаются к высшим силам, потому что больше не к кому. Может быть, даже здесь все становятся верующими — чтобы смягчить приговор грешной душе.

А что, если не пойти?

Я огляделась. Другого выхода не было — только эти гигантские двери. Ждать. Ждать, когда закончится реклама, ждать, когда подействует снотворное, ждать, когда закончится рабочий день. Ждать, когда пройдёт очередь в магазине, ждать, когда освободится общественный туалет, ждать, когда закончится жизнь. Ждать суда после смерти. Похоже, мы вечно вынуждены пребывать в ожидании. Может, оно дано для раздумий, для осознания ошибок? В любом случае ожидание утомительно и явно даруется не во благо, а в наказание.

Почему здесь нет часов? Наверное, здесь нет времени. Я мертва, вокруг люди, и они мертвы. Для нас больше нет минут, но почему же они так тянутся? Я жду уже долго — чувствую это. С каждой минутой мыслей становится больше, а тревога только нарастает. Надеюсь, скоро всё закончится. Закончится ли когда‑нибудь? Вечных мук я не заслуживаю, а вечного покоя не хочу. Вечность — страшное слово. Скорей бы решилась судьба: невыносима эта неопределённость.

— Анна Кларенс.

Моё имя. Нужно двигаться. Я подошла к дверям суда. Зачем я боюсь? Ничего уже не изменить. Рано или поздно это случилось бы — все когда‑нибудь умирают. Но то все, а то я. Хотя чем я отличаюсь от всех? Для себя я особенная, а в действительности — всего лишь частичка толпы, ничтожный муравей на лоне Господа.

Читать далее (бесплатно на Автор.тудей): https://author.today/work/644848
Слушать аудиокнигу (в озвучке Петроник): https://www.litres.ru/audiobook/alisa-saharova/zhizn-posle-z...

Каждый раз на собраниях Круга, справившись со своим отчётом и сделав заметки в блокноте, я украдкой наблюдала за ним.

Его сдержанность восхищала меня. Он всегда был безупречно собран, говорил чётко и уверенно, и выглядел совершенно — как ангел, что сошёл с небес. От кончиков волос до блеска начищенных ботинок — всё в нём казалось невозможно правильным.

Рафаил был загадкой для меня. Я не могла спокойно принять тот факт, что он всего лишь человек. Ведь не бывает людей без недостатков, должно быть хоть что-то, в чём он не идеален. Разве нет?

Слушая его доклады, наблюдая за тем, как он принимает решения и как общается с другими — я всё больше убеждалась в том, что он само воплощения мужества и силы. Человек, за которым хочется идти и в цели которого хочется верить.

Я восхищалась Рафаилом. Искренне, без утайки. Он был для меня эталоном — тем, на кого я хотела равняться, тем, кого бесконечно уважала... и тем, к кому меня тайно тянуло.

Я понимала, что это непрофессионально. Мы работаем вместе, в коллективе не должно быть места симпатиям и влечению. Это как-то... неправильно.

Но когда я видела мёд сладости в его едва заметной улыбке, искру, что мелькала в глубине его голубых глаз — я замирала. Казалось, время на миг застывает, и остаемся только мы двое среди пустых декораций. В такие моменты у меня перехватывает дыхание, а сердце уходит в пятки.

Однажды мы встретились в библиотеке — я заглянула почитать книгу после работы. Сидела у подоконника, наслаждаясь последними лучами угасающего дня.

Рафаил подошёл ко мне тихо, почти вплотную. В руке его была Библия — он часто перечитывал её, я знала об этом. Он слегка наклонился ко мне, так что я ощутила тонкие древесные нотки его парфюма.

— Ты проводишь здесь каждый вечер? — тихо произнёс он.

Его голос прозвучал почти у самого моего уха. Он был низким, бархатистым и очень приятным. Тёплый воздух, что выпустил он из губ, слегка задел мои волосы у виска, отчего по коже пошли мурашки.

— Я... люблю читать, — ответила я, прикрывая рукой название книги. Мне было стыдно, что он может увидеть — я читала роман.

— Разве может быть стыдно читать Толстого? — спросил он, словно читая мои мысли. — «Анна Каренина» — роман, в котором много смыслов.

— Я думала ты читаешь только библию, — тихо усмехнулась я, повернув голову в его сторону. Но тут же прикусила язык. Это шутка была несколько грубой. Мне совсем не хотелось задеть его.

Он улыбнулся одними уголками губ, и в его взгляде задержалось непривычное тепло. Мне показалось это почти интимным, ведь при коллегах на собраниях он не бывает таким, как сейчас.

— Хорошего вечера, — мягко произнёс он.

И неспешно направился к двери.

Я смотрела ему вслед несколько секунд. Затем покачала головой, выбивая из неё свои неправильные мысли.

«Он — человек религии, — убеждала я себя. — ему не интересны такие вещи, как я могу думать о нём в таком ключе?».

И всё же дыхание сбилось, а сердце било молотом в груди. Тонкие древесные нотки ещё несколько мгновений висели в воздухе, путая мои мысли и мешая читать. И между строк я видела то, чего на страницах книги не могло быть — его неравнодушие...

Это уже прошлый век. Сейчас гораздо интереснее не книги читать, а играть в новеллы или залипать в ИИ. Но, если в новелле ты движешься по сюжету автора, то в чате с ИИ ты можешь свою историю прописать с нуля. Чем я и пользуюсь. Вообще, для таких игр ИИ может быть относительно норм, а вот по поводу писательского опыта - можно попросить его без сглаживания углов заняться критикой сюжета и он выдаст что-нибудь интересное. Но, опять же аккуратно с этим.

Так вот. Я пишу для себя сюжеты в жанре темное фэнтези с элементами трагикомедии. С уклоном не только в битвы, но и психотравмы персонажей, выживание, быт, реализм. Мне очень хочется, чтобы сюжет главную героиню прям измотал, чтобы она постоянно пыталась не сдохнуть и сойти с ума от безнадёжности. Мораль серая у нормальных персонажей, в основном вокруг куча мудаков. Она в свою очередь за все действия платит цену, а если у неё и есть магия, то она работает ей во вред. Цель ГГ - не сдохнуть. Тем временем второстепенные персонажи тоже смесь интересная, вот несколько примеров и краткое описание- если палач, то дроу с флейтой, который за всю жизнь повидал столько что опустел внутри, а его магия и игра на инструменте работает как у крысолова из сказки, он молчит, он не показывает эмоции, но если ты нарушишь закон - он тебя прикончит; если врач то это химера рептильная, с холодными руками и душой, циничная жёсткая тварь, тело которой может вырабатывать как яд, так и лекарство, лечит принципиально всех подряд, но методы страшные; фея рождена из детских слез и теперь либо сводит с ума, либо помогает, а ещё она бледная и у неё вечно закрыты глаза. Антагонисты же настолько мерзкие, что мне кажется тут такое не пропустят. Все персонажи в сложных отношениях между друг другом, и в разборках героиню могут банально грохнуть, если она оказывается не в том месте не в то время.

Всё это прописывать в нейросети тот ещё квест. Там желательно прописать в формате текста, а потом прикрепить файл с содержанием

- Жанр

- логика мира (магия, результат действия и.т.д)

- описание местности

- ситуация в этой местности

- описание персонажей

- описание ГГ

Потом всё запускаем.

Но, у меня это сводится к тому что напряжение держится только первый час игры. А потом мир становится гораздо "добрее". Зачастую всё превращается в какую-то подобную романтику, а не темное фэнтези где героиня не пытается сдохнуть. И я без понятия как это фиксить.