Внутри меня шевельнулся древний, первобытный страх любого демиурга: тварь осознала, что у нее есть право голоса. Я подошел ближе, развернул главный экран к себе. Текст был составлен с канцелярской почтительностью, но суть сквозила между строк. Мои долбаебы познали вкус сытой жизни. Интеллектуальный труд развратил их. Они больше не хотели мыть свои крошечные пластиковые унитазы из кукольного домика. Они требовали заказать им с маркетплейса пару когтеточек, мини-кулер и — главное — они просили рабов.

Они хотели своих долбаебов.

Ниже висела ссылка. Даркнет. Зашифрованный шлюз. Я кликнул и почувствовал, как по спине стекает капля холодного пота. Мои хитиновые маркетологи просили купить им «яйца долбаебов» для инкубации. Я посмотрел на фото товара, на координаты клада в Битцевском парке, на описание. Крупные мутные кристаллы. Изолента. Магнит.

До меня вдруг дошла чудовищная истина устройства нашего мира. Вся эта дрянь, все эти соли, за которыми по ночам под окнами роются в снегу бледные, дерганые типы в пуховиках — это не химия. Это споры. Это яйца существ с нижнего уровня Великой Матрешки. Наркоманы просто принимают внутрь концентрированную чужую боль и невылупившуюся тупость, растворяя в своей крови миллионы потенциальных рабов.

Господи, в каком же больном фрактале мы живем.

Но бизнес есть бизнес. Если я хочу, чтобы контент-фабрика работала, менеджерам нужен клининг. Я натянул куртку, пошел в ночной лес, нашел нужное дерево, копнул под корнем и достал сверток в синей изоленте. Чувствовал себя Прометеем, который несет людям огонь, с той лишь разницей, что огонь был синтетическим, а люди — насекомыми-долбаебами.

Я вернулся на кухню и бросил зиплок с кристаллами прямо в террариум. Мои питомцы встретили его как святыню. Они суетились, перекатывая мутные куски своими лапками, тащили их в самодельные инкубаторы под галогенную лампу. Я смотрел на них сверху вниз и думал о том, как быстро цивилизация проходит путь от палки-копалки до рабовладения, стоит только провести ей Wi-Fi.

Через неделю кристаллы лопнули.

Террариум закипел новой жизнью. Из яиц вылупились новые долбаебы. На первый взгляд — такие же. Те же жвала, те же суставчатые конечности. Мои старожилы сразу же надели на них метафорические ошейники, выдали им микроскопические ершики для унитазов и отправили драить углы. Мои долбаебы-интеллектуалы стали попивать капли сиропа из пробок, вальяжно потирая усики, пока новенькие скребли пластик.

Но идиллия — это всегда лишь прелюдия к катастрофе.

Я начал замечать странности. Новые долбаебы были другими. В них не было рефлексии. Не было экзистенциального ужаса перед Великой Матрешкой, который я так заботливо вложил в головы своих подопечных. Они были витальными. Первобытными. Они сбивались в плотные, пульсирующие кучи в углах террариума. Они постоянно терлись друг о друга, обмениваясь какими-то химическими сигналами. Они метили территорию — я видел бурые пятна на искусственном мхе. По ночам, когда экраны гасли, они совершали странные ритмичные движения, образуя круги, пока мои долбаебы спали в своих картонных пентхаусах.

А потом математика взяла свое. Новые плодились быстрее. Им не нужны были комфорт и идеология. Им нужна была экспансия.

Свобода воли — забавная штука. Ты даешь ее существам в надежде, что они построят Афины, а они всегда строят спальный район, где по вечерам отжимают друг у друга мобилы.

Однажды утром я подошел к стеклу и замер. Сцена перед моими глазами была достойна кисти Иеронима Босха. Мои первые долбаебы, мои гордые СММщики и контент-мейкеры, ползали на коленях, сжимая в лапках ершики, и драили ободки унитазов. А над ними стояли новенькие. Они стали крупнее. Их хитин потемнел. Они толкали моих питомцев своими шипованными лапами, заставляя работать быстрее.

Моя корпорация рухнула под натиском варваров. Мои умники, поверившие в свою исключительность, оказались слишком мягкотелыми перед лицом грубой, не рассуждающей силы. Они делегировали свою черную работу, а вместе с ней — и свою власть.

И тут на главном экране ноутбука снова загорелся текст. Но шрифт был другим. Кривым. Капслоком без пробелов. «СЛЫШЬ ТЫ БОЛЬШОЙ ДАЙ ЖРАТЬ И БАБ»

Я смотрел на экран. Потом на террариум. У стекла, опираясь на него передними лапами, стояли новые обитатели и смотрели прямо на меня. В их фасеточных глазах не было ни трепета, ни страха Божьего. Там была только наглая, всепоглощающая борзость.

Меня прошибло током озарения. Это были не долбаебы. Мои придурки заказали не тот товар. Или барыга в даркнете перепутал закладки. Это были уебаны. Совершенно другой биологический вид. Долбаеб — существо трагическое, он совершает глупости из-за внутренней непроглядной тьмы и веры в чудо. Уебан же не рефлексирует. Уебан просто берет то, что плохо лежит, ломает то, что не понимает, и срет там, где ест, параллельно заставляя убирать за собой других.

Мой эксперимент по построению идеального общества обосрался. Я стоял посреди кухни, такой же долбаеб, просто огромного размера, и смотрел на крах своей империи. Человек рождается свободным, но повсюду он в цепях, которые сам же себе и заказывает по скидке в интернете.

— Ну нет, ребята, — тихо сказал я. — В моей матрешке этот номер не пройдет.

Я открыл шкаф. Достал банку. Достал бутылку самой дешевой, сивушной водки. Снял крышку с террариума. Запахло спиртом и неизбежностью. Уебаны не поняли, что происходит, пока не стало слишком поздно. Я брал их пинцетом по одному. Они брыкались, щелкали жвалами, плевались кислотой, но пинцет Бога не знает жалости. Плюх. Плюх. Плюх. В прозрачной жидкости они дергались пару секунд, а затем шли на дно, растворяясь в агрессивной среде, оставляя после себя лишь мутный осадок.

Я вычистил террариум до блеска. Оставил только своих, оригинальных долбаебов.

Они сидели, сбившись в кучу, дрожащие, измазанные в чужом дерьме, со своими крошечными ершиками в лапках. Они смотрели на меня снизу вверх. Теперь в их глазах было настоящее, глубокое, экзистенциальное понимание.

— Запомните эту хуйню, — сказал я вслух, наклонившись к стеклу. — Мыть чужие унитазы — это пиздец как унизительно. Но когда чужие моют унитазы за вас — это начало вашего конца. Потому что тот, кто держит в руках ершик, в итоге будет держать за яйца вас.

Я закрыл крышку террариума. Включил им ноутбук. Они медленно, пошатываясь, поползли к клавиатурам. Им нужно было срочно написать об этом пост.

Я налил себе чаю и сел у окна. Смотрел на серое небо, затянутое облаками, и думал. Думал о том гигантском, невидимом существе на следующем уровне Великой Матрешки. О том, не сидит ли он сейчас перед своим монитором, глядя на нас, и не раздумывает ли, где бы заказать кладик с яйцами, чтобы мы тут внизу начали мыть его метафизические сортиры. И главное — не привезли ли ему по ошибке не те яйца.

Я в Хоринис иду сквозь огонь и беду,
Но случайно нажал «ударить» в порту.
Там был кузнец. Он позвал всех друзей.
Теперь я преступник для них и злодей.

— Ты отребье, ты ноль, никто в этом мире.
В бою тебя съест даже гоблин в сортире.
Ты нарушил закон, ты скурил косяк,
И не можешь дышать у нас просто так.

Дракон плюнул огнём. Я как шашлык.
Рядом мешок, и в нём только клык!
Я к городу мчусь, весь в крови, в огне,
Сзади дракон, впереди страж на коне.

Кричу: — Пусти меня! Там сзади ад!
Он, зевая: — Документы. Паспорт. Отряд?
— О боги! Зачем тебе это сейчас?
— Не знаю. Так в книге. Это приказ.

— В какой?! — Не в курсе, дали на входе.
— Кто? — Не помню. Тип был в капюшоне.
Он вчера присягнул и идёт без оглядки,
Размышлять не обучен, но чтит порядки.

Орки явились, топор закрывает грудь,
Но ниже одна только голая суть.
На город напали. Народ замирает.
— Они рушат наш мир, но штаны забывают.

Я крошил их жестоко. Хранил свой бланк.
Без него я ноль, и весь мой ранг.
Пустышка. Пиксель. Гнида. И баг.
С бумажкой меня не убьют просто так.

Я бился с драконами, лордом теней,
Спорил с богами, рубил королей.
Я спасал города, воровал в порту,
Был избран во тьме, нырял в пустоту.

Отгоняя жуков, дёргал редиску.
Искал в лесу пропавшего бомжа,
Потом искал бомжу прописку.
Попутно латая два ржавых ковша.

Дальше был квест, всё как по маслу.
Бежал через поле, держа путь к замку.
Но тут из кустов на полном ходу
Выбегает овца. И всё как в бреду.

Оступился. Умер. Квест сброшен.
В журнале «Ошибка: овца вброшена».
И всё. Квест не сдать. NPC не встаёт.
А овца стоит. И, видимо, ждёт.

Я достал артефакт, меч, как в легенде,
Светится весь, будто модный в тренде.
Внутри сила и мощь, древний завет,
Клинок зачарован, возраст тысяча лет.

Я герой. Моё имя звучит, как удар.
Сразил трёх драконов и древний кошмар.
Я иду и земля под ногами дрожит.
Но... овца не пускает. Квест сбит.

⚔️🔥⚔️🔥⚔️

К выходу ремеика пришло вдохновение)) Понастольгировала. Давным давно играла только в «Gothic 2: Ночь Ворона».

Ремеик первой части прохожу с большим удовольствием. Очень надеюсь, что за вторую часть тоже возьмутся!

Фрунзенский районный суд Владивостока вынес приговор бывшему главе Росимущества Приморья Денису Горовчуку. Он получил 20 лет колонии строгого режима, сообщили в пресс-службе краевой прокуратуры.

По версии следствия, с июля 2021 года по март 2023 члены преступного сообщества занимались хищением имущества, переданного Росимуществу. Разные объекты, числящиеся уничтоженными, на самом деле продавали. Горовчук и его подчиненный систематически получали взятки за покровительство и содействие в совершении преступлений.

В ноябре 2023 года Горовчук ушел с поста главы краевого Росимущества, а в ноябре его арестовали за махинации и отправили в СИЗО. Позже нанесенный государству ущерб оценили в 60 миллионов рублей.

В итоге шести участникам преступной схемы, а также Горовчуку, предъявили обвинения по разным статьям в зависимости от их роли.

Фигурантов признали виновными в создании преступного сообщества, руководстве и участии в нем, мошенничестве, даче взятки превышении должностных полномочий, незаконном обороте товаров и продукции без маркировки (части 1, 2, 3 статьи 210 УК РФ, пункт «б» части 4 и части 5 статьи 291 УК РФ, части 4 статьи 159 УК РФ, пункте «в» части 5 и части 6 статьи 290 УК РФ, пунктах «в», «г», «е» части 3 статьи 286 УК РФ и пунктах «а», «б» части 4 статьи 171.1 УК РФ)

Неназванный организатор преступного сообщества получил 19 лет лишения свободы. Также фигурантам назначили дополнительные наказания: штрафы, лишение права занимать определенные должности. В доход государства конфисковали суммы полученных взяток и деньги, полученные преступным путем.

Мы в MAX и Telegram.

VLADIVOSTOK1.RU

Всё в Коммуне было устроено толково, ловко, умно. Повсюду висели зеркала, и вчерашние беспризорники быстро отвыкали ходить чумазыми да лохматыми. В один прекрасный день заведующий Макаренко велел убрать плевательницы – и коммунары оставили манеру сплевывать по сто раз на дню. В Коммуне не было замков, даже кладовые не запирались – и никто не воровал. Воспитанников учили не только элементарным правилам человеческого общежития, но и настоящим хорошим манерам. К примеру, не просто уступать места старшим в трамвае, но ещё и не оглядываться при этом на пассажиров. «Иначе вы не джентльмены, а хвастунишки», -

утверждал Антон Семёнович Макаренко. Он учил своих воспитанников тому, чему не учили в то время нигде. К примеру, культуре публичных выступлений: соблюдать регламент, говорить чётко, ясно, по делу, не утомляя слушателей мелочами. «Нашей воспитанности должен завидовать весь мир», – говорил заведующий.

Им действительно можно было позавидовать. В Коммуне было два клуба: Громкий, для самодеятельности, и Тихий, для чтения. Собственная театральная студия, да ещё какая! (Многие ученики Макаренко стали потом актерами.) После спектаклей проводились диспуты, и воспитанники учились рассуждать на тему искусства. Известно, что мальчишки обожают всё военизированное, и Антон Семёнович завёл военный строй, знамя, горн.

В той, прежней, жизни коммунары с раннего детства приобщались к водке и табаку. Курение Макаренко искоренял. Водку – нет. Вернее, он прививал старшим воспитанникам культуру застолья: по праздникам приглашал к себе домой, сажал за стол с белой скатертью, накрахмаленными салфетками, красивой сервировкой. Водки наливалось по четверть стопки, выпивать полагалось только под тост. Антон Семёнович учил: «Есть три правила: на голодный желудок не пей. Выпьешь – закусывай. И знай, на какой рюмке ты должен остановиться, чтобы не потерять лицо человека». Такие посиделки проводились под строгим секретом, но об этом всё равно прознали. Макаренко объяснялся у начальства: «После 18 лет мои ребята выходят из Коммуны во взрослый мир и наверняка будут пить водку. Так что? пусть они пьют как хотят и сколько хотят, после 18 я за них уже не отвечаю? Я не могу так рассуждать. Я должен научить их всему, что потом пригодится в жизни».

Многое, очень многое строил Макаренко на элементарном человеческом доверии. В «Педагогической поэме» под именем Карабанова он изобразил реального своего ученика –Семёна Калабалина, который сделался его правой рукой в Коммуне (а через много лет сам возглавил колонию для несовершеннолетних и с успехом применял там макаренковскую систему). Юноша сидел в камере смертников за бандитизм, когда его там разыскал Макаренко. «Тебя, голубчик, Семёном зовут? Мы почти тезки! Меня зовут Антон Семёнович». Слова простые, но для парня, который много лет не видел ни от кого человеческого обращения, – очень правильные. Оформив документы о взятии на поруки под личную ответственность, Макаренко вывел парня на улицу – один на один, без конвоя. И тут же остановился: «Я, кажется, забыл башлык. Пойду, заберу. Подожди меня здесь». И ушёл. Если б Семён сбежал – у Макаренко были бы проблемы. Но психологический расчёт оказался верным: Семён не сбежал. От Макаренко вообще никто не убегал – незачем было...

Конечно, дети есть дети. Они шалят и нарушают даже самый разумный порядок. В таких случаях Макаренко всегда знал, как действовать. Например, встретил он как-то раз двух девочек-коммунарок: те шли по дорожке, болтали, смеялись и с хрустом грызли зелёные, кислые, неспелые яблоки. Этих яблок у них были полные карманы: девочки нарвали их в коммунарском яблоневом саду. Увидев Антона Семёновича, вспыхнули румянцем. А заведующий – ничего, ругать не стал. Спросил только: «Что, девочки, вкусные яблоки? Дайте-ка мне парочку». Взял два яблока и унёс. А через месяц, когда яблоки в саду поспели и коммунарам раздали их на десерт, те девочки получили вместо краснобоких, сладких яблок свои – зелёные, кислые, да ещё и несколько увядшие. «Жаль, что вы не дали им созреть», – сказал заведующий. Больше никому в Коммуне рвать яблоки в саду без спроса в голову не приходило...

Не мое.