В моем советском детстве имя Жюля Верна было свято, ведь его фантастические романы будоражили воображение и заставляли проводить ночи напролет за заветным томиком, взятым в школьной библиотеке. Я отлично помню, как правдами и неправдами достал «Таинственный остров» и умудрился прочитать этот довольно объемный роман менее чем за неделю: книгу нужно было вернуть как можно скорее.

А вот роман «20 тысяч лье под водой» прошел мимо меня, хотя я и делал тщетные попытки до него добраться. Лишь спустя тридцать лет я решил закрыть очередной гештальт (предварительно купив на Авито именно то 12-томное собрание сочинений, о котором я мечтал все детство). Вместе с профессором Аронаксом, его слугой Конселем и гарпунером Нэдом Лендом я погрузился в пучины океана...

Да уж, лучше бы не читал... Я нисколько не умаляю достоинств этого романа, но более занудной тягомотины мне читать не приходилось. Казалось, что передо мной не роман о приключениях капитана Немо и его друзей (как рисовало моё воображение), а дневник какого-то дотошного учёного-натуралиста, который задался целью описать все самые скучные подробности своего путешествия.

Бесконечные названия географических объектов с указанием долготы и широты, подробнейшие описания встреченных представителей подводной флоры и фауны, включая их семейства, роды, виды и подвиды. Глубокомысленные и пафосные монологи капитана Немо о том, как он отказался от контактов с презренным миром людей. И хотя события, двигающие сюжет, всё-таки происходят, они особо не заметны под ворохом пустопорожней информации.

Тогда я решил пересмотреть советский трёхсерийный художественный фильм, снятый по мотивам «Двадцати тысяч лье под водой», и снова был разочарован. Ещё в детстве эта экранизация казалась мне дико скучной в отличие от той же эпической киноленты «В поисках капитана Гранта». Вся эта история с сипаями и борьбой индийцев с англичанами вызывала лишь недоумение... К чему всё это?

Но теперь всё встало на свои места. Видимо, режиссёр фильма «Капитан Немо» Василий Левин отлично понимал, что снять что-то удобоваримое по роману «Двадцать тысяч лье под водой» не удастся, поэтому было принято решение разбавить мини-сериал ещё одним малоизвестным романом Жюля Верна под названием «Паровой дом».

Сюжетную линию о восстании сипаев в Индии связали с историей капитана Немо и показали во второй серии кинокартины. Стал ли от этого фильм интереснее? Лично для меня — нет. И хотя в «Капитане Немо» потрясающий актёрский состав (чего стоит только Владислав Дворжецкий в роли Немо), довольно оригинальные спецэффекты для того времени, но при этом кинокартина не «цепляет».

Как итог, перед нами довольно пустой фильм, который совершенно не оставляет эмоций после просмотра. Да, в сравнении с такими шедеврами советского кинематографа, как «Приключения Электроника», «Гостья из будущего», «В поисках капитана Гранта», «Капитан Немо», увы, сильно проигрывает. С другой стороны, даже эта, казалось бы, невзрачная приключенческая лента советской эпохи на порядок превосходит всё то, что производят современные кинодеятели.

А что вы думаете о советской экранизации «Капитан Немо», уважаемые читатели?

Глючит встроенный плеер ВК? Прямая ССЫЛКА

Споры о том, был ли Жюль Верн русофобом, всплывают в интернете с завидной регулярностью. Мы натыкались на рассжудения по этому вопросу в самых разных местах. Читали целые статьи, авторы которых просто захлебывались от негодования. Да и у нас в комментариях периодически поругивают великого французского фантаста. Недавно кто-то опять отметился репликой про “отъявленного русофоба”.

Но правда ли, что Жюль Верн испытывал особую неприязнь к России?

Скандальное начало

В 1866 году, работая над “Двадцатью тысячами лье под водой”, Верн вынашивал дерзкий замысел сделать капитана Немо поляком, мстящим Российской империи. В письме издателю Этцелю он рисовал кровавую предысторию: “Польский аристократ, чьи дочери были изнасилованы, жена зарублена топором, отец умер под кнутом, поляк, чьи друзья гибнут в Сибири, видит, что существование польской нации под угрозой русской тирании!…”

Такой Немо топил бы русские фрегаты с чистой совестью. Но здесь в историю вмешался трезвый расчет. Его издатель Пьер-Жюль Этцель в ужасе воскликнул: “Вы же навсегда закроете нам русский рынок!” А слово Этцеля для писателя имело колоссальное значение. В конце концов именно Этцель пять лет назад издал первую книгу молодого писателя, рискнул поверить в его талант и в итоге раскрутил на всю Европу.

И Верн, скрепя сердце, превратил Немо в загадочного мстителя, топящего не русские, но английские корабли. Позже, в романе “Таинственный остров”, выяснится его настоящее имя – принц Даккар, чья семья была жестоко уничтожена английскими колонизаторами.

Контекст эпохи

Собственно именно история первоначального замысла про национальность капитана Немо всегда и пересказывается во всех спорах о верновской русофобии в качестве главного и практически единственного аргумента. Но давайте посмотрим на ситуацию немного шире.

Чтобы понять напряжение тех лет, представьте Париж 1860-х. После подавления Польского восстания 1863 года французская пресса захлебывается в антирусской истерии. Историк Анри Мартен в книге “Россия и Европа” вещал: “Московит совершенно отличается по духу от славянина и европейца. Основные его качества – все отрицательные…” Карикатурист Гюстав Доре и вовсе изобразил “первого русского” как плод любви белого медведя и черной моржихи. В подписи к этой пропагандистской поделке стояло: “В результате этой порочной связи явился на свет первый русский”.

Короче говоря, Франция была тогда насквозь пропитана угаром русофобии. В этом котле варился и Жюль Верн. Не историк, не политик, он просто впитывал то, что витало в воздухе и оседало на первых полосах газет. Отсюда и первоначальный образ Немо-поляка.

Поворотный момент

В 1870 году грянула Франко-прусская война – и Франция позорно проиграла. И тут выяснился парадокс. Единственной крупной державой, на которую мог надеяться Париж, оказалась… Россия! Для того чтобы чувствовать себя в безопасности перед лицом смертельного врага в мундире прусского офицера, надо было найти противовес. И этим противовесом стал видеться Петербург.

Все семидесятые годы проходят под знаком потепления отношений с Россией. Русофобские настроения как рукой сняло. И на Жюле Верне это тоже отразилось. Уже в 1872 году он выпускает роман “Приключения трех русских и трех англичан в Южной Африке”, где наши соотечественники изображены как достойные соперники британцев.

А в 1874-м происходит в свет выходит “Михаил Строгов”. Да, дикая клюква про восстание в Сибири какого-то мифического хана Феофара. Но главное – тон! Курьер царя изображен как воплощение благородства и силы, сибиряки описаны как былинные богатыри. Даже предатель Иван Огарев плох не из-за русскости, а из-за “монгольской крови”, что особенно подчеркнуто писателем: “Мать полковника Огарева была татарка, и присутствие монгольской крови в его жилах было отчасти заметно в его характере: он отличался хитростью и беспощадной жестокостью…”

Тут, конечно, свои вопросы в адрес писателя могут возникнуть уже у татар и монголов. Но как видим, никакой русофобией тут уже и не пахнет, скорее наоборот. К тому же, помним про контекст эпохи и доминирующие в тогдашнем европейском обществе воззрения насчет “азиатчины”.

Между прочим, в ходе работы над романом Жюля Верна… консультировал Тургенев. И он, хоть и ворчал на нереалистичность вторжения, хвалил динамику.

Апофеоз симпатии

А дальше градус симпатии Франции по отношению к России только нарастал, приведя в итоге к официальному франко-русскому союзу. В 1891 год Париж и Петербург подписали соглашение, а в 1892-м – военную конвенцию. В Кронштадт пришла французская эскадра, и император Александр III лично приветствовал ее. В ответ в Тулон в 1893 году пришла русская эскадра, французы были в восторге.

И точно так же нарастал пророссийские настроения в творчестве Жюля Верна. Характерно, что в том же году свет увидел роман “Клодиус Бомбарнак”. Это целый гимн русскому созиданию и русской цивилизации.

Действие происходит на борту Великого Трансазиатского экспресса (фантазия Верна, вдохновленная реальным строительством Закаспийской железной дороги генерала Анненкова). Главный герой французский журналист Бомбарнак, который отправлен освещать этот уникальный маршрут. Его попутчики – русские: начальник поезда Попов и военный врач майор Нольтиц. И это уже не условные “сибирские медведи”, а умные, компетентные, обаятельные представители империи. Через их диалоги Верн с явным восхищением описывает русские чудеса: как рельсы побеждают пески Каракумов, как вдоль пути вырастают оазисы-поселки с инфраструктурой, как налаживается порядок.

Особенно трогает Верна тема “русского цивилизаторства” в Азии. Майор Нольтиц рассказывает, как в Ташкенте русская власть защищает женщин. “Могуществу мужа пришел конец. Теперь нельзя побить жену без того, чтобы она не пригрозила тебе царским судом. Это же настоящее разрушение брака!” – иронично цитирует он возмущенных местных мужей.

Вердикт

Так был ли Жюль Верн отъявленным русофобом? Абсолютно на это не похоже. Да, в середине 1860-х он ловил общее настроение европейской публики, подыгрывая ему. Но всего несколько лет спустя стрелка на компасе повернулась на 180 градусов и зафиксировалась в таком положении на всю оставшуюся жизнь. Могло ли такое случиться, если бы писатель действительно питал какие-то личные негативные чувства по отношению к России. Да ни разу.

Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)