Когда Свами Вивекананда начал проповедовать в Нью-Йорке, Лев Ландсберг был штатным журналистом газеты New York Tribune. Белый европеец, эмигрант (русский еврей по происхождению), блестяще образованный интеллектуал, он был глубоко разочарован в материализме Америки. Его душа металась между теософией и философией Шопенгауэра в поисках ответов.

Встреча с Вивеканандой перевернула его мир. Ландсберг был настолько очарован, что бросил всё. Из-за острой нехватки денег они поселились вместе в скромной комнате. Восточный монах и нью-йоркский журналист сами готовили себе еду и делили скудный быт. Вивекананда видел меланхолию Льва, но искренне полюбил его за острый ум и честность.

Вивекананда верил в него. В 1894 году он писал Мэри Хейл:

«Я живу с Ландсбергом на 54-й Западной улице, 33. Он — храбрая и благородная душа, да благословит его Господь».

Вивекананда взял Ландсберга под свое крыло, установив с ним связь, которая была глубже обычной дружбы. Когда Лев уехал по делам и ходил в обносках, отказываясь от помощи из-за своей гордости, Вивекананда написал ему из Бостона (13 сентября 1894 года) потрясающее по силе письмо, полное отцовской любви и строгой заботы:

«Дорогой Леон, прости меня, но я имею право, как твой Гуру, советовать тебе, и я настаиваю, чтобы ты купил себе немного одежды, так как ее нехватка мешает тебе делать что-либо в этой стране... Тебе не нужно меня благодарить, ибо это лишь долг. Согласно индуистскому закону, если Гуру умирает, его ученик становится его наследником... Как видишь, это подлинная духовная связь, а не какие-то ваши янки-штучки с "репетиторством"! С благословениями и молитвами о твоем успехе, твой Вивекананда».

Летом 1895 года в Парке Тысячи Островов Вивекананда инициировал его в санньясу, дав имя Свами Крипананда — «Блаженство в милосердии». Между ними установилась связь, которую Вивекананда воспринимал предельно серьезно.Первый западный человек, принявший санньясу, казался триумфом Веданты. Но под оранжевыми одеждами монаха всё еще жил гордый нью-йоркский журналист.

Когда в Нью-Йорк приехал Свами Абхедананда, Ландсберг (Крипананда) почувствовал себя ущемленным. Он считал, что он, как «западный ум», лучше понимает американцев и должен возглавить движение. Внутренние демоны пессимизма, которые он годами подавлял, вырвались наружу. Он вернулся к тому, что умел лучше всего — к перу. Но теперь его перо было направлено против Учителя.

В марте 1897 года Вивекананда с грустью писал миссис Булл из Индии:

«Крипананда ведет себя как дурак. [...] Мне говорят, что он пишет в газеты против нас. Пусть пишет. Это не причинит нам вреда».

Ландсберг начал публиковать статьи, обвиняя Миссию в тирании и «индийском авторитаризме». Для него, западного человека, организация стала клеткой, а успех других братьев — личным поражением.

Вивекананда видел в этом не предательство, а естественный процесс очищения души. Узнав о выходках Ландсберга, Вивекананда, находясь в Швейцарских Альпах, пишет письмо своему другому преданному ученику Дж. Дж. Гудвину (8 августа 1896 года):

«Должно быть, у него что-то не так с головой. Оставьте его в покое. Никому из вас не нужно беспокоиться о нем. Что касается попыток навредить мне, то это не во власти ни богов, ни демонов. Так что будьте спокойны. Всё побеждает лишь непоколебимая любовь и совершенное бескорыстие.

Нам не нужно тревожиться, если несколько человек потерпят неудачу. Вполне естественно, что многие падают... что колоссальные трудности возникают, что эгоизм и все прочие демоны в человеческом сердце начинают яростно сопротивляться, когда их пытается выжечь огонь духовности. > [...] Как может меня потревожить эта детская игра? Весь мир — это просто детская игра...»

Насколько материнский глаз Рамакришны, как и глаз самой Матери, умел со снисходительностью проникнуть, понять и направить смятенные сердца самых потерянных из его детей, показывает достойная францисканской легенды история его отношений с актером Гириш Чандра Гхошем.

Великий актер и драматург был пьяницей и гулякой, восставшим против Бога, несмотря на то что из-под его гениального пера временами выходили прекрасные религиозные произведения. Но в его глазах это была лишь игра.

Он не видел того, что с первого взгляда постиг Рамакришна, — что он сам был игрою Бога.

Он услышал о Парамахамсе. Ему хотелось посмотреть на него, как на какого-нибудь диковинного зверя на ярмарке. Он был пьян: при первой встрече он оскорбил его. Рамакришна спокойно и насмешливо сказал ему:

— По крайней мере пейте во славу Бога! Может быть, он тоже пьет…

Пьяница, разинув рот, воскликнул:

— Откуда вы это знаете?

— Если бы он не пил, как бы он мог создать этот сумбурный мир?

Гириш был потрясен. Когда он ушел, Рамакришна тихо сказал своим изумленным ученикам:

— Он очень благочестив к Господу.

По просьбе Гириша он пошел посмотреть на его игру в театре в Калькутте. Гириш был тщеславен и добивался похвалы. Рамакришна сказал ему.

— Мой сын, ваша болезнь — горбатая душа.

Взбешенный Гириш осыпал его бранью. Рамакришна благословил его и ушел. На следующий день Гириш стал умолять о прощении. Он привязался к Рамакришне, но никак не мог отказаться от пьянства. Рамакришна никогда этого и не требовал. Именно поэтому Гириш сам отказался от вина. Рамакришна внушил ему чувство свободы.

Но этого было недостаточно. Рамакришна говорил ему, что не делать зла — слишком отрицательная добродетель. Нужно приблизиться к Богу. А Гириш на это не способен. Никогда он не мог подчиниться никакой дисциплине. В отчаянии он сказал, что предпочитает самоубийство размышлениям и молитве…

— Я не прошу у вас многого, — сказал Рамакришна. — Одну молитву перед едой. Одну молитву перед сном. Неужели вы и этого не можете?

— Нет. Я ненавижу рутину. Я не могу молиться, погружаться в раздумье. Я не могу думать о Боге даже минуту!

— Хорошо, — сказал Рамакришна. — Если вы хотите видеть Господа и если вы, однако, не желаете сделать ни одного шага к нему, то не хотите ли вы доверить это мне? Я буду молиться за вас. Продолжайте вашу жизнь!.. Но внимание! Обещайте мне жить впредь совершенно во власти божьей…

Гириш согласился, не предусмотрев всех последствий. Это означало жить без единого личного желания, во власти внутренних сил, подобно листу, колеблемому ветром, или же котенку, которого мать с таким же успехом может отнести на ложе короля, как и в ящик с нечистотами. Он должен был принять все и ни о чем не спрашивать. Это было нелегко. Гириш старался честно держать свое слово. Но однажды он сказал:

— Да, я хочу сделать это.

— Что вы сказали! — воскликнул строго Рамакришна. — У вас больше нет воли, чтобы сделать или не сделать. Вспомните, вы все доверили мне. Вы поступаете согласно тому, что хочет в вас Господь. Я молюсь за вас; но мои молитвы ни к чему не приведут, если вы не откажетесь от всякой инициативы.

Гириш покорился.

И результатом этой дисциплины было то, что через некоторое время он осуществил отречение от своего «я» и был принят Богом.

Он не отказался, однако, от своей профессии драматурга и актера, и Рамакришна и не желал этого. Но он ее очистил. Он был первым, кто ввел женщин на бенгальскую сцену. И теперь он спасал от нищеты многих несчастных девушек и поднимал их; впоследствии он направлял их в монастырь Рамакришны. Он стал одним из наиболее верующих последователей учителя и самым замечательным его учеником в миру. Несмотря на его откровенность и едкий юмор, он пользовался уважением и почетом среди учеников, живших в обители, и после того, как их Учитель умер.

Умирая, он сказал:

— Безумное стремление к материальному — устрашающая завеса. Убери ее с моих глаз, Рамакришна!!

Ромен Роллан

Жизнь Рамакришны