Мудрость или разум? (1917)
...В таком виде представляется нам переживание, как эмпирическое состояние «вещи»: человека, животного, психофизического субъекта; в таком виде оно изучается эмпирической наукой. И таким оно необходимо остается до тех пор, пока мы его рассматриваем, как состояние указанного субъекта. Мы можем попытаться перейти от рассмотрения переживаний собственных или какого-либо иного субъекта к «переживаниям вообще» или к переживаниям «субъекта вообще», мы получим ряд эйдетических суждений о переживании, которые включим в соответствующую науку под соответствующим, может быть, титлом: напр(имер), в психологию, под титлом «эйдетической психологии», но все-таки мы будем иметь дело, без сомнения, с научным или онтологическим знанием, но еще не с философией как чистым знанием, не с принципиально «основной наукой». Для того чтобы перейти к последней, нужно, чтобы наши эйдетические суждения высказывались не о «переживаниях» или «сознании» субъекта, данного как эмпирическая вещь, а о самом сознании в его сущности. А для этого нужно перестать само переживание рассматривать как «догматически» данную вещь действительного мира, нужно взглянуть на него в свою очередь через сознание, как оно дано в своей сущной данности, первично, непосредственно и адекватно в эйдетической интуиции. Нужно, другими словами, получить сознание не как эмпирическое переживание индивида, не как данное «наблюдения» или «самонаблюдения», а как сознание, данное сознанию же, сознание в рефлексии на самого себя. Поскольку здесь оно нам раскрывается в своей респективности, как чистая интенциональность, как сознание всякого предмета и всякого предметного содержания, постольку уже — не гипотеза и не метафизическая догадка, что все, что есть, есть через сознание, и что это — путь, и притом строгий философский путь, изучения «всего». Здесь нечего строить никаких гипотез и объяснений, так как от сознания в его сущности ничего не «зависит», оно ни на что не «воздействует» и на него ничто не «воздействует»: оно не есть «вещь», не есть «реальность», а есть сущность и «идея». Всякая данность есть данность сознанию, но ее можно рассматривать «догматически», как просто «данность», и философски— как она дана через сознание. Тут надо только рассказывать, что не строя никаких догадок, предположений и объяснительных теорий, и нечего бояться, что что-нибудь может ускользнуть от философского анализа. Нет таких деталей, оттенков или излучин предмета и его содержания, которые не «отражались» бы в сознании и до которых мы не могли бы дойти через сознание. Сознание в рефлексии на самого себя открывает и созерцает себя в своей подлинной сущности, и поэтому-то мы имеем здесь дело уже не с «мнением», как эмпирическим переживанием индивида, а с подлинным знанием.

...И если я строго держусь этой чисто идеальной сферы эйдоса или сущного в эстетическом сознании, у меня не может явиться ни малейшего побуждения, ни малейшей надобности в построении каких-либо объяснительных гипотез или «теорий». Обратно, верный знак, что я покинул эту область идеального, если у меня явилось побуждение что-то «объяснить», вставить в реальную связь причин и действий. Убеждение, будто в философии, которая сохраняет при этом свое privilegium odiosum — чистоту, должно последовать за «описанием» также «объяснение»,— это убеждение — типичный образчик псевдофилософии. В действительности, если в ней за «описанием» следует «объяснение», то она подвергается тому же превращению, какому она подвергается, если объяснение, по нашему недосмотру, войдет в само описание, т. е. философия из «знания» превратится в «мнение».