Постепенно уходят циркулярные реакции, и в игре малыш проявляет теперь большую гибкость, позволяющую ему "учиться" у игрушки и предметов обихода, которыми он с таким увлечением манипулирует. Экспериментируя с ними, он начинает действовать двумя предметами, соотнося их в пространстве, открывая и закрывая, вкладывая, втыкая, разбирая, нанизывая, т. е. пластично следуя логике действий, заложенной в самой игрушке. Все это, однако, происходит в русле игры, поиска впечатлений, необходимых для поддержания активности в отношениях с миром, в "серьезных" же областях жизни, касающихся, например, еды или присутствия мамы, ребенок остается консерватором и требует соблюдения привычного порядка.

Опробование в игре механизма экспансии необходимо для его дальнейшего развития, и прежде всего - интеллектуального. Возможность испытать при сбое привычного хода событий не панику, а любопытство, позволяет выделить препятствие на пути к цели, обследовать его, получить новую информацию и оценить результаты своих проб и ошибок. Именно в этом возрасте отмечаются попытки малыша конструктивно действовать с препятствием, использовать для достижения цели какие-то подручные средства - палочки, веревочки, другие игрушки. Известно, что эти попытки оцениваются как важный этап в интеллектуальном развитии ребенка.

Таким образом, в коде решения задач саморегуляции ребенок осваивает механизмы, подготавливающие его самостоятельные контакты с меняющейся, неопределенной средой И это чрезвычайно актуально для него, в связи с началом физического отделения от взрослого.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

Низшие уровни, входя в систему, не удерживают полностью своего первоначального типа функционирования и отдают существенную часть функций наверх (Выготский Л. С., 1983а, с. 140), о чем свидетельствует тот факт, что второй уровень обеспечивает и функцию защиты, изначально присущую первому уровню. Заряженность отрицательные связей позволяет организовать первые формы активной защиты - фиксировать с помощью страха опасность, выделить ее признаки и оградиться от нее. Положительные связи фиксируют успешные защитные стереотипы поведения.

Аффективная фиксация, связывание впечатлений обусловливают особую активность мнестической функции, однако жесткая фиксаций приводит к капсуляции информации. Для этого уровня организации значимы уже не "свежие следы", а стабильность раз и навсегда установленной связи, которая в крайнем варианте принимает вид импринтинга. Жесткие положительные и отрицательные структуры позволяют активно и избирательно поднимать аффективный тонус, связывать и запасать энергию в приятных воспоминаниях, ограничивать и десенсибилизировать отрицательные впечатления.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

Эта стимуляция не прекращается с детством. Мы испытываем особое чувство, когда, устроившись уютно в кресле, прислушиваемся к вою ветра и шуму дождя за окном, но часто мы стараемся раскачать эти качели сильнее, и если не продолжаем заниматься спортом, туризмом или играть в азартные игры, то хотя бы болеем за других игроков и любим читать о путешествиях, приключениях, тайнах. И в общем мы все, даже самые домашние люди, понимаем, что тянет других заниматься альпинизмом или спелеологией.

В большинстве своем современное, искусство сюжетно, а значит оно массированно несет нам переживание события, приключения, нагнетания напряжения и развязки. Характерно особое внимание жанрам остросюжетного, приключенческого, детективного рассказа или фильма, стимуляция прямым символическим переживанием ужаса.

Параллельно с развитием средств стимуляции переживанием осиленной опасности, героического приключения формируется и культура борьбы с астеническим переживанием бессилия перед обстоятельствами, грозными силами, собственным страхом. Мы уже говорили о том, что третий уровень дает возможность десенсибилизации страха в его символическом переживании. Одним из мощнейших средств овладения страшным является его осмеяние. Так, М. М.Бахтин (1965), в тысячелетней смеховой культуре выделяет уже в древнейших образах народного творчества специальные формы борьбы со страхом, с предчувствием и памятью о неизбежной гибели. Ритуальный смех, сакральная ритуальная брань - осмеяние грозных высших сил являются необходимыми двойниками древних героических мифов.

Рассматривая особенности народной смеховой культуры средневековья и ренессанса, М. М. Бахтин подчеркивает и в этом случае ее связь с критическими моментами бытия и выделяет ее функцию борьбы со страхом. Создаются специальные культурные формы умаления страшного: оно представляется как "смешное страшилище". Страх уничтожается в зародыше смехом и оборачивается ликующем весельем карнавала.

Для нас очень важно, что М. М. Бахтин отмечает глубокую активность смехового образа и сравнивает его организацию с колесом свободных аффективных символов или с их качелями. Он также считает, что эти образы отражают не статику, а динамику явления, его становление, когда аффективно очевидны оба его двоящихся амбивалентных полюса: побоище и мир, кровь и вино, смерть и возрождение. Акцент переживания падает на положительный полюс - утверждение жизни, которое запускает переживание, контролирует его, дает ощущение ликующей победы.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

Известное состояние "сенсорного голода", неблагоприятные последствия "сенсорной депривации" свидетельствуют о том, что доза сенсорной стимуляции, необходимая для нормальной физиологической жизни, недостаточна для организации полноценной работы психики. Находясь в состоянии сенсорной депривации, мы создаем многочисленные способы дополнительной стимуляции. Уже младенец проявляет влечение к перцептивным стимулам как к таковым, вне связи с непосредственным удовлетворением физиологической потребности: он ищет взглядом яркую игрушку, сосредоточивается на свете лампы, бьет по погремушке, "играет", перебирая пальчиками перед глазами, сосет пустышку, палец или край пеленки. Известно, что это приятные для него впечатления, особенно оральные, помогают ему перенести ситуацию дискомфорта. Пустышка, палец долго используются ребенком как способ саморегуляции - они дают возможность успокоиться, заглушить голод, боль, тревогу.

Известно также, какое большое место в жизни ребенка первого - начала второго года жизни занимают действия с собственным телом и с объектами. Он стремится воспроизводить определенные, уже ожидаемые сенсорные эффекты (вспомним циркулярные реакции, описанные Ж. Пиаже). Ему необходима радость, которую дают движения - барахтанье, раскачивание, ползанье, приседания и "прыжки", потом ходьба; манипуляции с сенсорно яркими, звучащими игрушками, водой, песком; игры со звуками - ритмическое воспроизведение их в гулении, в лепете; игры со словами - их ритмизирование, рифмование, позже повторение детских стихов и прибауток.

Став взрослыми, в минуты усталости и потери интереса к жизни мы вновь обретаем бодрость, "прописывая" себе пешие прогулки, бег и купание, нам помогают ощущения травы и песка под босыми ногами, запах моря и тополиных почек. Теряя активность и нуждаясь в "скорой помощи" в борьбе с пресыщением, мы начинаем напевать, ритмично покачиваться, постукивать ногой. Наверное, каждый бывший студент помнит, как часто во время подготовки к экзаменам может "нападать жор", как для того, чтобы лучше сосредоточиться, мы начинаем ходить по комнате или включаем музыку.

В этих, часто непроизвольных, попытках саморегуляции, удержания активности на необходимом уровне и в нужном русле, мы используем не только подкрепление ее конкретными приятными впечатлениями. Вероятно, не в меньшей степени здесь ценно и подключение деятельности к энергии наших витальных ритмов и ритмов мира. Многие могут вспомнить, например, как хорошо думается "на ходу", ритм движения тела может стимулировать движение мысли, придать ее течению размеренность, складность, так же как нам часто помогает в этом стук колес поезда.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

Восприятие гармонии внешнего мира, усвоение его ритмов является, с одной стороны, одним из основных источников поддержания, восстановления нашего психического тонуса. С другой стороны, первый уровень и здесь ярко проявляет себя как уровень психической защиты. Он охраняет человека от переживаний непереносимой интенсивности. Механизм аффективного пресыщения позволяет "срезать" слишком сильные положительные и отрицательные переживания. Таким образом происходит стабилизация аффективных процессов в режиме комфорта.

Особое значение для саморегуляции имеет также то, что на этом уровне происходит освобождение от непереносимого, но реально неустранимого аффективного впечатления. Можно предположить, что переживание этого уровня является одним из основных составляющих механизма вытеснения, позволяющего человеку выжить и сохранить аффективную стабильность даже в казалось бы невыносимых условиях.

Поддержание аффективных процессов в режиме комфорта осуществляется благодаря впечатлениям, несущим переживания покоя, комфорта, гармонии, равновесия в окружающем. Одним из источников таких впечатлений является бесцельное движение по силовым линиям поля - "куда глядят глаза", "куда несут ноги". Растворяясь в потоке окружающего, ощущая себя его частицей, мы плывем по течению, огибаем препятствия, ускользаем от опасностей, даже не замечая их. Наверное, многим знакомо это чувство умиротворения и одновременно полноты жизни, которое мы получаем от таких прогулок, "купаясь" во впечатлениях, бродя зевакой в толпе, просто шатаясь и глазея.

Подобное, а может быть, даже более глубокое чувство покоя, слияния с окружающим мы переживаем не в собственном .движении, а, наоборот, застыв на месте, впитывая в себя динамику окружающего: легкое движение листьев, рябь на воде, колебания воздуха, освещения, теней. Как писал об этом переживании В. В. Розанов: "Все религии мира пройдут, а это останется: просто - сидел на стуле и смотреть вдаль".

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

На примере аутичных детей мы видели, что при отсутствии необходимого переживания соответствующий тип поведения не формируется. Так, только при наличии яркого переживания удовольствия и неудовольствия у детей второй группы складывается система избирательных контактов с миром, фиксируются порядок, привычки, навыки жизни в нем; только при появлении у детей третьей группы минимальной способности к приятию переживания риска, к получению удовольствия от нарушения равновесия возникает возможность организации развернутых форм поведения. Сосредоточение на препятствии как на захватывающей задаче, а не на досадной помехе позволяет ребенку организовать интеллектуальную работу.

Мы попытались ответить на вопрос: каковы типы переживания, формирующие сознание и поведение каждого уровня? Мы старались понять, как они различаются субъективно, как организуется структура переживания, как она развивается при переходе к более сложным и активным формам взаимодействия со средой, как разные типы переживаний взаимодействуют друг с другом. Исходя из особенностей переживания, нам хотелось определить характер основных психологических составляющих организуемого им сознания.

Рассматривая организацию каждого уровня, мы, конечно, должны были обратиться и к формам присущей ему саморегуляция Здесь мы также сочли необходимым проанализировать две стороны задачи: во-первых, обеспечение подъема активности, поддержание аффективного тонуса, соответствующий классу данной адаптационной задачи, и, во-вторых, необходимость внести свой вклад в стабилизацию самих процессов аффективных переживаний, защиту стеничной установки в контактах, с миром от деструктивных переживаний.

Работая над реконструкцией уровней, мы понимали, что каждый уровень аффективной организации поведения, исходно нацеленный на витальные, биологически обусловленные задачи, в онтогенезе совершает культурное развитие. При этом каждый уровень внесет свой, адресованный только ему, слой культурной жизни сообщества, формирующий структуру его переживания и предлагающий ему средства организации адаптации и саморегуляции. Культура, таким образом, и в этом случае предстает как жизненно необходимый инструмент организации индивидуального сознания и поведения.

Последовательно отвечая на поставленные вопросы, мы не могли не обратить внимание на то, насколько сложны и динамичны должны быть отношения между разными уровнями в условиях, когда индивид одновременно разрешает полярные задачи и использует, казалось бы, взаимоисключающие способы адаптации. Возникло предположение, что законы складывающейся в этих условиях структуры соответствуют основному алгоритму организации живой системы, выделенному Н. А. Бернштейном на примере системы организации движений.

Уровни аффективной организации поведения складываются в единую саморегулирующуюся систему со сложными иерархически организованными взаимоотношениями. Целостность, управляемость системы обеспечивается множественными внутренними оппозициями, реципрокными отношениями уровней. Конечно, не отдельные уровни, а вся система аффективной организации поведения и сознания совершает свое культурное развитие в онтогенезе.

Видимо, можно говорить о культурном развитии аффективной сферы, так же как о культурном развитии отдельных психических функций. Мы попытались проследить на примере известных феноменов детской психологии и явлений культуры линии этого развития. Таким образом, начав с реконструкции отдельных уровней, мы закономерно пришли к необходимости реконструкции всей системы и закономерностей ее развития.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000