Помощь происходит за счет введения пугающего впечатления в более широкий аффективный контекст, в ткань уклада, где оно связывается и десенсибилизируется не только эмоциональной оценкой взрослого, но и другими актуальными смыслами всех уровней - уюта, приятного качества жизни, успехами ребенка, а также переживанием веселого риска. Формируется привычный ритуал защиты, например перевернуть подушечку, если приснилось что-то "не то", с ситуацией испуга связывается магическая словесная формула, которая помогает ограничить его действие. И ребенок с готовностью откликается на эту помощь даже в случае реальной физической травмы: "Чуть не упал", "У кошки заболи, у собачки заболи, а у Петеньки пройди", "Сейчас мама подует, поцелует и все пройдет". Подобные способы защиты от неприятных переживаний, как мы обсудили выше, характерны именно для второго уровня аффективной организации сознания.

Заданный взрослым и совместно осмысленный уклад, привычные стереотипы жизни направляют кристаллизацию индивидуального опыта. В процессе взаимодействия со взрослым формируются индивидуальные представления о времени и пространстве, предметности и константности окружающего мира.

Неотъемлемыми атрибутами общего уклада выступают вещи, окружающие ребенка, определяется и фиксируется их ценность, функциональная значимость, способы их использования. Эти же вещи, как уже говорилось, имеют для малыша и свою индивидуальную аффективную ценность, являясь источником ярких сенсорных впечатлений. Соединение переживаний функционально полезной и сенсорно привлекательной вещи становится, как нам кажется, аффективной основой развития индивидуальной картины предметного мира. Если раньше малыша больше "захватывали" отдельные сенсорные впечатления, которые он упорно воспроизводил с помощью циркулярных реакций, то теперь, когда его жизнь структурирована и осмыслена укладом, ребенка "очаровывают" свойства вещей. Мир обретает для него свою индивидуальную реальность, вещественность и постоянство именно благодаря выявлению и аффективной фиксации конкретных сенсорных качеств предметов.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

Низшие уровни, входя в систему, не удерживают полностью своего первоначального типа функционирования и отдают существенную часть функций наверх (Выготский Л. С., 1983а, с. 140), о чем свидетельствует тот факт, что второй уровень обеспечивает и функцию защиты, изначально присущую первому уровню. Заряженность отрицательные связей позволяет организовать первые формы активной защиты - фиксировать с помощью страха опасность, выделить ее признаки и оградиться от нее. Положительные связи фиксируют успешные защитные стереотипы поведения.

Аффективная фиксация, связывание впечатлений обусловливают особую активность мнестической функции, однако жесткая фиксаций приводит к капсуляции информации. Для этого уровня организации значимы уже не "свежие следы", а стабильность раз и навсегда установленной связи, которая в крайнем варианте принимает вид импринтинга. Жесткие положительные и отрицательные структуры позволяют активно и избирательно поднимать аффективный тонус, связывать и запасать энергию в приятных воспоминаниях, ограничивать и десенсибилизировать отрицательные впечатления.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

В первой группе, объединяющей самые тяжелые случаи дезадаптации, аутизм предстает как полная отрешенность от окружающего. Для этих детей недоступны активные формы контакта со средой, они практически не имеют точек целенаправленного взаимодействия с окружающим.

Такие дети как бы не видят и не слышат, часто не реагируют на боль, холод и голод (хотя в раннем возрасте именно они проявляют наиболее выраженный сенсорный дискомфорт). Они не защищаются от воздействий среды, а ускользают, уходят от них. При попытке их удержать стараются вырваться, кричат, но, как только их оставляют в покое, снова становятся отрешенными. Кажется, что их главной целью является достижение покоя и поведение полностью направлено на самосохранение. Видимо, задачи самосохранения столь актуальны для такого ребенка, что решаются им радикально: он жестко устанавливает такую дистанцию в контактах с миром, которая устраняет все точки соприкосновения с ним.

Не имея точек активного соприкосновения с миром, дети этой группы не проявляют ни к чему избирательного внимания, больше пользуются рассеянным периферическим, а не центральным зрением, не имеют указательного жеста. Они ничего не боятся и ничего не любят. У них нет пристрастий, привычек в этом мире, на их лицах вы не увидите выражения какого-либо чувства, они самодостаточны и благородно невозмутимы - истинное "лицо принца", как и описывает их выделивший синдром L. Kanner (1943).

Если у них и возникает мимолетный интерес к чему-то, то они дотрагиваются до объекта кончиком ноги. Рука, протянутая к предмету, чаще всего повиснет, не дотянувшись, или предмет тут же выпадает из разжавшейся ладони, настолько быстро наступает пресыщение избирательного внимания, и ребенок продолжает свое бесцельное полевое движение. Характерно его принципиальное отличие от полевого поведения ребенка-"органика". В последнем случае ребенок может по-полевому хватать все, манипулировать объектами, в первом - мимо всего скользит. Представляется, что пресыщение является механизмом, с помощью которого аутичный ребенок уходит от интенсивности среды еще до наступления осознанного дискомфорта.

Понятно, что отсутствие избирательности означает невозможность совершения направленного действия, как моторного, так и речевого. Такой ребенок не только не в состоянии сосредоточиться на чем-то произвольно, но даже спонтанно, для собственного удовольствия. Несмотря на ловкость и грациозность рассеянного полевого движения (они замечательно распределяют, вписывают себя в пространство, никогда не потеряют равновесия, не ушибутся, не сделают неточного движения), такие дети не овладевают направленными полезными навыками самообслуживания.

Как уже упоминалось, эти аутичные дети пользуются в основном периферическим зрением, воспринимая происходящее в целом, и почти не фиксируют взгляд на объекте с помощью центрального зрения. Тем не менее, они могут, походя, одним движением дополнить, завершить конструкцию, успешно разрешить сенсомоторную задачу, если ключ от ее решения лежит в зрительном поле и замкнуть ее можно одним "тыком". Совершив подобное действие, они чаще всего никогда не повторяют достижение.

Такие дети мутичны, хотя известно,, что каждый из них внезапно может, ни к кому не обращаясь, повторить сложное слово или даже самостоятельно прокомментировать происходящее. Однако эти слова являются лишь пассивным эхом увиденного или услышанного. Слова, фразы, так же как и успешные решения задач, как бы внезапно всплывают и бесследно уходят.

Не имея точек активного соприкосновения с миром, они не развивают и активных форм аутостимуляции, защиты от среды. Разряды стереотипных движений, так же как и эпизоды самоагрессии, проявляются у них лишь на короткое время и только в особенно напряженные моменты нарушения покоя, в частности при нажиме со стороны взрослых, когда ребенок не в состоянии немедленно ускользнуть от них.

Тем не менее мы все-таки можем выделить и у них характерный тип аутостимуляции. Существуют пассивные способы впитывания внешних впечатлений, поддерживающих и подпитывающих состояние комфорта. Дети получают их, бесцельно перемещаясь в пространстве - лазая, кружась, перепрыгивая, карабкаясь. Вместе с тем они могут и неподвижно сидеть на подоконнике, бесцельно созерцая мелькание огней, движение ветвей, облаков, потока машин, и особенное удовлетворение испытывают у окна движущегося транспорта. Пассивно используя складывающиеся возможности, они получают однотипные впечатления, связанные с восприятием движения в пространстве, двигательными и вестибулярными ощущениями, что также придает их поведению оттенок стереотипности и монотонности.

В целом это наиболее таинственные из всех аутичных детей. Они грациозны в движениях, их лицо выражает углубленную в себя интеллигентность. Они позволяют близким обслуживать себя и пассивно подчиняются им в ситуациях ухода, не возражают, даже любят, если их подбрасывают, кружат, однако быстро пресыщаются и строго дозируют время контакта. Впрочем, это вряд ли можно действительно назвать контактом, так как нет элемента сопереживания, общей радости, по-видимому дети просто используют возможность получить приятное впечатление. Они смотрят сквозь человека, могут карабкаться по нему, как по мебели, опираясь о его лицо.

Тем не менее нельзя сказать, что такие дети совсем не выделяют человека из окружающей обстановки. Внешне они не разделяют своих и чужих, но пространственная дистанция со своими у них меньше, чем с посторонними. Такой ребенок чаще приближается к близкому человеку и, наоборот, предпочитает находиться подальше от постороннего и держаться к нему спиной, выключая его из своего зрительного поля. Именно со взрослым эти дети проявляют максимум доступной им избирательности: иногда они могут взять за руку, подвести к нужному им объекту и положить на него руку взрослого.

Так же как и нормальные, эти глубоко аутичные дети вместе со взрослым оказываются способными к более сложной организации поведения, к более активным способам аутостимуляции.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

Такой ребенок получает наслаждение от определения дней недели среди дат отдаленных лет, но в реальной жизни практически не соотносит прошлое и будущее; в стереотипной игре он представляет себя виноградной лозой, но в ответ на вопрос, о том, что ему напоминает золотой купол, отчаянно кричит: "Ни что ни на что не похоже, ни что ни на что не может быть похоже"; самозабвенно проигрывает знакомые композиции из учебника по шахматам и не может ответить на простейший ход реального противника в реальном взаимодействии.

Нам представляется, что такое понимание психического дизонтогенеза при аутизме вбирает в себя типичные черты синдрома и позволяет объяснить противоречия его клинической картины. Психическое развитие в условиях нарушения возможности адекватного реагирования на окружающую среду нарушает нормальную иерархию адаптивных задач: защита и саморегуляция становятся более важными, чем активная адаптация к миру, что, в свою очередь, обусловливает искажение в развитии психических функций.

Ситуации аутостимуляции и решения реальных адаптивных задач принципиально различны для каждого аутичного ребенка, поэтому он закономерно проявляет то одаренность, то полную беспомощность в контактах с людьми и средой. Этого могут не понимать даже близкие люди, и, ориентируясь на высшие достижения ребенка в ситуации аутостимуляции, они закрепляют его аутистические тенденции.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

Бонус это всегда приятно)
А помимо прочего с этой отвёрточкой даже вот так можно поступить, потому что хвост рукояти - стандартный шестигранник.

Кстати вот это реле которое в видео, оно там тоже очень непростое - там 20 функций причём есть довольно-таки специфические вещи которые ты так просто ещё по идее найти. Вот, например, посмотрите на диаграмму номер шесть.

Спасибо Артемию Шилину за предоставленные материалы.