Историю эту изложил Бенедикт Лившиц в своем “Полутораглазом стрельце”. И она настолько ярко описывает характеры обоих поэтов, что мы не можем отказаться от удовольствия рассказать ее для вас. Вроде бы маленький эпизод, а столько всего за ним стоит!
Но для начала кратко представим действующих лиц.
Велимир Хлебников – культовая фигура в среде футуристов. Без преувеличения – они все дружно считали его гением и говорили о нем с придыханием. Мы спорить с этим, разумеется, не будем, поскольку Хлебников свое место в пантеоне Серебряного века занимает вполне заслуженно. Еще его считали человеком не от мира сего, почти блаженным. И это тоже во многом справедливо.
Николай Гумилев – один из создателей новой поэтической школы, получившей название акмеизм. Впрочем, выражение “один из” тут употреблено чисто из вежливости. По сути, именно он был главной фигурой в этом движении. Футуризм терпеть не мог, полагая его издевательством над стихами. Можно ли Гумилева тоже назвать гением? Да пожалуйста, даже не подумаем возражать.
Ну а теперь перейдем к самой истории.
Как-то раз Хлебников явился к Бенедикту Лившицу, своему соратнику по футуризму, и попросил помощи. Он был по уши влюблен в юную участницу театральной студии Лелю Скалон и хотел провести с ней вечер. Лившиц предложил ему сводить Лелю с подругой в “Бродячую собаку”, ну и сам готов был присоединиться к компании. Но вопрос уперся в финансы. На такие посиделки денег ни у кого не было.
Хлебников даже сходил в ломбард и попытался заложить макинтош и цилиндр Лившица (причем Лившиц сам ему это предложил). Однако в ломбарде на эти вещи не польстились, и Хлебников вернулся ни с чем. Перспективы приятного вечера с двумя красивыми барышнями улетучивались как дым. Лившиц просто разводил руками.
И тогда Хлебников нашел выход. Далее состоялся бесподобный диалог, который нужно цитировать:
“Вдруг лицо Велимира прояснилось: — А не взять ли нам денег у Гумилева? — У Гумилева? Но почему же у него? — Потому, что он в них не стеснен, и потому, что он наш противник. — Неудобно обращаться к человеку, который после нашего манифеста еле протягивает нам руку. — Пустяки! Я сначала выложу ему все, что думаю о его стихах, а потом потребую денег. Он даст. Я сейчас еду в Царское, а вы на сегодня же пригласите Лелю и Лилю в “Собаку”.
В общем, вы поняли, да? Просто попросить денег – это, разумеется, не вариант. Выглядит жалко и, как выразился Лившиц, неудобно. А вот потребовать – совсем другое дело. Причем требование выставить после максимально жесткой литературной полемики. Ситуация меняется кардинально.
Тут надо понимать характер Гумилева. Он (еще раз подчеркнем!) очень серьезно относился к литературе и при этом уважал достойных противников. Залезть в логово ко льву и подергать его за усы – вполне в духе Гумилева. Так что Хлебников все верно рассчитал.
Велимир действительно явился вечером с деньгами. Очень жалко, что ни сам Гумилев, ни присутствовавшая при встрече с Хлебниковым Ахматова не оставили никаких воспоминаний о том, как это было и что именно говорил Хлебников. Остается только полагаться на силу воображения.
Кстати, вечер в “Бродячей собаке” прошел так себе. Хлебников просто сидел и смотрел во все глаза на Лелю Скалон, а Лившиц пытался развлекать разговорами обеих барышень. Потом Велимир, наконец, придумал, чем поразить девушку и прочитал ей поэтический каламбур в своем стиле:
“О скал Оскал Скал он Скалон”
Девушки захихикали и быстро свернули посиделки, попросив не провожать их. Лившиц и Хлебников остались сидеть за столиком вдвоем с горой бутербродов, накупленных на гумилевские деньги.
Имя Виктор в переводе с латыни означает “победитель”. Русская литература знает нескольких таких победителей. Каждый из них шел своей дорогой. Каждый оставил след в истории. Давайте посмотрим на самых ярких.
Велимир Хлебников. Председатель земного шара
Виктор Хлебников родился в 1885 году в Малодербетовском улусе Астраханской губернии. Отец был орнитологом, мать – историком. Детство прошло в степях, среди птиц и древних курганов. Это сформировало его необычное мышление. Позже он взял псевдоним Велимир.
Хлебников учился на математическом отделении Казанского университета. Увлекался естествознанием, химией, биологией. В 1908 году переехал в Петербург, поступил на физико-математический факультет, но бросил ради литературы. Вскоре познакомился с поэтами-символистами, а потом стал одним из основателей русского футуризма.
Хлебников прославился как реформатор языка. Он писал: “Мы хотим, чтобы слово смело пошло за живописью”. Вместе с братьями Бурлюками и Маяковским участвовал в сборнике “Садок судей”. Его стихи и поэмы поражали современников. Он изобретал новые слова, играл с корнями, создавал заумь — язык без конкретного смысла. Знаменитая строка “Бобэоби пелись губы” из стихотворения 1908 года стала манифестом новой поэтики.
Главные произведения Хлебникова – поэмы “Зангези” (1922) и “Ладомир” (1920). В них он излагал собственную философию времени и истории. Хлебников верил, что открыл математические законы времени. Он предсказал революцию 1917 года, высчитав ее по своим формулам. В 1916 году выпустил брошюру “Учитель и ученик”, где излагал эти идеи.
После революции Хлебников много путешествовал. Жил в Харькове, Баку, Персии. Был корреспондентом в разных газетах. Умер в 1922 году в деревне Санталово Новгородской области от заражения крови. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.
Виктор Некрасов. Окопная правда
Виктор Некрасов родился в Киеве в 1911 году. Семья была интеллигентная, с корнями. По матери он приходился троюродным племянником Анне Ахматовой. В детстве жил с родителями в Швейцарии и Франции, первые слова произнес по-французски.
Некрасов окончил архитектурный институт и театральную студию. Работал актером и художником в разных городах. Война застала его на гастролях. В августе 1941 года его мобилизовали. Специальность у него была мирная, но полезная для фронта: инженер. Он строил укрепления, наводил переправы, взрывал мосты. Воевал в Сталинграде, на Украине, в Польше. Дослужился до капитана. Получил тяжелое ранение и орден Красной Звезды.
После войны Некрасов написал повесть “В окопах Сталинграда”. Книга вышла в 1946 году в журнале “Знамя”. Это была одна из первых правдивых книг о войне. Без лакировки, без громких фраз. Просто о том, как люди выживали и умирали в окопах. Повесть заметил Сталин и одобрил. В 1947 году Некрасов получил Сталинскую премию второй степени.
В конце пятидесятых Некрасов начал ездить за границу. Писал очерки, в которых не обличал Запад. Это вызвало недовольство властей. В “Известиях” вышла статья с издевательским названием “Турист с тросточкой”. Позже Некрасов стал сближаться с диссидентами, его исключили из партии, из Союза писателей, устроили обыск в квартире, нашли зарубежные издания Солженицына. В 1974 году он эмигрировал во Францию.
Умер Виктор Некрасов в Париже в 1987 году.
Виктор Драгунский. Главный друг детства
Виктор Драгунский родился в 1913 году в Нью-Йорке. Родители эмигрировали из России, но не прижились и через год вернулись в Гомель. Детство пришлось на революцию, гражданскую войну, голод. Отец умер от тифа, отчим погиб, второй отчим уехал на гастроли и обратно не вернулся. С шестнадцати лет Виктор пошел работать. Был лодочником, токарем, шорником. Таскал тяжести, крутил гайки, тачал конскую сбрую. Но внутри жила мечта о сцене. По вечерам Драгунский ходил в театральную студию, учился у знаменитого Алексея Дикого. В 1932 году его взяли в Театр транспорта, потом в Театр сатиры. Он играл, писал фельетоны, придумывал сценки для эстрады. В войну попал в ополчение – из-за астмы на фронт не взяли, но рыл окопы под Москвой и ездил с концертами по частям.
После войны создал театр пародий “Синяя птичка”, где играли Ролан Быков, Зиновий Гердт, Татьяна Пельтцер. Писал песни для Клавдии Шульженко и Леонида Утесова. Работал рыжим клоуном в цирке на Цветном бульваре. В 1959 году написал первый рассказ про мальчика Дениску, списав героя с собственного сына. Так появились “Денискины рассказы” – детская книжка, которую читали и перечитывали миллионы.
Кстати, Драгунский писал не только про детей. В 1961 году вышла его повесть “Он упал на траву” – история молодого художника, который из-за хромоты не попал на фронт и ушел в ополчение. А через три года писатель издал книгу “Сегодня и ежедневно” – роман о цирковом клоуне Николае Ветрове.
Умер он в 1972 году, похоронен на Ваганьковском кладбище.
Виктор Астафьев. Голос из сибирской глубинки
Виктор Астафьев родился в 1924 году в селе Овсянка на берегу Енисея. Семья была крестьянская, небогатая. Детство выдалось трудное. Отца арестовали за вредительство. Мать погибла, когда мальчику было семь лет. Жизнь мотала его по детским домам, по улицам, по чужим углам.
В 1942 году он ушел на фронт добровольцем, хотя имел бронь. Служил на передовой, возил снаряды, чинил связь. Война пропахала его насквозь. Он перенес несколько тяжелых ранений, получил орден Красной Звезды и медали. Воспоминания об этих годах позже вылились в роман “Прокляты и убиты” – книгу жесткую, страшную, правдивую.
После войны Астафьев сменил множество профессий. Был слесарем, учителем, кладовщиком, дежурным по вокзалу. Первый рассказ опубликовал в газете “Чусовской рабочий” в 1951 году. Через два года вышла первая книга “До будущей весны”.
Главные темы Астафьева – война и деревня. Повесть “Царь-рыба” (1976) стала манифестом бережного отношения к природе и к себе самому. Он писал о том, что знал лично. О сибирских мужиках, о солдатской доле, о жестокости мира и о доброте, которая все равно пробивается сквозь эту жестокость.
Умер Виктор Астафьев в 2001 году. Похоронили его в родной Овсянке.
Виктор Конецкий. Капитан и писатель
Виктор Викторович Конецкий родился в Ленинграде в 1929 году. Детство его прошло у Адмиралтейского канала. Войну пережил в блокадном городе, в апреле 1942 года семью эвакуировали по Ладоге.
Конецкий с детства мечтал о море. В 1945 году поступил в военно-морское подготовительное училище, потом окончил штурманский факультет. Служил на Северном флоте. В 1955 году уволился в запас и ушел в торговый флот. Прошел путь от штурмана до капитана дальнего плавания. Четырнадцать раз пересекал Северный морской путь, ходил в Арктику и Антарктику.
Первый рассказ “В море” опубликовал в 1956 году. В 1957-м вышел сборник “Сквозняк”. Конецкий писал о море и моряках. Не приукрашивал, не романтизировал. Просто показывал тяжелую работу и суровый быт. Работал в соавторстве над сценариями к фильмам “Полосатый рейс”, “Путь к причалу”, “Тридцать три”.
Главный труд Конецкого – роман-странствие “За доброй надеждой” в восьми книгах. Он писал его с 1969 по 2000 год. Кроме литературы, он занимался живописью. Его картины выставлялись на выставках. Получил множество наград – ордена “Знак Почета”, “Трудового Красного Знамени”, “За заслуги перед Отечеством”.
Умер Виктор Конецкий в 2002 году в Санкт-Петербурге.
Виктор Пелевин. Тайна и постмодернизм
Виктор Пелевин родился в Москве в 1962 году. Окончил Московский энергетический институт и Литературный институт имени Горького. Первые рассказы публиковал в журналах “Наука и религия» и “Химия и жизнь”. В 1991 году вышел сборник “Синий фонарь”, который через два года получил Малую Букеровскую премию.
Пелевин прославился в девяностые. Роман “Омон Ра” (1992 год) высмеивал советскую космическую программу. “Чапаев и Пустота” (1996 год) стал первым “дзен-буддистским” романом в России. А “Generation П” (1999 год) превратился в культовую книгу о новой реальности. В мире продали более 3,5 миллиона экземпляров.
Пелевин почти не появляется на публике. Не дает интервью, не участвует в тусовках. Это порождает слухи и домыслы. Говорят, что его вообще не существует, что пишет группа авторов. Но книги выходят регулярно, примерно по одной в год. Каждая становится событием. Каждая обсуждается в интернете с пеной у рта.
Пелевин пишет сложно, но читается легко. Он смешивает реальность с вымыслом, философию с рекламой, буддизм с советскими мифами. Его проза – идеальный учебник по жизни в эпоху постмодерна. Он жив, здоров и продолжает писать.
Разговаривая о поэтических размерах, нельзя не заметить, что во многих произведениях тот или иной размер не встречается в чистом виде, а смешивается с другими в каких-то явно заранее просчитанных автором пропорциях.
Явление, при котором в одном тексте, в одном стихе, одной строфе, в более крупных фрагментах текста сосуществуют и взаимодействуют несколько размеров называются полиметрией (от др.-греч. πολυ-, πολύς — «много» + μέτρον — «мера, размер»).
Использование этого приёма возможно как в крупных, так и в небольших по объёму стихотворениях.
Мотивировок же для обращения к полиметрии может быть несколько. Наиболее наглядный случай – это смена субъекта речи. Это характерно для драматургических произведений. Если один персонаж предпочитает изъясняться хореем, а другой, допустим, ямбом, то размер, помимо всего прочего, помогает автору подчёркивать речевую характеристику героев, делать более рельефными черты характеров, особенности темперамента и т.п.
Именно таким образом полиметрия начала внедряться в русскую поэзию авторами пьес в стихах в конце XVIII века. Тогда же приём был освоен и авторами либретто для музыкальных произведений – в первую очередь крупных форм, типа опер, кантат, хоров и т.п., где присутствует ярко выраженная драматургия.
Кстати, и в современной песенной поэзии полиметрия – дело, вполне естественное, ибо куплет и рефрен должны различаться по ритмике хотя бы потому, что у них разная смысловая и эмоциональная нагрузка, разная роль в произведении.
Чуть позже полиметрия начала проникать в эпос, в поэмы В. Капниста, М. Хераскова, А. Радищева. Поэты пушкинской эпохи этот приём недолюбливали, считая его вносящим в стихи слишком сильную дисгармонию. Лишь в середине XIX века, стараниями представителей поколения позднего романтизма, предубеждение исчезло.
Поиск достойного применения полиметрии был характерен для творчества А. Полежаева, Е. Растопчиной, Ф. Глинки и многих других.
Наиболее яркими случаями полиметрической поэзии можно назвать поэмы Н. А. Некрасова – «Современники», «Мороз – красный нос» и особенно «Кому на Руси жить хорошо». Эти вещи обладали драматической внутренней напряжённостью, а также тем, что описанное в основном ямбом основное действие перебивалось стилизациями под русские народные песни и монологами героев из народа.
В дальнейшем полиметрия использовалась для ритмического выделения отдельных фрагментов текста или как чередование нескольких разноразмерных фрагментов без преобладания какого-то одного.
Эксперименты продолжились и на рубеже XIX-XX веков, однако метрические контрасты теперь использовались прежде всего для того, чтобы уйти от классической гладкописи. Наряду с традиционными силлабо-тоническими размерами – ямбом, хореем, анапестом и т.п., в ход шли и чисто тонические формы – дольник, тактовик, акцентный стих и даже верлибр. Мотивация при этом могла быть как смысловой, так и интонационной. Смена метра часто подчёркивала смену темы или эмоции, переход от авторского голоса к голосу персонажа, контраст между разными пластами содержания – например, бытовым и возвышенным.
В поэзии Серебряного века различается два вида полиметрии: макрополиметрия – чередование крупных фрагментов, написанных разными метрами, характерная, например, для Маяковского, и микрополиметрия – почти постоянная смена метра внутри строки, обычная для Хлебникова. При ослаблении значения метра единственной скрепой, удерживающей всю композицию внутри стихотворения, зачастую делалась рифма. Среди ярких примеров можно назвать поэму А. Блока «Двенадцать», сочетавшую разные типы стиха, включая дольник, что передавало сумбурность, зыбкость, динамичность атмосферы послереволюционного города.
В качестве образца макрополиметрии можно вспомнить «Прощание» Маяковского:
В авто, последний франк разменяв. — В котором часу на Марсель? — Париж бежит, провожая меня, Во всей невозможной красе. Подступай к глазам, разлуки жижа, Сердце мне сантиментальностью расквась! Я хотел бы жить и умереть в Париже, Если б не было такой земли — Москва.
Ещё радикальнее подошёл к приёму Хлебников, пересмотревший все основные принципы полиметрии. В его текстах меняются постоянно стихотворный размер, типы окончаний – мужские, женские, дактилические и т.п., наличие или тип рифмы или её отсутствие, слоговой объём строк, типы стиха – силлабо-тонический, дольник, акцентный стих, верлибр и т.п. Всё это носит налёт непредсказуемости, обмана ритмического ожидания, когда читатель настраивается на один ритм, а получает совсем другое. Рифмы оказываются неупорядоченными: рифма может появляться и исчезать, быть приблизительной, смежной или через строки. Строфика тоже вариативна: строфы появляются там, где есть рифма, и исчезают там, где её нет. Скажем, в «скифской» преобладает ямб, но есть фрагменты, которые можно интерпретировать как дольник.
Под хлебниковским влиянием формировалась и поэзия обэриутов, и более поздний авангард, типа Геннадия Айги. Эти поэты также допускали полиметрию в самых неожиданных местах, порой даже заставляя говорить о своей неумелости, однако годы спустя становилось ясно, что это сознательная, хорошо продуманая стратегия.
И тут мы задаёмся главным вопросом: как отличить ошибку автора от целенаправленной работы над полиметрическим стихом? Видимо, иногда разница угадывается чисто интуитивно. Как и в случае с холостым стихом, который у не умеющего рифмовать графомана слишком заметен своей неуместностью, а у хорошего поэта находится на своём месте и работает на основную идею.
Так что вседозволенность в плане метрики, которую полиметрия предоставляет автору, обманчива. Когда тебе вроде бы можно всё, ты начинаешь более вдумчиво относиться к любой мелочи – так, чтобы твои стихи всё-таки оставались стихами, несмотря ни на что.
9 ноября исполнилось 140 лет со дня рождения Велимира Хлебникова – поэта и ученого, футуриста, новатора в литературе и исследователя законов мироздания.
Маяковский называл его «Колумбом новых поэтических материков, ныне заселенных и возделываемых нами», а также «великолепнейшим и честнейшим рыцарем в нашей поэтической борьбе». Среди людей искусства эксцентричные личности – дело обычное, но такие, как Хлебников, появляются исключительно редко. И живут они на Земле недолго – ровно столько, чтобы подарить миру новый язык, новые формы и оставить после себя наследие, переваривать которое будет не одно поколение потомков.
Почетный гражданин
В отличие от многих поэтов, Хлебников не играл в гения, безумца, человека не от мира сего, а был таковым на самом деле. Он появился на свет в калмыцкой степи среди буддистских монастырей – в этом исследователи видят важный знак, определивший путь поэта. Сегодня это село Малые Дербеты, а тогда оно называлось главной ставкой Малодербетовского улуса Астраханской губернии. Отец Хлебникова Владимир Алексеевич служил попечителем этого улуса, а также директором основанного им же Астраханского заповедника, первого в России. Биолог по образованию, он опубликовал два десятка статей по орнитологии, был главой Петровского общества исследователей Астраханского края.
Родной брат отца Пётр был профессором Военно-медицинской академии, автором книги «Физика земного шара», а двоюродный брат Харлампий основал в Астрахани женское училище и в двух других училищах города учредил собственную именную стипендию. Дед поэта, купец первой гильдии Алексей Хлебников, получил звание почетного гражданина Астрахани, которое передавалось и его потомкам.
Мать Виктора (а именно так звали нашего героя от рождения) Екатерина Вербицкая, дочь капитана гвардии и действительного статского советника, училась в Смольном институте, во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов служила сестрой милосердия, была близка к народовольцам. Трудности жизни ее не смущали, поэтому, выйдя замуж за только что окончившего Санкт-Петербургский университет Владимира Хлебникова, она без колебаний отправилась с супругом в калмыцкие степи.
По долгу службы отца семейства Хлебниковым не раз приходилось переезжать: в Волынскую губернию, в Симбирск, в Казань. У Владимира и Екатерины было пятеро детей: старшие сестра и брат Виктора Екатерина и Борис и младшие Вера и Александр. Младшие лучше всего поняли Хлебникова, когда он из Виктора превратился в Велимира, а для остальной родни – в чудака-неудачника. Вера Хлебникова стала довольно известной художницей. Талант к рисованию имел и сам поэт.
«Что-то, чему нет объяснений»
В детстве за Виктором замечали необычные фантазии, он рассказывал родным, что «у него свое королевство и каждый день за ним прилетает белый лебедь», а в гимназии учитель словесности сетовал: «У Хлебникова есть способности, но он их губит стремлением к необычайным выражениям».
Уже тогда он воспринимал язык не как нечто окончательно сложившееся и управляемое правилами из учебника, а как живой пластичный материал. Кто сказал, что нельзя придумывать новые слова или переделывать старые, чтобы выразить то, для чего не находишь обычных слов? Так появлялись «облакини», «огневичьи», «могатыри», кузнечики, которые «крылышкуют золотописьмом», и другие «персонажи» хлебниковских стихов.
Словесные чудачества Виктора первое время не привлекали внимания, поскольку главным интересом юноши были наука и наблюдения за природой. Окончив гимназию, он поступил на математическое отделение физико-математического факультета Казанского университета, одного из сильнейших вузов того времени.
Хлебников был человеком тихим, патологически застенчивым, но, несмотря на это, выделялся среди других студентов. Профессор математики Александр Васильев вспоминал, что, когда Виктор приходил на собрания, где педагоги вместе с учащимися обсуждали всякие научные проблемы – такие собрания проводились часто, – при его появлении все почему-то невольно вставали. «И совсем непостижимо, но я тоже вставал. А ведь я уже многие годы был профессором. А кем был он? Студентом второго курса, желторотым мальчишкой! Это что-то такое, чему нет объяснений!» – недоумевал Васильев.
Хлебников был высокого роста, который прятал, сильно сутулясь, из-за чего становился похож на любимых им птиц. Лето 1906 года он с братом Александром провел в орнитологической экспедиции на Урале, во время которой открыл новый вид кукушки, о чем сделал научный доклад. Сам же он напоминал современникам скорее аиста или цаплю. Но больше всего людей, встречавших Хлебникова, поражали его ярко-голубые глаза.
Тихость и скромность Хлебникова некоторые путали со слабостью характера. Однако его робость была социального свойства, проявлялась лишь в общении с людьми. «Физической опасности он совсем не боялся», – свидетельствовала Варвара Дамперова, девушка, за которой наш герой ухаживал в юности. В качестве примера она вспоминала прогулку по Волге, когда их ялик случайно зацепился за баржу и его грозил раздавить шедший навстречу пароход. Предотвращая катастрофу, «Хлебников порывался прыгнуть в воду, чтобы было легче, но его не пустили. Тогда он вскочил на якорь и, обрывая себе руки в кровь, с трудом отцепил ялик».
Потрясение Цусимой
В 1903 году тихоня Хлебников участвовал в стихийном митинге студентов и оказался одним из немногих, кто не убежал, когда толпу принялись разгонять казаки с нагайками. Его отправили в тюрьму, где он просидел месяц, отказываясь выходить, пока в ней оставались его товарищи, хотя отец выхлопотал ему быстрое освобождение.
После этого Хлебников покинул университет, но вскоре вернулся уже на естественно-научное отделение, где изучал зоологию и биологию. Вместе с этим он начал писать много стихов и прозы. Будущий Велимир отправил свое сочинение Максиму Горькому, возглавлявшему издательство «Знание». Горький в публикации отказал, но ответил молодому писателю что-то ободряющее: по воспоминаниям сестры Веры, Виктор пришел от письма мэтра в восторг.
Одним из поворотных моментов в жизни Хлебникова стал разгром русского флота в Цусимской битве и вообще поражение России в войне с Японией. То, что могучая империя проиграла маленькому островному государству, потрясло Виктора и навело на размышления о том, что за историческими событиями таятся некие высшие «законы времени», которые нужно обнаружить, сравнивая и вычисляя частоту тех или иных случаев.
«Первое решение искать законов времени явилось на другой день после Цусимы… Я хотел найти оправдание смертям», – писал он позже. Обещание раскрыть тайны истории он нацарапал на коре березы в лесу.
И кто скажет, что Хлебников не преуспел в своей «исторической математике», если он дважды, в 1912 году, в тексте «Учитель и ученик» и в футуристическом манифесте «Пощечина общественному вкусу», предсказывал, что в 1917-м разрушится некое большое государство?
Звуки из глубин
Погруженный в решение глобальных вопросов, Хлебников своим родным все больше казался не то бездельником, не то юродивым. Учебу он забросил, вынес из своей комнаты всю мебель, оставив только стол и кровать, окна занавесил рогожей. Помимо вычислений мировых законов, он писал повесть «Еня Воейков». Ее герой христианскую заповедь «Возлюби ближнего своего как самого себя» распространял не только на людей, но и на всю природу. Это был своего рода манифест Хлебникова. В его мире все было родственно друг другу: животные – людям, звезды – птицам, математические формулы – стихам.
Мироздание виделось ему книгой, которую нужно уметь прочесть. Он писал: «Ночь, полная созвездий,/ Какой судьбы, каких известий/ Ты широко сияешь, книга...»
В Казани у Хлебникова не было ни друзей, ни единомышленников, и он убедил родителей, что продолжит учебу в Санкт-Петербургском университете, куда и поступил в 1908 году сразу на третий курс естественного отделения физико-математического факультета. Но учеба была скорее предлогом, чтобы уехать в столицу и приобщиться к ее литературному миру. Особенно Хлебникова интересовали символисты с их языковым новаторством, и прежде всего Вячеслав Иванов, хозяин знаменитого литературного салона, который именовали «Башней».
Хлебников познакомился с писателем Алексеем Ремизовым и поэтом Сергеем Городецким, которые, как и он, были увлечены славянской древностью. Но настоящими его друзьями стали не они и не символисты, а футуристы Василий Каменский, братья Давид и Владимир Бурлюки, Владимир Маяковский. Для Иванова и завсегдатаев «Башни» Хлебников был слишком смелым экспериментатором, а они для него – слишком осторожными.
Поэзия Хлебникова шла не от ума, а из каких-то первобытных глубин, пещер сознания, где звучало эхо праязыка: «бобэоби», «гзи-гзи-гзэо». Его интересовали народные заговоры и заклинания: в них слова и звуки, казалось, имели гораздо бóльшую силу, чем в обычной речи. В недрах русского языка он ощущал мощную и совершенно не используемую современным человеком энергию, которая, если ее выпустить, способна перевернуть мир.
«Мое мнение о стихах сводится к напоминанию о родстве стиха и стихии», – говорил он. Оказывается, у застенчивого с виду молодого человека внутри кипела вулканическая лава поэзии, бушевали грозы, по широкой степи его воображения неслись кочевники, и все эти события он выражал в стихах и прозе.
«Эй, молодчики-купчики! Ветерок в голове! В пугачевском тулупчике Я иду по Москве...»
Это лихое стихотворение написал вовсе не буян Есенин, а тихий Хлебников. Он признавал, что некоторые его стихи были больше него, то есть их смысл и глубина становились понятными самому автору лишь спустя некоторое время.
Стихи в наволочке
Первым настоящим «братом по разуму», встреченным Хлебниковым, стал поэт Василий Каменский, который был в то время редактором журнала «Весна». Позже он так описал знакомство с Хлебниковым, «невиданным существом» с «небесными глазами»: тот принес в редакцию свои сочинения, но войти боялся и тихо стоял на лестнице, вжавшись в стену. Каменскому пришлось едва ли не силой втащить посетителя в кабинет и изъять у него рукопись. Так первый рассказ Хлебникова «Искушение грешника» появился в печати. Он переименовал себя в Велимира, хотя друзья продолжали звать его Витей.
Если бы не друзья и другие заботившиеся о нем люди, едва ли нашему герою удалось бы публиковать свои стихи. По молодости он еще имел смелость писать Горькому и Иванову, но вскоре, кажется, совсем растерял навыки саморекламы. Если верить Маяковскому, многие хлебниковские шедевры приходилось собирать «по кусочкам»: «Законченность его напечатанных вещей – фикция. Видимость законченности чаще всего дело рук его друзей. Мы выбирали из вороха бросаемых им черновиков кажущиеся нам наиболее ценными и сдавали в печать. Нередко хвост одного наброска приклеивался к посторонней голове, вызывая веселое недоумение Хлебникова. К корректуре его нельзя было подпускать: он перечеркивал все, целиком, давая совершенно новый текст».
Давид Бурлюк, сразу признавший в Хлебникове гения, так описывает рассеянность поэта: «Виктор Владимирович любил судорожно перелистывать всевозможные, только что вышедшие журналы, отыскивая там свои сочинения. "Витя, но ведь ты не посылал их туда, почему же ты ищешь?.." – "Гм... да я... я... забыл...", – бормочет Хлебников».
Свои рукописи Хлебников, как в мешок, складывал в наволочку. Он мог жить под лестницей за занавеской у каких-то приютивших его людей, питаться чем попало или вообще несколько дней не есть и совершенно не страдать от этого. Бытовые заботы просто не касались его ума, который был занят решением литературных, языковых или математических проблем. Иногда он влюблялся и даже строил планы будущей семейной жизни, например с близкой к футуристам актрисой Надеждой Николаевой, но они никогда не осуществлялись.
Велимир Хлебников с девушкой, 1912
Когда изредка появлялись деньги, Хлебников словно не ведал, что их можно потратить на себя. Знавшая поэта переводчица Рита Райт-Ковалёва приводила рассказ Лили Брик: как-то друзья собрали Хлебникову денег на шапку, а «он накупил ей в подарок японских бумажных салфеток в японском магазине на Невском, истратив все деньги... салфетки были красивые, разрисованные от руки, но таких денег не стоили, и к тому же их было невероятно много.
Сегодня нашего героя, скорее всего, сочли бы аутистом. Среди гениев аутизм не редкость. Своеобразная сила таких людей в том, что они делают лишь то, что считают нужным. Хлебников мог прийти в гости и часами сидеть в углу на стуле, не произнося ни слова, так что хозяева забывали о нем и запирали в квартире, а по возвращении находили его невозмутимо сидящим на прежнем месте. Все это время Хлебников думал, а вставать со стула или прерываться на разговор с кем-то ради приличия не было необходимости. Но если ему было нужно, он мог отправить в государственное ведомство письмо с «Очерком значения чисел и о способах предвидения будущего» – то, что человек обычный, пожалуй, постеснялся бы сделать.
Бытовая неустроенность была его осознанным выбором, и Велимир не раз ссорился с родственниками, посмеиваясь над их заботами о материальном благополучии. «Сегодня снова я пойду/ Туда, на жизнь, на торг, на рынок,/ И войско песен поведу/ С прибоем рынка в поединок!» – в этом манифесте он противопоставлял искусство обывательскому «умению вертеться».
Это раздражало не только обывателей, но и некоторых коллег Хлебникова, которые могли усмотреть в его поведении укор собственной оборотистости. Так было в случае с основателем «лучизма» художником Михаилом Ларионовым, очень энергичным и практичным человеком.
Влепить пощечину
Однажды, помогая Хлебникову переезжать из очередной каморки в другую, Бурлюк, уже уходя, поднял с пола забытую поэтом бумажку. То, что он прочел на ней, вошло в историю как одно из самых известных стихотворений русского авангарда «Заклятие смехом»: «О, рассмейтесь, смехачи!/ О, засмейтесь, смехачи!/ Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно».
Футуристам нравилось словотворчество Хлебникова, и они вслед за ним стали называть себя будетлянами от слова «будет». У их содружества было еще одно название «Гилея» в честь старого греческого названия Чернянки, села в Таврической губернии, где обитало семейство Бурлюков и куда вся компания часто ездила отдыхать.
В 1910 году будетляне издали свой первый коллективный сборник «Садок судей», а два года спустя пошли в наступление на всю русскую классику и современную им литературу разом, выпустив манифест «Пощёчина общественному вкусу» – тот самый, в котором Пушкина предлагалось сбросить с «парохода современности», а Горький, Куприн, Блок, Ремизов и другие уподоблялись ушлым портным. Одним из главных авторов этого агрессивного воззвания был безобидный Велимир. Правда, он просил друзей вычеркнуть из «черного списка портных» поэта Михаила Кузмина, которого очень любил и считал своим учителем, но Маяковский и Бурлюк были непреклонны.
Выступая на публике, футуристы вели себя шумно, дерзко. Хлебников же мямлил себе под нос и мог, не дочитав стихотворение до середины, пробормотать: «И так далее» и уйти со сцены. Тем не менее Маяковский и Бурлюк всегда подчеркивали: Хлебников в их компании – главный гений.
Обманчивость хлебниковской робости проявилась в его ссоре с будетлянами из-за Маринетти, вождя итальянского футуризма, в начале 1914 года приехавшего в Россию. Хлебникова покоробило высокомерие Маринетти и то, как Маяковский и компания благоговели перед ним. Велимир считал, что русские футуристы намного превосходят итальянцев. Он не поленился напечатать листовки, в которых излагал свою позицию, и раскидать их на литературном вечере. Бунтаря выгнали, и тот заявил, что порывает с футуризмом.
Хорошо зная своего чудаковатого товарища, будетляне продолжали пропагандировать его творчество. Незадолго до ссоры, в конце 1913 года, вышла первая поэтическая книга Хлебникова под названием «Ряв!», подготовленная Алексеем Крученых, а в феврале 1914-го Бурлюк издал первый том хлебниковского собрания сочинений.
Мировая война не могла не оказать сильного воздействия на Хлебникова, к ее началу уже 12 лет разрабатывавшего «законы времени». Разразившаяся катастрофа понукала его как можно скорее выявить скрытую механику истории. Изучал он в то время и Пушкина, которого совсем недавно грозился сбросить с парохода современности. Хлебников выявил, что все значимые события в биографии великого поэта происходили с промежутком в 317 дней.
Это число Хлебников вообще считал очень важным. Так, на фоне ухудшающегося положения дел в России и в Европе он придумал основать «Общество председателей Земного шара». В это общество, помимо создателя и его друзей, должны были войти великие жители разных стран, например индийский поэт Рабиндранат Тагор, которые, объединившись, могли бы способствовать процветанию человечества. Всего председателей должно было быть 317.
Хаос на земном шаре
Весной 1916-го Хлебникова мобилизовали в армию, в запасной полк под Царицыном. Трудно было найти наименее годного для ратного дела человека. «Опять ад перевоплощения поэта в лишенное разума животное, с которым говорят языком конюхов... где ударом в подбородок заставляют меня и моих товарищей держать голову выше и смотреть веселее», – писал он другу, художнику Николаю Кульбину, который, по счастью, был еще и психиатром и начал хлопотать за поэта.
Освобождение пришло, но лишь через год. К концу этого срока Велимир достиг такой степени отчаяния, что просил скорее отправить его на фронт, но ему отказали.
Когда в 1917 году его наконец выпустили на волю, он, «изголодавшись по пространству», отправился в бесцельные путешествия «на поездах, увешанных людьми, изменившими Войне, прославлявшими Мир, Весну и ее дары».
Накануне Октябрьской революции Хлебников еще раз проявил свои пророческие способности, написав за два дня до большевистского переворота «Письмо в Мариинский дворец» со словами: «Правительство Земного шара постановило: считать Временное правительство временно несуществующим».
Хлебникова не смутили лишения послереволюционного времени: полуголодная жизнь в сырых углах была ему привычна. Он не вошел в число избранных литераторов, чье благосостояние при большевиках улучшилось. Это при том, что футуристы и вообще авангардисты разных мастей в первые годы советской власти были на коне. В 1918-м в Петрограде вышел сборник «Ржаное слово: Революционная хрестоматия футуристов», где произведения Хлебникова занимали почетное место.
Он остался верен себе: в лихие годы поэта интересовал не «хлеба кус», а геополитика. Велимир сочинил манифесты «Индорусский союз» и «Азосоюз», смысл которых заключался в том, что России нужно искать сближения с Азией, а не с Европой, поскольку «колокол русской свободы не заденет уже европейца» – на преображение Старого Света рассчитывать нечего.
В эти годы он особенно много странствовал, иногда жил у родных в Астрахани, которая, как он считал, «соединяла три мира – арийский, индийский и каспийский», была «треугольником Христа, Будды и Магомета». Писал очень много стихов, воззваний, а также доводил до ума свой историко-философско-математический труд «Доски судьбы».
В 1920 году произошел один очень важный для понимания Хлебникова случай. Он жил в Харькове, когда в город приехала компания поэтов-имажинистов: Есенин, Мариенгоф и прочие. Они решили устроить шоу с участием «председателя Земного шара». Как и многие ухватистые, прагматичные, умевшие брать от жизни всё люди, имажинисты видели в Хлебникове нелепого чудака, над которым не грех посмеяться.
Поэты Сергей Есенин, Анатолий Мариенгоф и Велимир Хлебников. Харьков, 1920
Они пригласили Велимира в театр на торжественную церемонию наречения его председателем Земного шара, в ходе которой читали над ним какие-то сочиненные ими молитвы и надевали ему на руку кольцо как символ земного шара. Мариенгофу и компании было очевидно, что неотмирный Хлебников воспринимает всё совершенно всерьез и лишь недоумевает, зачем такой важный ритуал проводится на сцене театра при большом скоплении зрителей.
За кулисами кольцо у него отобрали – потрясенный Хлебников, не веря, что над ним зло подшутили, расплакался. Есенин же, по словам Мариенгофа, надрывался от смеха. По-детски искренний Хлебников и безжалостно циничный Есенин – это два полюса отношения к поэзии и жизни, при том что на первый взгляд в стихах и того и другого много общего.
В послереволюционные годы Хлебников, прежде живший, как птица небесная, чем бог пошлет, узнал и прелести трудоустройства: работал в бакинском отделении РОСТА (Российского телеграфного агентства), в политпросвете Волжско-Каспийской флотилии. Жил среди горцев Дагестана, занимался изучением Корана и совмещением его со своими математическими теориями.
Весной 1921-го произошло самое экзотическое путешествие Хлебникова: он отправился в Персию в качестве посланца революционного искусства, поскольку в тех краях, как полагали в Москве, дело шло к революции. Там, в древней стране, его принимали за дервиша, странствующего аскета, которым он по сути и был. «Персам я сказал, что я русский пророк», – сообщал он в письме сестре Вере.
Вернувшись в Москву в конце года, Хлебников уже предчувствовал скорую смерть, хотя вроде бы оснований для этого не было. Его друг художник Пётр Митурич вспоминал: «Как-то мы шли с Велимиром по улицам Москвы. Он вел отрывочную беседу о временных закономерностях отдельных личностей. Говорил, что ему нужен секундомер для исследования коротких кусков времени перелетов настроений человеческой души. Он сделал такое замечание: "Люди моей задачи часто умирают тридцати семи лет"».
Весной 1922-го Митурич пригласил друга к себе в деревню Санталово Новгородской губернии, чтобы тот набрался сил и подлечил старые хвори. Но здоровье Хлебникова, наоборот, стало ухудшаться, его мучили лихорадка, судороги. Месяц поэт провел в местной больнице с диагнозом «отек тела, паралич». За ним почти не ухаживали и не кормили, началось истощение, образовались пролежни. Митурич перевез его домой, где 28 июня Хлебников скончался, перед смертью попросив нарвать ему васильков. До 37 лет он не дожил полугода.
В конце 1920-х и начале 1930-х благодаря усилиям энтузиастов вышло пятитомное собрание сочинений Хлебникова. Советская власть его не запрещала, но и не пропагандировала, поскольку считалось, что он сложный, заумный поэт. На самом деле в хлебниковской вселенной есть практически всё – от самого простого и детского до «темного» и как будто зашифрованного.
Вторая волна признания Хлебникова началась в 1960-х, когда он стал одним из главных кумиров поэтов советского андеграунда. Например, Алексей Хвостенко делил мировую поэзию на три эпохи: Гомера, Данте и Хлебникова. В 1995 году Хвостенко вместе с группой «АукцЫон» записал альбом на стихи Хлебникова «Жилец вершин», великолепно реализовав замысел, который многим казался неосуществимым. Так Хлебников, автор, которого прежде многие считали заумным, поэтом для избранных, с успехом вошел в современную поп-культуру.
В чем феномен поэта Велимира Хлебникова? Кто такие футуристы, и почему их считают самой влиятельной литературной группировкой? Какую роль в трансформации этого течения сыграл Хлебников? Почему футуристов не приняли большевики? Удалось ли Велимиру Хлебникову вписаться в новую реальность, и к чему привели его творческие поиски? Какую роль в отношениях поэта с советской властью сыграл Владимир Маяковский?
О музыке в стихах Велимира Хлебникова и всемирном значении русского авангарда рассказывают Захар Прилепин, Алексей Колобродов и Олег Демидов в программе "Ключи Захара" на радио Sputnik.
*Илья Прусикин, певец и лидер группы Little Big, признан в России иноагентом
Идут Маяковский с Велимиром Хлебниковым после поэтического концерта. Маяковский, вдохновленный горячим приемом поклонниц, останавливается и декламирует:
Брюс Хлебников родился 21 октября 1989 года в Москве. Мать - Нелли Хлебникова, родом из Армении. Его дед Христофор в возрасте 36 лет ценой собственной жизни спас 50 человек во время пожара на нефтяном заводе в Баку, где ему установлен памятник. Свое имя получил в честь мастера восточных единоборств и актера Брюса Ли, фильмами которого увлекалась его мать. Уникальные способности Брюса Хлебникова начали проявляться с раннего детства. Уже в младшем возрасте он демонстрировал выдающиеся физические качества, которые выделяли его среди сверстников. Так, в возрасте двух лет он без труда сел на шпагат, а в три года сумел разбить стекло и спокойно лечь на него, не получив ни одной царапины. Осознав необычные таланты сына, его мать записала его в группу карате, чтобы направить энергию и способности в конструктивное русло.
К пяти годам Брюс уже завоевал титул чемпиона России по ушу, продемонстрировав невероятные навыки и силу. Но его достижения не остановились на этом. В шесть лет он принял участие в шоу гладиаторов, где ему предстояло продемонстрировать свою физическую мощь и выносливость в весьма необычном испытании. В рамках шоу ему нужно было протащить автомобиль «Волга» на скорость. Брюс установил рекорд, пройдя дистанцию в 100 метров с привязанной к волосам «Волгой». Это достижение укрепило его репутацию как одного из самых удивительных и сильных детей своего времени.
В восемь лет Брюс Хлебников продолжал поражать своими необычными физическими способностями. Он без труда поднял 8-килограммовую гирю 300 раз, демонстрируя исключительную силу и выносливость. Также он смог удержать на своих плечах двух человек, общим весом 80 килограммов, сидя на шпагате между двумя раздвинутыми стульями, и держал эту нагрузку в течение 10 минут.
Брюс проявил удивительную мощь, разбив одним ударом 15 сложенных кафельных плиток, при этом сила его кулачка составила целых 300 килограммов. Его физические навыки не ограничивались только этим: он мог разрывать настенные календари, содержащие до 400 страниц, и книги с объемом до 700 страниц, демонстрируя потрясающую силу рук. Также он выполнил впечатляющее количество приседаний - 2000 раз за час. Эти достижения сделали Брюса одним из самых выдающихся молодых атлетов своего времени в России.
В 11 лет Брюс Хлебников продемонстрировал ещё более впечатляющие достижения. Он смог протащить истребитель МиГ-23, а также поднять 240 тонн на провесном шпагате, что стало настоящим подвигом в мире физической силы. Его способности продолжали удивлять: он сдвинул 38-тонный кран на десять сантиметров, привязавшись к нему своими длинными волосами.
В июне 2001 года на аэродроме Летного испытательного института в Жуковском Брюс осуществил ещё один феноменальный трюк. Он передвинул учебно-тренировочный самолет "Альбатрос" L-39 весом 4 тонны на расстояние около полутора метров. Этот трюк был выполнен при помощи привязанных к его волосам тросов.
29 августа 2001 года Брюс разорвал 365 отрывных календарей за 1 час и 29 минут. Каждый календарь весил 166 граммов и содержал около 365 страниц. Этот подвиг ещё раз подтвердил его исключительные способности и укрепил его репутацию как одного из самых необычных атлетов своего времени. 6 августа 2002 года в Самаре Брюс Хлебников установил впечатляющий рекорд, протянув пароход «Зарница» весом 22 тонны, включая пассажиров, на расстояние более 10 метров, используя только свои волосы.
10 августа 2002 года Брюс достиг нового рекорда, удерживая руками две автомашины одновременно. Этот трюк стал очередным доказательством его исключительных силовых возможностей и мастерства. 31 августа 2002 года Брюс Хлебников вновь удивил мир, сдвинув пассажирский автобус весом 14 тонн только с помощью своих рук. 22 сентября 2002 года в Батуми, Грузия, Брюс Хлебников совершил трюк, протянув прогулочный катер на расстояние 15 метров, привязав его веревкой к своим волосам. Это достижение стало новым этапом в его серии рекордов.
19 апреля 2004 года, в возрасте 14 лет, Брюс установил ещё один рекорд, сдвинув с места два трамвайных вагона и протащив их на чуть больше трёх метров.
25 июля 2004 года в Якутске Брюс вновь продемонстрировал свои способности, сдвинув с места автокран весом 38,5 тонн при помощи своих волос. Этот трюк стал ещё одним доказательством его силы и выносливости. В 2005 году в Кемерово Брюс продолжил удивлять мир своими достижениями, протащив 17-тонный автобус при помощи своих волос. 31 января 2006 года Брюс Хлебников установил свой 30-й рекорд. Он разорвал 500 отрывных календарей голыми руками за 38 минут.
Критика Брюса Хлебникова не заставила себя долго ждать. Алексей Свистунов, главный редактор Книги рекордов России и официальный представитель Книги рекордов Гиннесса в России, высказал своё мнение по поводу достижений Брюса. По его словам, «Брюс Хлебников - это большая мистификация. Что касается самолета, то это было просто шоу. Журналисты, которые снимали этот "рекорд", сообщали, что самолет был поставлен под уклон, чтобы создать иллюзию его передвижения. То, что делает Брюс, это не настоящие рекорды, а просто трюки и фокусы, как в кино. По сути, это обман зрителя». Свистунов выражал сомнения по поводу подлинности многих достижений Брюса, считая их постановочными и не заслуживающими статуса рекордов.
В 2017 году Брюс Хлебников появился в студии телепрограммы «Звезды сошлись» на НТВ, однако на этот раз его отличительной чертой стали не длинные волосы, а их отсутствие. На пике своей популярности длина его волос достигала примерно 1,3 метра, и они были предметом восхищения и удивления. В эфире программы Брюс признался, что его мать была глубоко тронутой и даже расплакалась, когда увидела сына без своих знаменитых длинных локонов.
Брюс объяснил свое решение сменить образ тем, что он устал от сложного ухода за волосами. Стрижка его густых и крепких волос, которые специалисты отмечали как в четыре раза прочнее, чем у среднестатистического человека, была настоящим вызовом. Его решение отказаться от столь внушительных прядей стало значительным изменением в его жизни и внешнем виде, отражая, как личные предпочтения могут измениться со временем.
Брюс Хлебников принял участие в 6-м сезоне популярного шоу «Танцы со звездами», где выступал в паре с телеведущей Ириной Муромцевой. В ходе передачи он продемонстрировал свои навыки в танцах, успешно сливаясь в зажигательных румбе и ча-ча-ча с певицей Викторией Крутой. Также он принял участие в захватывающем армрестлинге, сразившись с тяжелоатлетом Дмитрием Клоковым, что добавило дополнительный элемент зрелищности в его выступления. Эти выступления стали не только частью его медийной карьеры, но и позволили показать его универсальность и умение справляться с различными вызовами на сцене.
Дрался в проектах «Мясорубка» (ММА) и Punch Club (кулачные бои). Затем ему предложили поединок по правилам бокса. В августе 2021 года Брюс Хлебников провел бой против 200-килограммового Дениса Вильданова (известного как Большой Папа) и проиграл. В 2023 году он сразился с Азизом Нуриллаевым на боксерском турнире Pravda в Красногорске и проиграл техническим нокаутом в третьем раунде.
Сегодня Хлебников занимается бизнесом в сфере криптовалюты. Проводит платные тренировки. В 2023 году он полгода прожил в Дубае. Он рассказывал: «Поехал туда, имея денег на пять дней. Но через пять дней решил остаться. А денег уже не было. У меня уже долг за отель, есть нечего. И я просто пошел с утра со всеми знакомиться, и вечером у меня уже была группа из 15 человек. Стал тренировать. Потом продал свою машину, мою «Волгу» знаменитую... тренировал людей на уличных спортплощадках. Научился там диджеингу - я же люблю музыку - как раз хочу выгрузить несколько треков, думаю над ником, может, будет DJ Bruce, а если такой уже есть, то DJ 777".
Рекорды Брюса Хлебникова: 1995 - сдвинул с места автомобиль «Волга» на 30 м; 1997 - поднялся на Останкинскую башню бегом за 20 минут; 1998 - протащил зубами 3-тонный джип; 2001 - протащил волосами самолет Aero L-39 Albatros весом 4 тн на 1,5 м; 2001 - протащил волосами корабль весом в 22 т; 2001 - сдвинул с места два боевых самолета весом 4 и 12 т; 2001 - разорвал 365 отрывных календарей за 1 час 29 минут; 2002 - протащил волосами 22-тонный пароход «Зарница» вместе с пассажирами на 10 м; 2002 - сдвинул с места пассажирский автобус весом 14 т; 2002 - удержал 2 автомашины; 2002 - протащил волосами 105-тонный прогулочный катер на 15 м; 2004 - протащил волосами 2 трамвайных вагона на 3 м; 2004 - сдвинул с места автокран общим весом 38,5 т; 2005 - протащил волосами 17-тонный автобус; 2006 - разорвал 500 отрывных календарей за 38 минут.
Я люблю режиссера Хлебникова, начиная с его Свободного плавания и дальше, дальше. И вот теперь "Долгая счастливая жизнь" - фильм мрачный безысходный, фильм - истерика направленная в себя, когда внутри тебя что то орет, а наружу не прорывается ни звука. Недаром Хлебников назвал кино также как один из самых мрачных, непонятых и провальных фильмов советской пост-оттепели 1966 года снятый уже сломленным Шпаликовым и с которого начался его путь саморазрушения приведший в переделкинскую петлю. Фильм социальный, но нисколько не социалистический, он социально-хтонический он про русское, он про то что русское без справедливости, в современных условиях это наиболее мерзотное агрегатное состояние человека. Тут все русское и терской район мурманской области и развалившаяся деревня и потрясающая актриса-река.
И фабула русская - задумали мужики да бабы заработать денег, да наполнить чем-то себя, думали, что до краев, а оказалось на самом донышке, да и то быстро высохло.
Организовали кооператив, стали картошку растить, а в планах птичник, да свинарник, все мрачно, некрасивые люди, старый трактор, но что то делают. Начальником всего этого мальчик-колокольчик Александр Сергеевич, из города, он организатор вдохновитель, руководитель кооператива. Когда представляется шанс все бросить и получить компенсацию он бросает, а объявив об этом своим кооператорам, сталкивается с тем, что люди на пафосной волне народного сопротивления и без русской задней мысли, говорят, - "Сергеич нельзя так, ты дело замутил мы подписались мы будем продолжать, а компенсация нам не нужна, картошка лучше, а мы поддержим, вон один из нас даже на крыше дозорным залезет с ружьем и защищаться будем до последней капли крови".
Земля на которой стоял кооператив понадобилась для каких то других целей и сильно понадобилось. Когда же припекло, селяне стали тупо сливать Сергеича, теми же словами, что нельзя так, ну что ты ничего чтоли не понимаешь, забыл, где живешь? Вообщем селянам проблемы не нужны, а нужны деньги и спокойствие - сложно их в этом винить. Это сломало Сергеича, Сергеич оказался упорным до полной упоротости, в неспешном темпе он порешил высоких подписантов из управы, приехавших подписать постановление о ликвидации кооператива, одного камнем по голове, двух других просто застрелил и лег спать в своем домике на берегу равнодушной реки. Да все правильно это тот же звягиновский Левиафан, который равнодушным чужим взломал грудину герою Серебрякова спустя всего лишь год после хлебниковской премьеры. Левиафану даже не пришлось далеко ползти - ухотничьи угодья теже - мурманская область.
Никакой революционной романтики "Окраины", никакого профсоюзного пафоса "За Маркса" - ДСЖ - это неторопливо и страшно, как на самом деле.
