25 августа – день рождения великого вождя немецкого народа Эриха Хонеккера (1912-94).
Ниже – письмо, написанное неизвестным автором от имени Хонеккера и обращенное к гражданам бывшей ГДР.
У вас была работа, у вас были квартиры. У вас были хорошие школы. У вас была стабильная зарплата и гарантированная пенсия. Вы могли без опаски гулять по берлинской Александерплатц всю ночь напролёт. И турков у вас не было. Но вам этого было мало.
Вам хотелось больше. Вы мечтали о роскошных автомобилях, ведь "Вартбург" был для вас не слишком изящен. Вы желали бананов, ведь наши домашние яблоки вам тоже не нравились. Вам хотелось иметь в кошельке немецкую марку, ведь марка ГДР не имела для вас большой цены. Вы мечтали о свободе слова, хотя и в ГДР никто вам говорить не запрещал, ну если только не ругать социализм. Вы рвались в ФРГ, и вы туда попали.
Всё то, что вам тогда "забыло" рассказать западное телевидение, оно и сегодня не рассказывает. И в те времена на Западе было запрещено открыто рассуждать о проблемах, связанных с иностранцами. Двойные стандарты царили в ФРГ и в прошлом. Было право для немцев, и оно было прописано в законах.
Но было и другое право для иностранцев – им политики манипулировали для достижения своих целей. Но вы были рады обманываться. "Раскусить" же нашу пропаганду ничего не стоило, тем более таким прожжённым хитрецам, как вы.
А вот западное телевидение дурило вас, как хотело. Посмотрите на свою жизнь. Вы дорвались до роскошных машин – в долг. Вы достигли благосостояния – в кредит. Вы стали рабами банков.
Да, на "Вартбурги" приходилось копить, но вы просто платили за них наличными, как гордые свободные люди. Ваши марки ГДР на сберкнижках приносили вам хорошие проценты, и у всех у вас были солидные накопления. Теперь у вас нет ничего. Даже немецкой марки – и той нет.
Пенсия в ГДР была вам гарантирована. Теперь её слишком мало и для жизни, да и для смерти тоже.
Ваши дети в школах ГДР могли читать и писать уже через шесть недель. Теперь они не в состоянии это делать даже в третьем классе.
Никому не приходило в голову чего-то бояться даже в большом городе, в Берлине, и никого не убивали на Александерплатц.
Сегодня вы боитесь по вечерам высунуть нос из дома в своей родной деревне, где по улицам бродят орды афганских "беженцев".
А наша полиция, наша народная армия! Для вас они всегда были слишком прусскими, слишком жёсткими. А сейчас вы рассуждаете о народном ополчении и присматриваете себе огнестрелы, поскольку на помощь государства больше рассчитывать не приходится.
В ГДР всё шло по плану, даже ваша жизнь. Теперь вы не знаете и того, что будет с вами завтра.
Надеюсь, вы хотя бы наелись дефицитных бананов? Ведь свобода слова для вас всё так же недостижима.
Помните, как вы все кричали: "Откройте нам границы!". Сегодня вы мечтаете, чтобы их закрыли. Но нельзя закрыть то, чего нет. Вы же хотели наслаждаться ФРГ без ограничений? Что ж, теперь наслаждайтесь!
Не правда ли, не только жители Восточной Германии, но и жители дырэфии или любой другой республики бывшего СССР (за исключением, пожалуй, Белоруссии), равно как и любой страны из разрушенного соцлагеря, могут подписаться почти что под каждым словом!
Поистине развал СССР и социалистического лагеря – величайшая трагедия в истории человечества!
25 августа 1912 года родился Эрих Хонеккер, которого Фидель Кастро характеризовал от всей своей широкой души — «самый революционный немец, которого я знал».
«Я не могу припомнить ни одного момента в своей жизни, — писал Хонеккер в книге воспоминаний «Из моей жизни», — когда бы я усомнился в правоте нашего дела — ни в детстве, ни в юности, ни в годы политической работы в Коммунистическом союзе молодёжи Германии и в рядах Коммунистической партии Германии, ни в антифашистском движении Сопротивления в 1933—1935 гг., ни в фашистских застенках в 1937 — 1945 гг., ни в штаб-квартире государственной тайной полиции (гестапо) на Принц-Альбрехтштрассе в Берлине в декабре 1935 г., ни перед «народным судом» в июне 1937 г., ни в казарме охранного полка «Адольф Гитлер», отряда фашистской охранки (СС) в конце 1935 г., ни перед лицом палачей, которые в течение полутора лет предварительного заключения постоянно маячили по соседству со мной».
На молодого немецкого коммуниста в своё время огромное формирующее мировоззренческое впечатление произвёл СССР эпохи Сталина:
«В августе 1930 года я, в то время член партии Эрнста Тельмана — Коммунистической партии Германии, — вспоминал лидер ГДР по прошествии многих лет, — совершил свою первую поездку в страну победоносного Красного Октября. Тогда я глубоко почувствовал огромную силу вызванных им революционных преобразований. То было время развёрнутого наступления социализма по всему фронту. С глубоким волнением знакомились мы, немецкие коммунисты, с историческими достижениями советского народа, которых он добился в тяжёлых для страны внутренних и внешних условиях под руководством своей большевистской партии и её Центрального Комитета.
Это пребывание в Москве и участие затем, летом 1931 г., в строительстве металлургического комбината им. В.И. Ленина в Магнитогорске произвели на меня незабываемое впечатление и решающим образом повлияли на всю мою дальнейшую жизнь. Я ещё больше полюбил страну Ленина и её людей, ещё большее восхищение вызвал у меня героизм их труда и борьбы за новый мир».
Первый арест Хонеккера состоялся в декабре 1935 года: Хонеккера приговорили к десяти годам пребывания в каторжной тюрьме с лишением всех гражданских прав. И провести их ему предстояло в Бранденбург-Гёрден, самой тогда надёжной тюрьме в гитлеровском рейхе.
Второй арест произошёл в 1992 году. Хонеккер находился в той же самой берлинской тюрьме Моабит, где в 1935–1937 годах его содержали гитлеровские гестаповцы за антифашистскую деятельность. «Я снова вижу тюремный комплекс изнутри, — вспоминал уже 80-летний Хонеккер. — В 1935 году гестапо доставило меня сюда из своего главного здания на Принц-Альбрехтштрассе».
В ходе «политического судилища победителей над побежденным» враги не нашли ничего другого как ставить ему в личную вину то, что пограничники его страны (как и пограничники всех стран мира) открывали огонь в случаях нарушения и нелегального перехода границы. Но при этом умалчивалось о 16 пограничниках ГДР, застреленных с западной стороны.
15 сентября 1992 года прямо в тюремной камере Моабит, смертельно больной раком печени Эрих Хонеккер вновь вступил в коммунистическую партию Германии. Это был принципиальный момент. Хонеккер вступил не в Партию демократического социализма (ПДС) — преемницу правившей в ГДР СЕПГ (Социалистической единой партии Германии), из которой его исключили в декабре 1989 года. Он вступил в малочисленную, ортодоксальную КПГ (KPD), воссозданную в 1990 году в Восточной Германии жёсткими марксистами-ленинцами, которые считали руководство ПДС «предателями». Заместитель председателя КПГ Ханс Вауэр заявил корреспонденту газеты «B.Z.», что «товарищ Хонеккер хочет жить и умереть немецким коммунистом».
80-летний Хонеккер на закате жизни проявлял свою тельмановскую закваску, которую приобрёл в молодости. Der eiserne Erich (Железный Эрих) следовал ленинскому принципу партийности: даже находясь в тюрьме классового врага, коммунист обязан оставаться организованной частью партийного авангарда.
«Суд надо мной — это политический фарс... ГДР была и останется доказательством того, что социализм возможен и может быть лучше, чем капитализм». (Эрих Хонеккер, из судебной речи).
Метастазы рака симулировать невозможно. За полгода в камере Хонеккер превратился в живой скелет, как будто побывал в Освенциме. По убеждению тюремных врачей, ему оставалось жить считанные дни. И, пока он не умер мучеником в застенках, 13 января 1993 года власти ФРГ освободили Эриха «вследствие неизлечимой болезни». В тот же день он вылетел в Чили к семье.
Спустя год Хонеккер умер в Сантьяго. Над его гробом, покрытым флагом ГДР, под звуки «Интернационала» Маргот поклялась издать тюремный дневник Хонеккера, чтобы люди узнали правду.
Маргот Хонеккер написала в предисловии к этой книге жуткие от острой правды слова: «Ну хорошо, вы предали свою партию, свой народ, советскую власть. Ради власти, славы и наживы навлекли на миллионы людей нищету, горе и страдания. Но здесь хоть как-то можно оправдаться, поскольку в данном случае речь идёт о своей стране, её внутренних проблемах. Но как можно было отдать на растерзание врагу своих верных друзей за рубежом?»
Книга «Последние записи. Для Маргот» (нем. „Moabiter Notizen. Letzte Aufzeichnungen für Margot“) — это уникальный исторический документ и одновременно манифест личного мужества. Она представляет собой тюремный дневник, который Эрих Хонеккер тайно вёл в берлинской тюрьме Моабит с июля 1992 года по январь 1993 года и адресовал своей жене Маргот Хонеккер, находившейся тогда в Чили.
Эти записи бесценны: в них Хонеккер предстает не как абстрактный «политик», а как действующий солдат революции, который, будучи тяжелобольным и брошенным в тюрьму классового врага, до последнего вздоха ведёт теоретический и политический бой.
Хоннекер смотрел в корень, но упустил антропологический фактор. Капитализм действительно пробивал себе дорогу 400 лет, но главное, что произошло за эти века - старая феодальная элита не исчезла, она встроилась в новый Уклад. Аристократы крови стали аристократами капитала. Прагматичная и умная часть элиты всегда умеет адаптироваться к новому , находя в нём свои ниши.
Точно так же будет происходить и при переходе к социализму и коммунизму. Капиталисты люди осведомлённые, умеющие считать риски и со временем они стать частью в новой Системе, поняв, что Созидание в ней даёт иные перспективы, но это будет не перерождение, а смена Стратегии.
Социализм же особенно хрупок не только из-за экономической модели, но и из-за социальной энтропии. Он требует высокой культуры, сознательности и доверия, которых у большинства нет. И главная угроза исходит вовсе не от элит, а от Смердяковых - классических Отрицушников и озлобленных Мещан-обывателей, которым плевать на Смысл, на созидание и на будущее. Смердяковы ненавидят Хозяев, но ещё больше ненавидят тех, кто хочет их заменить, потому что перемены требуют ответственности, а они привыкли только подчиняться или подсиживать. Им плевать на созидание, ими движет ресентимент и слепая злоба. Их единственная онтологическая функция - гадить на то, что выше их понимания. Именно эти мелкие душонки будут дольше всех вставлять палки в колёса Истории. Они не встроятся никогда , потому что им нечего предложить новому Миру, кроме страха и интриг.
Капиталист способен пересчитать свои активы и интегрироваться в новую реальность, но Смердяков будет разрушать её до последнего вздоха , потому что такова его природа - ненавидеть то, что он не может присвоить. История не только борьба классов за ресурсы, но и постоянная борьба Смысла с энтропией и смердяковщиной. Вуаля.
UPD: Можно конечно сказать , что это всё красивые слова и кто из капиталистов вообще такое признает? А вот признают и не какие-то случайные люди с обочины, а те, кто сами собрали состояния на миллиарды. Ник Ханауэр прямо говорит - капитализм в его нынешнем виде ведет к катастрофе. У него есть идея экономики от среднего класса, и смысл там простой - процветание идет не сверху вниз, а от среднего класса наружу. Он открыто выступает за повышение минимальной зарплаты и говорит: "Если у рабочих нет денег, у бизнеса нет клиентов". Марк Бениофф, основатель Salesforce, продвигает "капитализм заинтересованных сторон". По его логике, бизнес должен работать не только на акционеров, но и на сотрудников, общество и планету. Клаус Шваб, основатель Всемирного экономического форума, говорит о необходимости "Великой перезагрузки" капитализма, чтобы сделать его более инклюзивным и устойчивым. Рэй Далио, основатель крупнейшего хедж фонда, предупреждает, что чудовищное неравенство угрожает стабильности общества и может привести к кризису, похожему на 1930-е годы. Эбигейл Дисней, наследница империи Disney, активно поддерживает налог на состояние и сокращение неравенства. Она считает, что огромные состояния возникают не только из личных усилий, но и из системы, которая должна быть справедливой для всех.
Они не спорят с рынком, но предлагают менять его Правила и звучит это совсем не как красная пропаганда, а как холодный расчет и трезвая оценка рисков. Они видят, что капитализм, который работает только на 1%, населения, в итоге сам себя разъедает. Вот так.
Капитализму понадобилось около 400 лет для того, чтобы выйти победителем в борьбе с феодализмом; при этом речь шла лишь о смене одного эксплуататорского строя другим. Социализм победил вначале в одной стране; он должен был утверждаться в условиях угрозы со стороны самого мощного в истории человечества эксплуататорского строя и в течение всего лишь шести десятков лет совершил небывалое....
Первый секретарь Центр.совета союза свободной немецкой молодёжи Гюнтер Ян (в центре) а также Райнер Шустер, Роланд Филипп и Инге Эрлер (слева направо) 1973г, фотограф - Вера Катчеровски (Vera Katscherowski, verehel. Stark )
Сотрудник народной полиции и его помощник, 1959г, фотограф Гюнтер Вайс (Günter Weiß)
Молодой Вальтер Ульбрихт (в 1950-1971гг генсек ЦК СЕПГ) 1907г.
Эрих Хонеккер (первый секретарь ЦС ССНМ в 1946-1955гг, и генсек ЦК СЕПГ с 1971-го по 1989й) на конференции ССНМ в Хемнице, 1951г, фотограф Зайдель (Seidel)
Тоже Хонеккер (второй справа), но уже в 1983 году, а также (слева направо)- министр госбезопасности ГДР Эрих Мильке, министр внутренних дел ЧССР Яромир Обзина и министр ВД ГДР Фридрих Дикель, фотограф - Райнер Миттэльштедт
Лицензия на все изображения кроме молодого Ульбрихта ( там и автор неизвестен) - CC BY-SA 3. de
Продолжаем знакомиться с книгой Кати Хойер. Все части выложены в серии.
В восьмидесятых Леонид Ильич уже почти превратился из огурчика в овощ. Его друг Эрих приехал в августе 1981 года к нему в Крым, но общение в этот раз не задалось. Брежнев в беседе с ним всё читал по бумажке. В этой бумажке было написано, что Советскому Союзу следует заняться своей экономикой, и потому в ближайшем будущем ГДР не стоит полагаться на советские кредиты. Более того – стабильность поставок нефти тоже не может быть гарантирована. Это было тяжёлым ударом для экономики ГДР, ведь, получая недорогую нефть по «Дружбе», восточные немцы перерабатывали её и везли нефтепродукты на экспорт. 28% экспорта в несоциалистический мир – не шутка.
Брежнев (а вернее его более вменяемые коллеги) также не позволял Хонеккеру провести саммит с Бонном, который как раз разместил у себя на территории американские першинги. Поставки нефти были снижены с 19 до 17 миллионов тонн в год. Все эти недружественные меры имели объяснение: война в Афганистане требовала всё больше ресурсов, а тут ещё череда неурожаев. Хонеккер был в отчаянии. Восточный благодетель оставил его, а потенциальные рынки на Западе оставались под запретом. Грозил экономический коллапс, который мог перерасти в социальные беспорядки. Это уже случилось в то время в Польше.
Пришлось крутиться, искать новые рынки и партнёрства. Одним из таких новых партнёров оказалась Япония. В обмен на восточногерманское оборудование японцы обязались построить машиностроительные и металлургические предприятия. Политическое давление было серьёзным. Чем больше желаний населения удовлетворялось, тем больше эти желания вырастали. Наступала эра кассетных магнитофонов, и после того, как выяснилось, что производство своими руками наладить вряд ли получится, было принято решение купить радиозавод у Тошибы. Его построили в Берлине, и вот уже на рынке появилась пара-тройка отечественных моделей кассетников. Но на прилавках в ФРГ моделей было два десятка…
Лишившись подпитки со стороны Советского Союза, ГДР столкнулась с проблемой дефицита, который неизбежен при сокращении предложения и неизменном уровне цен. Чиновники убаюкивали народ с телеэкрана, но расхождение слов с делом утаить было нельзя. Нужно, чтобы кто-то помог. Этот «кто-то» был недалеко. Практически на той стороне «железного занавеса». Тот самый Шальк, который наладил торговлю политзаключёнными, съездил на этот раз в гости к премьеру Баварии Штаусу, который помог организовать кредит в миллиард дойчмарок для инвестиционных потребностей экономики. В то время собственных валютных доходов демократической республики хватало лишь на уплату процентов по кредитам. В 1984 году западные немцы дали ещё один миллиард. Банкротство страны было предотвращено. Финансовое сотрудничество начало растапливать лёд в политических отношениях между странами. Пошли обмены выставками, пошла экономическая кооперация. ГДР с помпой отпраздновала 500-летний юбилей Мартина Лютера, куда приехало много западных гостей. А ведь при Ульбрихте обращение к подобному историческому наследию было немыслимо. Вспомнили даже, что Берлин когда-то был столицей Пруссии. Что сказать… Трудно жить без корней!
Одним словом, похоже было, что обе страны нашли способ сосуществования. Между тем на Востоке стали умирать друг за другом престарелые вожди, и если Устинов с Черненко были так же непримиримо настроены насчёт сближения с ФРГ, то Горбачёв на фоне собственных проблем стал понемногу смягчать свою позицию. Однако к тому времени, как он начал намекать на это, восточные и западные немецкие политики уже наладили каналы связи, не спрашивая его согласия. Когда в 1987 году ХДС победила на выборах, Хонеккер решил работать с Колем, несмотря на политические разногласия. У них был хороший контакт, и вот уже ФРГ решает не модернизировать старые «першинги» на своей территории. 7 сентября 1987 года состоялся визит лидера ГДР в ФРГ. Хоть визит этот был назван рабочим, размах вполне тянул на визит государственный. Президент Вайцзекер назвал его «немцем среди немцев». Хонеккер наконец-то съездил к своей сестре в Саар. Находясь под впечатлением, он выразил надежду, что придет тот день:
… когда граница больше не будет разъединять, а объединять нас, как объединяет нас граница между ГДР и Польшей.
Жизнь простого гражданина в ГДР начала восьмидесятых была вполне даже ничего. Автор рассказывает о жизни сварщика Ули Штруве, который уехал на стройку нефтепровода в Гремячинск. Там пришлось хорошенько поработать, но по возвращении домой в 1989 году он купил себе бежевый Вартбург. Простые же смертные должны были стоять долгие годы в очереди. Несмотря на перебои в снабжении и отставание, у них была стабильность и сравнительно высокий уровень жизни. А ещё полная занятость и господдержка пенсий и прочей социалки. В то же время в ФРГ безработица составляла 8%. Беззаботное существование побуждало людей на социализацию и приятный досуг: клубы, дачи, рестораны… Стали больше выпивать. Одного только пива средний житель ГДР выпивал 142 литра в год – вдвое больше западных соседей. Американский социолог Томас Кочан назвал эту ситуацию «экзистенциальной беззаботностью». В этой обстановке приятного застоя будущая канцлер Ангела получала солидную кандидатскую надбавку и использовала свободной время для того, чтобы гонять по заграницам, будь то Польша, Болгария или Советский Союз. Но рутина повседневной жизни доставала своей бесцельностью.
Другие граждане всё чаще подавали заявления на выезд в ФРГ, так что между 1984 и 1988 годами выпустили 113 тысяч человек. Но большинство нашло способ сосуществования с властью, хоть это не всегда было легко. Жизнь в ГДР была хоть и бесцельной, но комфортабельной.
Итак, перейдя на самоокупаемость, гэдээровцы стали буксовать и просить кредиты у ФРГ. Что ж, это кое-что говорит нам о конкурентоспособности социализма. Да, система работает, но буржуины эффективнее.
Знакомая история: простому работяге было всё ОК, но творческой интеллигенции захотелось драйва в жизни. Драйв свой та же Меркель получила сполна, но ценой его была потеря рабочих мест, социальных гарантий и своей маленькой страны для миллионов её соотечественников.
Что же касается кредитов, взятых у ФРГ, то Горбачёв взял у Коля во много раз больше, чем Хонеккер. Но это не спасло Советский Союз от банкротства. Так что ГДР ещё неплохо справлялась.
Продолжаем знакомиться с книгой Кати Хойер. Все части выложены в серии.
Меркель в импортных джинсах
Коротко для ЛЛ:Ульбрихт пал жертвой дворцового переворота. По мере нарастания товарного изобилия потребитель хотел ещё и ещё и предпочитал носить не отечественные, а импортные джинсы. Дин Рид втюрился в немецкую училку и эмигрировал, но затосковал на новом месте. В условиях госконтроля творческие деятели искусств поневоле становились более креативными. Продолжали улучшаться отношения с ФРГ, куда стали продавать политзаключённых.
В конце апреля 1971 года АН-26 советских ВВС свозил члена ЦК СЕПГ Вернера Ламберца в Москву, а уже 2 мая Вальтер Ульбрихт попросил освободить его от поста первого секретаря партии. Ламберц летал к Брежневу для того, чтобы лично удостовериться в его пожелании заменить стареющего Ульбрихта на Хонеккера. В этой операции был задействовал будущий министр обороны Республики Беларусь Леонид Мальцев, который был тогда желторотым летёхой.
Хонеккер с благодарностью принял отставку шефа. Надо сказать, что он сам лично приложил к ней руку. Пару месяцев до того он накатал коллективную жалобу Брежневу от членов Политбюро. Внешне всё выглядело чинно, но по факту это было что угодно, только не гармония. Ульбрихта по сути сверг с трона его воспитанник, который в течение следующих двух лет позаботился о том, чтобы заткнуть рот престарелому патрону. Последний пережил своё падение очень тяжело, морально и физически. Он не мог понять случившегося и жаловался жене, что почти всё Политбюро настроено против него. Он пытался держаться молодцом, но в день прилёта Брежнева на съезд СЕПГ, когда Хонеккер буквально столкнул его с дороги, побежав первым целоваться с генсеком КПСС, с ним случился инфаркт. Он не мог уже ответить своим оппонентам с трибуны съезда, как планировал, в то время как те оттоптались на нём от души. Пришлось сдаться. Гляда на Хонеккера, он сделал предсказание, что его правление будет «бездушной административной деятельностью, которая не имеет ничего общего с ленинизмом». А Хонеккер – тот, похоже, с удовольствием демонстрировал публике своего увядшего предшественника.
Эрих поздравляет Вальтера с 78-летием
Всё, что пахло капитализмом, стали демонтировать. К весне 1972 года последние остатки частного бизнеса преобразовали в госпредприятия. Прекратились разговоры об экономической реформе, как будто их и не было. Подобным образом пропали амбиции сравнивать экономики ГДР и ФРГ. Как и обещал, Хонеккер твёрдо встал в кильватер советского блока, а из конституции 1974 года даже убрали упоминания о «немецкой нации».
Зато стали усиленно заботиться о благе простого гражданина. А простой гражданин стал ценить джинсы. Уже в ноябре 1971 года в торговой сети Centrum появились оригинальные «левисы», так что всего за четыре дня было продано 150 тысяч пар. Их носили все – от школьника до партработника. Всё, что попадало на прилавок беспощадно разметалось. В 1978 году минлегпром заказал аж миллион пар прямо в США, и чтобы избежать ажиотажа, джинсы стали распространять через вузы, предприятия и прочие организации. И этот миллион тоже разошёлся моментально. Чтобы справиться со спросом, было запущено собственное производство имитатов под торговой маркой Wisent, и оно было настолько успешным, что наладили экспорт в ФРГ. Это не понравилось Levi Strauss, и Хонеккеру пришлось искать выход. Производство сохранили, но экспорт прикрыли. Несмотря на успехи (к концу восьмидесятых каждый немецкий подросток имел в среднем две пары джинс), запретный плод по-прежнему не терял своей сладости. Молодая Анжела Меркель (в девичестве Каснер) с гордостью носила западную джинсу, которую ей присылали родственники из Гамбурга. И это несмотря на то, что в её родном городе была своя фабрика.
Знаковым событием был X фестиваль молодёжи и студентов 1973 года. На девять жарких дней Берлин превратился в бурлящую интернациональную площадку. Американскую делегацию возглавляла знаменитая Анджела Дэвис, свободу которой в своё время требовало «всё прогрессивное человечество», как тогда говорили. Этот фестиваль стал жирным плюсом в копилку доверия молодёжи.
В эти весёлые дни тихо умер Вальтер Ульбрихт. Телевидение прервало трансляцию фестиваля и запустило классическую музыку, Нойес Дойчланд закрыла некрологом всю первую полосу, а сам фестиваль шёл дальше, и его праздничную атмосферу не испортила смерть основателя государства. Страна жила своей жизнью. Но когда, спустя два дня после закрытия, тело вождя было выставлено для прощания, потекли нескончаемые толпы, а из Москвы прилетел сам Брежнев. Власти не ожидали подобного наплыва публики, и им пришлось продлить часы прощания. Люди были ошеломлены, но ошеломление это не шло в сравнение со смертью Сталина.
Раз уж зашла речь о молодёжи, хорошо бы вспомнить рок-звёзд, западных и доморощенных. Хонеккеру повезло, что на гастролях в Лейпциге Дина Рида окрутила одна местная училка. Ещё в шестидесятых Дин добился популярности как певец и музыкант, и в своём триумфальном туре по Южной Америке он обратился к политике после того, как столкнулся с тамошним неравенством. В марте 1966 года он проболтал всю ночь с Че Геварой в своём доме. Этот разговор глубоко изменил его, а также привёл к высылке из Аргентины. После того, как истёк контракт с фирмой Capitol, Дин обратился на Восток, дав 39 концертов в восьми городах Советского Союза. Его называли «красным Элвисом». И тут – любовь и переезд в Восточный Берлин. Он по-прежнему собирает полные залы и рассказывает в интервью, что «марксизм-ленинизм – единственная гуманная философия». Его звезда уже потухла, когда в 1986 году тело Дина было найдено в озере за его домом. Он перерезал себе вены и наглотался таблеток. В своём несчастье он обвинял свою последнюю жену. А может быть, беспокойный ковбой чувствовал себя недостаточно дома в ГДР. Он так и остался американцем, слушал американские военные радиостанции и возвращался на родину несколько раз.
Хватало у ГДР и своих рок-звёзд, которые были популярны и на Западе. Франк Шёбель пел на чемпионате мира по футболу 1974 года, который состоялся в ФРГ. Тогда ГДР и ФРГ попали в одну группу, и матч их закончился победой ГДР. Но ФРГ впоследствии стала чемпионом, чему радовались по обе стороны границы. Чиновники от культуры предупреждали Шёбеля не высовываться и вести себя прилично. И не надевать джинс. Франк с друзьями оделись «как надо», но как только сели в поезд, сразу переоделись в неформальный стиль, хоть и не в джинсы. Ещё одна восточноберлинская группа – Karat – тоже заручилась одобрением государства и тоже гремели в обеих Германиях. Они пользуются коммерческим успехом по сей день. Нина Хаген (чью песню Меркель попросила включить на своей прощальной церемонии) не захотела адаптироваться и эмигрировала.
А вот Пудис пошли на встречу властям после того, как их запретили в 1970 году. Играли они тяжёлый рок в стиле Deep Purple или Uriah Heep, но тексты свои стали писать на немецком. И прекратили давать каверы британских и американских хитов. Государство отплатило им поддержкой, «пудисы» стали невероятно популярны. Они писали музыку для фильмов, выступали на фестивале молодёжи и студентов. Они гастролировали по всей Восточной Европе, а также в Западной Германии, и к 1977 году продали свыше 400 тысяч копий своих альбомов, а к 1989 году цифра перевалила за 20 миллионов. Со временем им позволили писать английские тексты и даже отпустили на гастроли в США. История Puhdys демонстрирует нам, как давление системы вынуждает артиста быть более креативным и найти свой оригинальный голос. «Восточный рок» был вдохновлён западной музыкой, но условия, в которых творили музыканты, придали их творениям особую неповторимость.
Канцлерство Вилли Брандта закончилось скандалом, когда обнаружили, что его ближайший помощник шпионил на Штази. Чего уж там скрывать: обе страны были одержимы одна другой. Главный кадровик Брандта ёмко выразил приоритеты внешней разведки: ГДР, ГДР, ГДР. Восток не отставал в этом отношении. Штази вложила серьёзные средства и добилась создания шпионской сети в политических и административных структурах ФРГ.
Парадоксальным образом, эта одержимость нашла выражение в более тесных связях между странами, несмотря на желание Хонеккера уверить Брежнева в своей верности и подозрения некоторых товарищей. Как известно, министр иностранных дел ГДР Отто Винцер называл Восточную политику Брандта «агрессией в тапочках». Хонеккер не поехал на похороны родителей в западный Саар, откуда он был родом. Но он, подобно согражданам, не мог не перестать быть немцем спустя всего два десятилетия раздельного проживания. В 1971 году было подписано транзитное соглашение, через год – Основополагающий договор. ГДР открыло посольство в Бонне, а ФРГ – представительство в Берлине. Объединение было записано в Основном законе, так что они не могли назвать его посольством. Даже Восточный Берлин они не считали частью ГДР, подобно тому, как Западный Берлин не считался частью ФРГ. Для ГДР же «немецкий вопрос» считался более-менее решённым, начиная с 1974 года: два отдельных суверенных государства.
Улучшение отношений с Западом позволило Хонеккеру заняться бизнесом особого рода: через замминистра Внешторга Шальк-Голодковского удалось наладить торговлю своими политзаключёнными, выпуская их на Запад. К 1989 году ГДР «продала» 33755 человек, и средняя цена за каждого выросла с 40 до 95 тысяч западногерманских марок. Конечно, это был акт экономического отчаяния, но это были живые деньги, которые можно было использовать для обеспечения западных кредитов. Даже в тяжёлое время кончины ГДР на «счету Хонеккера» лежало свыше двух миллиардов.
Но это всё будет потом, а первая половина семидесятых была временем роста и стабильности. Партия обещала народу благосостояние и старалась не подкачать. Вкладывались огромные суммы в жилищное строительство, социалку и развлечения. В 1975 году уже более четверти семей имели автомобиль, в то время, как в 1970 году – лишь 15%. К 1980 году цифра выросла до 38%, а телевизоры, холодильники и стиральные машины были практически у всех. Но за всё надо платить, а экспорт уже давно не превышал импорт. Конечно, изыскивались возможности наращивания экспорта. Например, хорошие деньги давала продажа нефтепродуктов, произведённых из советской нефти, на Запад. Но нефтяной шок привёл к тому, что советская нефть тоже подорожала. Это был как раз 1975 год. Эра процветания стала подходить к концу. Выходом стала скрытая инфляция и поиск новых источников энергии, включая старый добрый бурый уголь. Ну и да, торговля политзаключёнными. История эта неблаговидная, но Шальк-Голодковский по ночам спал спокойно. Когда его страна перестала существовать вместе с его бизнесом, он холодно констатировал:
Мы были среди Холодной войны, и ни одна сторона не работала в шёлковых перчатках.
Никогда не любил «пудисов», а Карата вообще терпеть не мог. Шума много, это да, но мелодии у них никакие. Но выступали они зрелищно. В комментариях на Амазоне один из читателей пожаловался на обилие ошибок у автора, которая застала ГДР лишь в детсадовском возрасте. Он написал, что Пудис ездили в США в обычную турпоездку, а не на гастроли.
Эгон Бар, который разрабатывал в штабе Брандта ту самую Восточную политику, признал спустя годы, что таки Отто Винцер был прав насчёт «агрессии в тапочках». Постепенное сближение стран привело к поглощению ГДР. Не будь Восточной политики – этого бы не случилось.
Дружба Хонеккера и Кастро - один из самых замечательных примеров искренней дружбы, далеко выходящей за рамки дипломатических протоколов. Два идейных революционера, коммуниста, интернационалиста. У Кубы за спиной - зловещее дыхание США, у ГДР - оскал капиталистической ФРГ.
Помощь ГДР в адрес Кубы была огромной и бескорыстной: принимали кубинских студентов в ВУЗы, делились технологиями.
От этих фотографий веет теплом, как от солнечного острова имени Тельмана у берегов Кубы, которому благодарный Фидель дал такое имя. (Показывает Эриху Хонеккеру его на карте).
