Вопреки расхожим представлениям, Восток умеет бить Запад - если очень захочет. В этом году исполняется 500 лет попытке достигшей пика своего могущества Турции поднять на копье более слабую (на тот момент) и разрозненную Европу. Сначала в битве при Мохаче в 1526 году Османская империя нанесла сокрушительное поражение объединённой европейской коалиции (венгры, чехи, хорваты, австрийцы, баварцы, поляки, итальянцы). Результатом стало падение Венгерского королевства.  Торжествующая Османская империя заняла Среднедунайскую равнину, включив в свои владения самое сердце Европы. До Вены оставалось несколько пеших переходов.

Мохачская битва открыла перед турками широкие возможности для покорения всей Центральной Европы. Что в перспективе означало достижение контроля над Европой в целом.

Весной 1529 года Сулейман I собрал в Болгарии мощную армию для похода на Вену. Численность его войск составила не менее 120 000 человек, тогда как Испано-Австрийской империи Габсбургов для обороны города удалось собрать лишь 17 тысяч. Попросту говоря, Вена была обречена. А это - стратегический центр Европы, откуда дальше турки могли двигаться в любую сторону, больше не встречая перед собой равных противников, потому что Габсбургская империя была тогда сильнейшим из европейских государств.

И тут вмешалась стихия. На Балканы обрушились невиданные ранее дожди. В Болгарии началось наводнение, и вода размыла дороги. В грязи увязло множество турецких пушек и верблюдов, которых пришлось бросить. По мере дальнейшего продвижения турецкой армии, другие реки тоже вышли из берегов и остальные дороги тоже оказались размыты. Орудия застревали в грязи и тонули в болотах. Погибли сотни верблюдов, которые везли амуницию, оружие и боеприпасы.

В итоге под Вену турецкая армия подошла значительно ослабленной: в стане турок свирепствовали болезни, многие солдаты были неспособны сражаться.

11 октября прошёл особенно сильный ливень. Планы турок взорвать городские стены путем подкопа потерпели полный крах (дождем все подкопы размыло), и их шансы на победу стремительно таяли. У турок заканчивался фураж, росло число дезертиров, заболевших и умерших от лишений и ран. В тяжёлом положении оказались даже янычарские части. Султану пришлось снять осаду.

Уже когда турки отступали, повалил необычно ранний для этого времени года снег. Им пришлось бросать амуницию и пушки. Турецкая флотилия на Дунае снова была атакована, и множество турок погибло в мелких стычках на пути домой.

В 1532 году Сулейман I предпринял новый поход, собрав уже 200 тысяч солдат. Казалось бы, теперь уже ничего не спасет Вену, а в дальнейшем - Европу.

Но природа пришла на помощь европейцам второй раз - начались невиданные холода. А в турецкой армии этого не предвидели, поэтому не запаслись теплой одеждой и обувью. И ей снова пришлось отступить.

Больше султан подобных попыток не делал. Скорее всего он как правоверный мусульманин во вмешательстве стихии увидел желание Аллаха подарить славу покорителя Европы не ему, а кому-то из его потомков.

Но если бы турки взяли Вену, что ожидало бы остальную Европу? Правильный ответ - ничего хорошего. Из всех европейских монархий Испано-Австрийская империя Габсбургов была не просто самой сильной, но единственной хоть как-то сопоставимой по мощи с Османской империей. Поражение Габсбургов открывало бы для Сулеймана I путь в любую европейскую страну. Битва в открытом поле, если бы она состоялась, не могла дать императору Карлу V никаких шансов: против 200 тысяч солдат султана он мог бы выставить войско в два с половиной раза меньшее (80 тысяч), и это при качественном превосходстве турок. Ниже я попробую доказать, что в 1526-1532 годах армия Османской империи была сильнейшей в мире - благодаря своей слаженности.

Второй по мощи в Европе была Франция, но до империи Габсбургов все равно не дотягивала. Незадолго до битвы при Мохаче между Карлом V и Франциском I произошла битва при Павии (1525), в которой французы были разгромлены, а король Франции попал в плен. И в течение всего последующего XVI века Франция была слабее империи Габсбургов. На последнем этапе религиозных войн во Франции в конце XVI века испанцы даже заняли Париж и удерживали его 5 лет.

В 1536 году Франция своеобразно решила взять реванш -  ударила Габсбургам в спину. Франциск I заключил против них союз с Османской империей. Это, типа, такая вот европейская солидарность во всей ее красе.

И уж тем более не стали бы помогать католикам-Габсбургам протестантские государства: ни английский король-изоляционист Генрих VIII Тюдор, ни скандинавские монархии и немецкие княжества, которые тогда вообще находились с Турцией в разных весовых категориях. Скорее, они втихую желали победы Османской империи, не вполне осознавая, что это означает в будущем для них самих.

Рассматривать в качестве реальных противников Турции две кляксы на карте Европы (королевство Польское и Великое княжество Литовское) и вовсе было бы смешно.

А все равно мне больше нравится ситуация, когда европейские правители подлые, лживые и готовые слить друг друга за лишний тугрик, чем когда они с сурово-фанатичными лицами строятся в одну или несколько шеренг ("скованные одной цепью, связанные одной целью"). Последняя ситуация для мира намного хуже и, как показывает история, чревата облаками иприта над окопами, газовыми камерами в концлагерях и иными неприятными вещами.

Почему в 1529-1532 годах армия Османской империи была сильнейшей в мире

Война была основным занятием турок. Она определяла политику и экономику страны, в ней османы находили главное занятие, способ заработка и чуть ли не смысл жизни.

Венгерский дворянин, побывавший в плену у османов, писал, что турки собираются на военные сборы с такой «охотой и быстротой, что можно подумать, будто их пригласили не на войну, а на свадьбу». Больные просили нести их на войну прямо на постелях, чтобы хоть так обнажить свою саблю против врага. Даже из сумасшедших собирали особые полки, чтобы они тоже могли послужить военному делу, хотя бы в виде «пушечного мяса».

Война давала трофеи, земли и богатства, на ней делали карьеру, с ее помощью выбивались в люди. Можно сказать, что только на войне турки жили подлинной жизнью и чувствовали себя на своем месте. Султан Баязид I утверждал, что «был рожден, чтобы держать оружие».

Среди государств XV-XVI веков только Османская империя имела постоянную армию, полностью обеспеченную государством. Каждый ее солдат получал хорошее содержание и мог рассчитывать на сытный обед и ужин, даже если находился в тысячах километрах от дома. Снабжение турецких войск в то время считалось идеальным. «Они всегда располагают изобилием съестных припасов, а лагерь разбивают без малейшей суеты и замешательства» – писал византиец Халкокондил.

В военном лагере османы чувствовали себя как дома. После его разбивки для султана всего за час возводили большой красный шатер, к которому примыкали сад и оранжерея. Просители и докладчики выстраивались перед ним в очередь, следуя тем же строгим правилам дворцовой иерархии, что и в самом Стамбуле. На перекрестках лагерных улиц постоянно горели костры, в котлах кипела солдатская похлебка, все шло строго по распорядку и создавало чувство довольства и уюта.

Европейцы говорили, что турки «устраиваются с большей роскошью в поле, нежели у себя дома». Возможно, именно эта тщательная упорядоченность и продуманность деталей и составляла главный секрет успехов Османской империи.

Янычары

Основной ударной силой и ядром армии были янычары – от турецкого уеni cheri, «новые солдаты». Корпус янычар возглавлял полковник-ага, подчинявшийся напрямую самому султану. В разное время в это подразделение входило от 6 до 20 тысяч солдат, разделенных на несколько полков и рот. Османы были одним из первых государств Нового времени, в которых основу армии составляла не кавалерия, а пехота.

Янычары жили в режиме абсолютного повиновения и дисциплины. За любые проступки они получали суровое наказание, от палочных ударов до смертной казни. Духовными покровителями янычар были дервиши из ордена бекташи, воспитывавшие султанскую гвардию как безупречных воинов ислама. Сами янычары тоже представляли собой что-то вроде военных монахов, которые давали обет безбрачия и перед каждым боем читали особую молитву своему духовному лидеру – Хаджи Бекташ Вели.

Питались солдаты очень скромно, ели только хлебные лепешки, лук и немного плова, запивая их водой. Любой алкоголь был под запретом.

По традиции все устройство янычарского корпуса имело «кухонную» символику и строилось вокруг варки супа. Каждый полк имел собственный «священный котел», простые солдаты назывались суповарами, младшие офицеры – главными поварами, а высшие чины – раздатчиками похлебки. Из шапок янычар неизменно торчала ложка, а все собрания проводились вокруг котла, который во время бунтов символически опрокидывали кверху дном. Потеря полкового котла считалась позором и катастрофой, за которой могло последовать расформирование полка.

Полк был для янычар настоящим домом и семьей. Именно у них впервые появилась полковая форма и полковые оркестры, которые играли музыку на маршах и во время битв. Многие солдаты выкалывали на плече и лодыжках татуировки с эмблемой своего полка.

О дисциплине янычар и всего турецкого войска ходили легенды. Никаких грабежей и насилий во время походов не допускалось, особенно если армия шла по своей территории. Европейцы, попадавшие в турецкий лагерь, с удивлением писали о царившем в нем идеальном порядке и чистоте. Каждый солдат знал свое место и так четко и строго выполнял приказы, что в палаточном стане с размером с небольшой город стояла полная тишина.

Артиллеристы, сипахи и пираты

Кроме профессиональной пехоты, еще одним новшеством османской армии была артиллерия. Турки имели самое разнообразное огнестрельное оружие, от небольших мушкетов и аркебуз до гигантских пушек, вроде той, что соорудил для осады Константинополя венгр Урбан (восьми метров в длину). Все орудия они отливали самостоятельно и делали это очень качественно, в отличие от Сефевидов и мамлюков.

Кавалерию турок составляли несколько крупных подразделений, в том числе элитный корпус сипахов. В отличие от янычар, сипахи были турками и мусульманами от рождения. Они считали себя «сливками» турецкой армии и не мыслили своей жизни без войны и без коней. Когда их лошадей убивали в битве, они даже не пытались сражаться, а просто стояли на поле боя, положив на голову седло. Если сипаха казнили за какое-то преступление, то вместе с ним убивали и его коня.

Численность сипахов примерно соответствовала численность янычар, и в бою они действовали вместе, образуя пехотный центр и два кавалерийских фланга.

В армию турок также входило много добровольцев, называвшихся акынджи. Официально они не считались солдатами и не состояли на довольстве государства, поэтому жили только грабежами и надеялись, что их примут в регулярное войско, если они хорошо проявят себя в бою.

В военном флоте османы не уступали Венеции и Генуе – самым крупным морским державам того времени. На вооружении турок были парусные суда и знаменитые весельные галеры с «галерными» рабами.

Мусульманские пираты в Алжире и Тунисе царствовали в Средиземном море и наводили ужас на европейские суда. Один из них, Хайреддин по прозвищу Барбаросса, командовал флотом при Сулеймане и сыграл важную роль в подчинении османам Северной Африки. Не меньшую угрозу для христиан представляли Хадим Хасан-ага, Тугруд-реис и Пири-реис: адмиралы и корсары в одном лице.

Перелом

Но в течение остальной части XVI века в соотношении сил все же произошел перелом в пользу европейцев. Они быстрее турок совершенствовали свое огнестрельное оружие.

Знаковым моментом стала морская битва при Лепанто 1571 года, в которой испанский флот нанес сокрушительное поражение туркам. В сражении в качестве матроса участвовал 24-летний Мигель де Сервантес, будущий автор "Дон-Кихота". Османской империи пришлось расстаться с мечтой о завоевании Европы, а европейцы смогли, не оглядываясь более на восток, продолжить свои увлекательные занятия: кровавые междусобойчики, религиозную резню (после Лепанто и года не прошло), отравление королей и их семей и прочие средневековые шалости.

______________________________________________________________________________________

В еще одной заметке те, кто интересуется более поздним периодом истории, могут узнать ответ на вопрос, кого в 1812 году поддерживали США: Наполеона или Россию -  https://www.litprichal.ru/work/631821/

Я в Румелии* Старой, в Родопских горах*
Был рождён в христианской семье.
Но надели мне жёлтую шапку - кюлях*,
По налогу людьми - девширме.*
В Истамбуле сказал бородатый кади:*
"Позабудьте отца вы и мать,
Вы теперь  капкулы* - падишаха рабы,
За него жизнь должны вы отдать!"
Крест нательный я снял, мусульманином стал,
Я усвоил Корана завет -
В небесах - лишь Аллах! На земле - падишах!
А Аллаха пророк - Мухаммед!

Был я юный оглан*, стал теперь пехлеван:*
Храбр, силён и искусен в бою.
Воевать полюбил и совсем позабыл
Мать , отца и Отчизну свою.
Для меня вся семья - это орта* моя,
Те, с кем вместе в атаку идём.
За отца нам - султан, брат родной - ятаган,
Ну, а сёстрами - сабля с ружьём.
Загремит барабан - по земле христиан
Мы пойдём, не щадя никого.
Так велит падишах! Так велит сам Аллах!
Да исполнится воля Его!
А настанет конец - в грудь ударит свинец,
Упаду в золотое жнивьё
И над телом моим, с громким карканьем злым,
Жадный пир свой начнёт вороньё.
Над могилой моей, средь кровавых полей,
Глаз людской горьких слёз не прольёт,
Лишь в Родопских горах, у старушки седой,
Что-то в сердце тихонько кольнёт.


Румелия - европейская часть Османской империи.
Родопские горы - горы в Болгарии.
Кюлях - колпак. Жёлтый кюлях носили оджеми-огланы - ученики янычар.
Девширме - налог  "кровью". Подать христианского населения Османской империи, которая состояла из принудительного набора мальчиков для службы в янычарском корпусе.
Кади - судья.
Капкулы (Капы- кулы) - рабы султана.
Оглан - юноша.
Пехлеван - богатырь.
Орта - рота.

Зачтем из Википедии:

По мере экспансии Османской империи возникла необходимость в реорганизации её войска, создании дисциплинированных регулярных пехотных частей как главной ударной его силы. Янычарская пехота была создана турецким султаном Мурадом I в 1365 году. Комплектовалось новое войско из юношей-христиан 8—16 лет от роду. Таким образом, основную часть янычар составляли этнические албанцы, армяне, боснийцы, болгары, греки, грузины, сербы, впоследствии воспитуемые в строгих исламских традициях. Детей, набранных в Румелии (Балканы), отдавали на воспитание в турецкие семьи Анатолии и наоборот.

Набор детей в янычары (девширме — налог кровью) был одной из повинностей христианского населения империи. Османские власти, набирая войско из рабов, вместе с тем решали и внутриполитическую задачу, создав мощный противовес влиянию поместного войска (сипахи).

В янычары в начале существования корпуса набирали исключительно христианских детей по разнарядке; иудеи были освобождены от девширме. Позднее перешедшие в ислам бошняки и албанцы-мусульмане тоже добились от султана права посылать детей в янычары: военная служба в рядах капыкулу позволяла многим добиться высокого положения в обществе. От девширме также освобождались жители Стамбула, владеющие турецким языком, физически или умственно неполноценные, а также женатые. Вероятно, последним обстоятельством отчасти объясняются ранние браки того времени.

Янычары официально считались рабами султана и постоянно жили в монастырях-казармах. Жениться и обзаводиться собственным хозяйством им до 1566 года было запрещено. Имущество умершего или погибшего янычара становилось имуществом полка. Помимо военного искусства, янычары изучали каллиграфию, право, теологию, литературу и языки. Раненые или старые янычары получали пенсию. Многие из них делали успешную гражданскую карьеру. В 1683 году в янычары начали брать и детей мусульман.

После проведения девширме годные для службы мальчики направлялись в Стамбул. Здесь наиболее способных из них отправляли в Эндерун, где готовили для придворной службы. Остальных отправляли в янычарские корпусы. Их обучали военному делу, а также воспитывали в них послушание и покорность. Сначала мальчиков отдавали на воспитание в турецкие семьи, где они обучались турецкому языку, исламу и основам военного дела. Затем юношей направляли в учебные корпусы, где они не менее 6 лет проходили обучение под надзором евнухов. Их обучали владению многими видами оружия. Система набора со временем изменилась: так, в 1568 году в корпус было разрешено поступать сыновьям некоторых отставных янычар. А в 1594 году корпус открылся для добровольцев-мусульман.

Таким образом евреев в янычары не брали.

А теперь зачтем из Владимира Гиляровского:

Ярилов подошел и стал про старину рассказывать:

— Что теперь! Вот тогда бы вы посмотрели, что было. У нас в учебном полку по тысяче палок всыпали… Привяжут к прикладам, да на ружьях и волокут полумертвого сквозь строй, а все бей! Бывало, тихо ударишь, пожалеешь человека, а сзади капральный чирк мелом по спине, — значит, самого вздуют. Взять хоть наше дело, кантонистское, закон был такой: девять забей насмерть, десятого живым представь. Ну, и представляли, выкуют. Ах, как меня пороли!

И действительно, Иван Иванович был выкован. Стройный, подтянутый, с нафабренными черными усами и наголо остриженной седой головой, он держался прямо, как деревянный солдатик, и был всегда одинаково неутомим, несмотря на свои полсотни лет.

— А это, — что Орлов? Пятьдесят мазков!

— Мазки! Кровищи-то на полу, хоть ложкой хлебай, — донеслось из толпы солдат.

— Эдак-то нас маленькими драли… Да вы, господа юнкера, думаете, что я Иван Иванович Ярилов? Да?

— Так точно.

— Так, да не точно. Я, братцы, и сам не знаю, кто я такой есть. Не знаю ни роду, ни племени… Меня в мешке из Волынской губернии принесли в учебный полк.

— Как в мешке?

— Да так, в мешке. Ездили воинские команды по деревням с фургонами и ловили по задворкам еврейских ребятишек, благо их много. Схватят в мешок и в фургон. Многие помирали дорогой, а которые не помрут, привезут в казарму, окрестят, и вся недолга. Вот и кантонист.

— А родители-то узнавали деток?

— Родители!.. Хм… Никаких родителей! Недаром же мы песни пели: «Наши сестры — сабли востры»… И матки и батьки — все при нас в казарме… Так-то-с. А рассказываю вам затем, чтобы вы, молодые люди, помнили да и детям своим передали, как в николаевские времена Солдат выколачивали… Вот у меня теперь офицерские погоны, а розог да палок я съел — конца-краю нет…

Мне об это самое место начальство праведное целую рощу перевело… Так полосовали, не вроде Орлова, которого добрая душа, майор, как сына родного обласкал… А нас, бывало, выпорют, да в госпиталь на носилках или просто на нары бросят — лежи и молчи, пока подсохнет.

И еще цитата:

От вокзала до Которосли, до Американского моста, как тогда мост этот назывался, расстояние большое, а на середине пути стоит ряд одноэтажных, казарменного типа, зданий — это военная прогимназия, переделанная из школы военных кантонистов, о воспитании которых в полку нам еще капитан Ярилов рассказывал. И он такую же школу прошел, основанную в аракчеевские времена. Да и долго еще по пограничным еврейским местечкам ездили отряды солдат с глухими фурами и ловили еврейских ребятишек, выбирая, которые поздоровее, сажали в фуры, привозили их в города и рассылали по учебным полкам, при которых состояли школы кантонистов. Здесь их крестили, давали имя и фамилию, какая на ум придет, но, впрочем, не мудрствовали, а более называли по имени крестного отца. Отсюда много меж кантонистов было Ивановых, Александровых и Николаевых…

Воспитывали жестоко и выковывали крепких людей, солдат, ничего не признававших, кроме дисциплины. Девизом воспитания был девиз, оставленный с аракчеевских времен школам кантонистов: девять забей насмерть, десятого живым представь.

Таким образом евреи – российские янычары.