Я помню в школе мы проходили Обломова, не помню читала ли вообще, но помню, что нам транслировали- Обломов ленивое гавно.

Понадобилось повзрослеть, чтобы разобраться. Когда я впервые прочла Обломова, я просто охерела от этого человечище.

Ну да он ничего не хочет делать и тупо валяется на диване, но это и не удивительно, ведь все на свете суета сует. А вот этот диалог полностью отражает его сущность

— Нет, не все! — вдруг воспламенившись, сказал Обломов. — Изобрази вора, падшую женщину, надутого глупца, да и человека тут же не забудь. Где же человечность-то? Вы одной головой хотите писать! — почти шипел Обломов. — Вы думаете, что для мысли не надо сердца? Нет, она оплодотворяется любовью. Протяните руку падшему человеку, чтоб поднять его, или горько плачьте над ним, если он гибнет, а не глумитесь. Любите его, помните в нем самого себя и обращайтесь с ним, как с собой, — тогда я стану вас читать и склоню перед вами голову... — сказал он, улегшись опять покойно на диване. — Изображают они вора, падшую женщину, — говорил он, — а человека-то забывают или не умеют изобразить. Какое же тут искусство, какие поэтические краски нашли вы? Обличайте разврат, грязь, только, пожалуйста, без претензии на поэзию.

— Что же, природу прикажете изображать: розы, соловья или морозное утро, между тем как все кипит, движется вокруг? Нам нужна одна голая физиология общества; не до песен нам теперь...

— Человека, человека давайте мне! — говорил Обломов. — Любите его...

— Любить ростовщика, ханжу, ворующего или тупоумного чиновника — слышите? Что вы это? И видно, что вы не занимаетесь литературой! — горячился Пенкин. — Нет, их надо карать, извергнуть из гражданской среды, из общества...

— Извергнуть из гражданской среды! — вдруг заговорил вдохновенно Обломов, встав перед Пенкиным. — Это значит забыть, что в этом негодном сосуде присутствовало высшее начало; что он испорченный человек, но все человек же, то есть вы сами. Извергнуть! А как вы извергнете из круга человечества, из лона природы, из милосердия божия? — почти крикнул он с пылающими глазами.

— Вон куда хватили! — в свою очередь, с изумлением сказал Пенкин.

Обломов увидел, что и он далеко хватил. Он вдруг смолк, постоял с минуту, зевнул и медленно лег на диван.

Оба погрузились в молчание.

— Что ж вы читаете? — спросил Пенкин.

— Я... да все путешествия больше.

И больше дальше можно было бы и не продолжать читать, ведь понятно, что Обломов человечище, но дальше он не разочаровывал. Для начала он вышел из дома и влюбился в никчемную прелестницу с ее пустыми громкими речами, потом бросил ее, чем неимоверно порадовал, потом женился на крестьянке с такой же широкой душой( вы же помните как бескорыстно она последнюю нитку с себя продавала, чтобы вылечить и накормить барина), принял ее детей как своих и начал обучать грамоте. Ну да, практичного чутья в нем мало, можно даже сказать нихера, каждому проходимцу он давал себя обокрасть. Но ведь человек на то и человек, чтобы доверять себе подобному. Разве можно за это порицать человека?

К чему я это, ну да, я на всякий случай не доверяю всяким авторитетам, типа школ. Навешать лапши где угодно могут.

Короче, знакомьтесь — Илья Ильич Обломов. Если бы у лени был батя, это был бы он. Человек живет в Питере, но улицу видел последний раз, когда доллар был по пять копеек. Весь его мир — это халат и диван. Халат у него такой огромный и удобный, что в нем можно спрятать среднюю азиатскую семью и еще место для кота останется.

И вот он лежит. Не день, не два — он там прописан. Ему приходят счета, письма, проблемы... А он такой: «Слышь, Захар! Иди сюда, старый ты пень. Почему в комнате пыль? Почему жизнь такая сложная? Принеси мне еще чаю и подушку подбей, я тут концепцию счастья обдумываю».

Захар — это его слуга, который такой же ленивый, только ему еще и ходить надо. Это как если бы ты заказал доставку еды, а курьер пришел, лег рядом с тобой на коврик и уснул. Идиллия!

И тут появляется Штольц. Андрей. Друг детства. Чисто тот самый кент, который встает в пять утра, идет на пробежку, учит три языка, открывает два бизнеса и еще успевает тебе позвонить и спросить: «А че ты спишь? Пошли мир покорять!».
Обломов на него смотрит и думает: «Андрюха, какой мир? Ты видел, какое у меня одеяло теплое? Там за окном ветер, налоги, обязательства... А тут — уют. Иди отсюда со своей эффективностью».

Штольц, конечно, парень настырный. Он его вытаскивает в свет, знакомит с Ольгой. Ольга — красавица, поет так, что птицы замолкают от стыда. Обломов влюбляется! Он даже... вы присядьте... встал с дивана! Надел нормальные штаны! Стал гулять! Все думают: ну всё, мужик исправился, сейчас свадьба, дети, ипотека.

А Обломов пришел домой, снял ботинки и такой: «Так, стоп. Отношения — это же надо чё-то делать? Цветы дарить, письма писать, на свидания ходить... Это же... работа?!». И у него случается системный сбой. Он понимает, что любовь требует больше калорий, чем он готов потратить за год.

В итоге он сливается. Находит себе другую женщину — Агафью Пшеницыну. Она его не трогает, она его кормит. Пироги, кулебяки, локти белые... Чисто рай для человека, чей предел мечтаний — чтобы пульт от телека сам в руку прыгал. Штольц пытается его спасти, кричит: «Илья, это обломовщина! Ты тонешь!».
А Илья ему: «Андрюх, я не тону, я заземляюсь. Иди работай, а мне пора полдничать».

Мораль? Обломов — единственный честный человек. Мы все мечтаем об удаленке, пассивном доходе и доставке еды, а он просто сделал это мейнстримом еще в XIX веке.

Много разных книг перечитываю. Но вот эти две — очень часто и с огромным удовольствием.
Вторую считаю вообще обязательной к прочтению всем в возрасте 18+.

Ну и мой любимец Иудушка, куда ж без него ))

Да, и Василия Макаровича под настроение очень уважаю.

Уважаемые товарищи, каждый раз когда я заглядываю в шкаф с бесплатными книгами у меня складывается ощущение что у нас в стране все забыли как бережно надо относиться к книгам, ведь книги – наше богатство. Уважайте себя и других, заклеивайте порванные экземпляры. Очень вас прошу.