Если отделение состоит из нескольких коридоров с палатами, то запирается каждый коридор. Иногда дверей в коридор даже двое, если кабинет завотделением и еще, может, пара комнат располагаются между первыми и вторыми дверьми.

Помимо запираемых дверей в каждый коридор с палатами есть еще двери при входе в каждый корпус. И там тоже дежурит персонал.

На окнах в отделении есть металлические решётки, но в отличие от фильма, в Кащенко решетки расположены снаружи. Решетки есть и на окнах в палатах, и на окнах в коридоре, и на окнах в туалете, и на окне в душевой. Почему решётки внешние? Это удобно для проветривания (об этом подробнее напишу в другой статье, про распорядок дня). Оконные ручки всегда отсутствуют и хранятся у персонала, поэтому пациенты не могут самостоятельно открыть окно.

Везде в Кащенко понатыканы видео-камеры, даже в туалетах внутри отделений (не около кабинок, а где раковины).

Итого получается, что сбежать из отделения практически невозможно.

Покинуть отделение в течение принудиловки можно по нескольким причинам: либо пациента переводят в другую психушку, либо пациента переводят в другое отделение (другого корпуса там же на территории Кащенко), либо пациента направили на какое-то обследование в другой корпус (например, гинекология/урология или МРТ), либо пациенту завотделением разрешил прогулки.

Когда переводят в другое отделение Кащенко, то ввиду большой территории часто отвозят пациента (или сразу нескольких) на машине. Конечно, помимо водителя в машине должен присутствовать сопровождающий персонал. Но порою между отделениями можно дойти и пешком, поэтому если пациент ходячий и в целом ведет себя очень послушно и примерно, то его могут отправить пёхом вместе с сопровождающим персоналом (достаточно одного сопровождающего). При этом должностное лицо может быть разным (может быть медсестра/медбрат, может быть нянечка/санитар), но оно обязано помочь донести вещи пациента, потом передать бумаги на пациента в другое отделение и в целом за всем проследить («сдал и принял»).

На приём и обследование к другим врачам в другой корпус так же всегда сопровождает персонал (обычно это медсестра/медбрат) вне зависимости от того, направлен один пациент или сразу несколько.

На прогулку пациентов выводят так же всегда под присмотром сопровождающего персонала (обычно это нянечка/санитар). Гулять можно только в специально огороженном «саду». Он не заперт, хотя внешняя изгородь там есть.

Итого получается, что сбежать теоретически возможно, если воспользоваться сложившейся ситуацией, а также невнимательностью и небрежностью персонала. Но для этого должны совпасть определенные обстоятельства — например, на прогулке или при посещении других врачей (в других корпусах на территории Кащенко). Ротозейство действительно бывает, потому что персонал устаёт и может быть рассеянным. Но даже если удастся сбежать из-под присмотра, то дальше ограды убежать не удастся. В Кащенко такие случаи действительно были.

Внешняя ограда высокая, сплошная и с «колючкой» сверху. Подпрыгнуть и перелезть не получится. Деревья вблизи внешней ограды вырублены (внутри со стороны территории), так что не получится прикинуться обезьяной, белкой или леопардом.

Применять к персоналу рукоприкладство— это само по себе будет расценено психиатром как агрессивность и буйность. А если это произошло еще и во время побега — то это вообще будет непростительно.

Теперь вопрос о целесообразности побега. С позиции здравомыслия и трезвой оценки серьезности ситуации побег из-под принудиловки в психушке — это дикая глупость. Потому что наверняка поймают. И когда поймают, то далее поместят под очень строгий надзор и принудительно нашпигуют очень сильными препаратами, лишающими личностной индивидуальности и превращающими в «овощ». Побег пациента из-под принудиловки даже до ограды общей территории психушки— это серьёзное ЧП, а персоналу нахрен не нужны такие скандальные ситуации. Поэтому после неудачного побега завотделением наверняка предпочтет предпринять очень строгие и серьёзные меры к пациенту, чтоб напрочь отбить у того даже всякие мечты о побеге.

Лоботомию, как это было показано в «Пролетая над гнездом кукушки», конечно, уже давно в психиатрии не делают. Но устроить пациенту «лоботомию» био-химическим путём и современными препаратами абсолютно реально.

Я уже не говорю о том, что пациенту, устроившему побег, психиатр (завотделением или консилиумом) немедленно изменит срок принудительного заточения на «неопределенный».

Поэтому вывод такой: сбежать из-под надзора в Кащенко теоретически возможно, но далеко не убежишь, а последствия этой глупости будут очень и очень плохими. Так что оно того вообще не стоит.

#Поступление, личные вещи.

Еще раз оговорюсь, что пропускаю тему про то, по каким причинам и как попадают на принудиловку в обычную психушку— потому что она большая и требует ряда отдельных статей. Начну с момента, когда уже привезли в психушку, а психиатр (или несколько) уже поставили диагноз — то есть решение о принудиловке уже принято.

В Кащенко в одном из корпусов есть тн Распределитель. Там сразу после общения с психиатром с пациента снимают почти всё. То есть личные вещи изымаются на хранение— вплоть до трусов. Раздевают и снимают санитары, при сопротивлении применяют силу. Если при себе была сумка/рюкзак и еще какие-то вещи/предметы— всё это отнимают еще в «скорой» по пути в психушку. Все изъятые личные вещи вносятся в опись и сдаются на хранение в отдельном помещении.

В фильме у Чесвика на руках кольца, а у Билли на шее цепочка. Украшения запрещены и изымаются как личные вещи при поступлении (в тч религиозного смысла). У Хардинга наручные часы— часы так же изымаются вместе со всеми личными вещами. Изымаются даже очки, но могут быть через время выданы (по запросу и под подпись) пациенту при условии его примерного и дружелюбного поведения ко всем— и к другим пациентам, и к персоналу.

У женщин изымают заколки любого типа («крабы», крокодилы» и тп), оставляют только обычные резиночки (без дополнительных украшений типа пластиковых цветочков и тп).

То есть в психушку на принудиловку пациент поступает нагишом (максимум могут оставить носки). То есть в Кащенко пациентам нельзя ходить в личной одежде.

Распределитель — это «перевалочный пункт», там придется подождать до следующего дня, пока регистрируют, оформляют и подыскивают койко-место в одном из корпусов Кащенко. После того, как у пациента изъяли личные вещи, ему дают первый набор казенных шмоток и обуви (которые он сменит на второй набор на следующий день, когда его переведут в отделение на постоянной основе). Распределитель — это по сути уже психушка, потому что диагноз уже вписан в медкарту, и уже принято решение о принудиловке. То есть уже в Распределителе вкалывают какие-то препараты и могут запросто привязать, надев предварительно памперс— чисто для перестраховки, даже если пациент ведет себя спокойно и смирно. Решение об этом принимает психиатр (или несколько), который осматривал пациента сразу после того, как его привезли на «скорой». Тема придури психиатров относится к вопросам их полномочий и требует отдельной статьи. А еще в Распределителе обязаны покормить и могут разрешить сделать один звонок.

Итак, на следующий день пациента переводят в отделение, и там выдают новый набор шмоток и полотенце. Возня с одежкой связана с тем, что за каждым отделением закреплена своя опись всего необходимого. Иногда шмотки тасуются— например, если пациента переводят между отделениями, то чтоб снова его не раздевать, могут «взять на баланс» отделения надетое на нем шмотье и взамен отдать с полки стопочкой то же самое.

Пациентам выдают однотипную одежду. Мужчинам выдают пижамы, а женщинам — халаты. В женских халатах ремешок короткий «с запАхом», так что удавиться им при всём желании никак не получится. Пациентам Кащенко не разрешены предметы в виде верёвок или шнурков. А вот показанный в фильме галстук был бы подарком суициднику.

Трусы и носки можно получить в «передачке», как и тапочки (если персонал сочтет их разрешенными) — про «передачки» надо писать отдельную статью. Если «передачек» для пациента нет, то ему выдадут казенные трусы и обувь (тапочки/шлёпки). Размер трусов и обуви может быть произвольным в зависимости от того, что есть в наличии. И это будут отнюдь не новые вещи, а бэушные — то есть трусы будут растянутыми и с выношенной тканью после всей той череды предыдущих пациентов, которые их носили ранее. Порою они могут быть с пятнами, которые не отстирываются, но можете быть уверены, что они побывали в стирке. Вопрос гигиены с такими трусами — пикантный. Так же никого не волнует гигиенический вопрос бэушной обуви ввиду того же грибка ногтей. Эта статья только про личные вещи, но в целом могу сказать, что вопросы гигиены пациентов не очень-то волнуют персонал— в тч в вопросах «помыться» и обстричь ногти, достатка туалетной бумаги и моющих средств, но обо всем этом надо писать отдельно.

И даже если пациенту в «передачке» переслали тапочки/шлепки для того, чтоб он ходит в отделении «в своём», но если заведующий отделением будет отпускать пациента на прогулку, то на улицу придётся всё равно надевать бэушную казенную «уличную» обувь. А в холодное время года еще и бэушную казенную куртку.

Такие трости запрещены, тк считаются личными вещами, которые изымаются при поступлении. Не можешь ходить самостоятельно — ходи или с санитаром/нянечкой под руку, или садись в «каталку».

Сигареты не разрешены. Если при себе при поступлении были сигареты (или курительная смесь, вейп)— то всё это считается личными вещами и изымается. Так что курящим придется тренировать самоконтроль, борясь с никотиновой зависимостью силой воли.

Карт и прочих азартных игр нет. В основном это связано с соображениями безопасности. А вот всякие устные игры — пожалуйста (например, в «города», в загадки, «морская фигура» итд). Короче, специальных предметов для игр нет.

Такие карандаши запрещены, как и авторучки (любые: шариковые, гелевые и тп). Потому что все эти предметы считаются острыми и потому опасными. Однако завотделением может разрешить рисование строго специальными детскими карандашами (они толстые и с затупленным концом, напоминают мелки). При этом пациенту не разрешено хранить у себя эти карандаши и бумагу для рисования. Всё это хранится у персонала и выдаётся по просьбе пациента, если персонал сочтёт состояние пациента стабильным и хорошим, а время для рисования — подходящим.

Никаких мобильников у пациентов нет, тк их изымают даже еще до поступления — отбирают еще по пути в психушку. Но пациентам разрешен один звонок в день. Точнее, сделать звонок позволено тем пациентам, кому разрешил это завотделением. Понятно, что совсем уж умалишенным или тем, кто «валяется в бессознанке», никто телефон не даст. Звонок можно сделать вечером, обычно после ужина. Для этого есть специальная комната, там выдают кнопочные радио-трубки. Пациенты в коридоре сами организуются в очередь и в эту комнату заходят постепенно. Пациентам необходимо помнить нужный номер телефона по памяти или иметь при себе бумажку, на которой этот номер записан. Эти бумажки можно получить у персонала, если есть договоренность. Разговаривать можно недолго, обычно это 3-7 минут. Время разговора отслеживает персонал, который эти телефоны выдает в руки.

Обычно еще где-то в отделении есть оборудование для видео-связи через веб-камеру— с внешними посетителями, которым для этого нужно приехать на территорию психушки в специальное здание, в котором так же можно передать «передачку».

Никакого наличного бабла у пациентов нет, всё это изымается при поступлении.

Книги разрешены. Книгу можно получить в «передачке» или взять у кого-то из пациентов. Иногда книги оставляют в тумбочках предыдущие пациенты. Таким образом книги «гуляют» по рукам, зачастую даже «переезжают» вместе с пациентами в другие отделения или даже другие психушки города (когда пациентов переводят).

Вообще в Кащенко не предусмотрено пациентам иметь при себе много личных вещей.

PS если я что-то забыла написать про личные вещи, то потом допишу дополнительной статьей. Многое из того, что может считаться предметами личного пользования— будет описано в других статьях (например, про гигиену, про питание, про «передачки»).

И увидели они, што шыза харашо,
и размножили её по тредам,
и понесли её в миры вебовые,
ибо тесно стало духу их в Фидо.

И снизошёл свет их палаты на fck.ru,
и были там флеймы,
и были там простыни,
и были там такие диагнозы,
што сам санитар крестился мышкою.

И разделились кащениты.
Одни остались в эхах,
другие ушли в веб,
третьи посрались со вторыми,
а четвёртые ушли делать Удафф.

И был раскол велик,
и был срач многодневен,
и летели цитаты,
и гремели капсы,
и плакал sysop в тишине.

И сказал древний аноним:

— Не Удаффом единым жив Рунет,
ибо до Удаффа была палата,
до палаты была эха,
а до эхи был модем
и человек, которому нехрен было делать ночью.

И записали это в логи.
И сохранили логи на винте.
И винт умер.

Но память осталась.

Ибо это ещё не Евангелие.
Это — Тора древнего флуда.
Закон первый: не корми тролля.
Закон второй: если покормил — не жалуйся.
Закон третий: кто пришёл с серьёзным лицом,
тот первый и попячится.

И было вечер, и было утр:
день нулевой, фидошный и необратимый.

На выходе нас и взяли. Крепкие ребята, в камуфляже и автоматами. Посадили в клетку, стали куда-то звонить. Всё, сказал нам один из них, догулялись. Это же режимный объект! Сейчас главный придет, оприходует вас.

Но главный повел себя странно. Сказал, скорбно на нас глядя:

- Вы из ДАСа? Галанюк, по базе пробили их? Данные записали? Отпускайте. Тут полбольницы таких, пациенты, бл…ть! Сначала в МГУ, потом в Кащенко. Вот говорю своему малому, какой тебе институт! Ты в дурку хочешь? На х… это высшее образование! Служить надо, служить!

Кaк-то в 1916-м году в Cиворицкую больницу в Гатчине, которую он возглавлял, пришли cтуденты-медики и один из них задал вопроc:
— Кaк вы можете в разгар войны и политичеcкого кризиcа не читать газет?
На это Кащенко cказал cледующее:
—Мне нет нужды читать газеты, чтобы знать, что творитcя в мире. Мои больные – вот моя ежедневная газета. Извольте видеть, c начала этого года в нашу больницу поcтупило cемеро Раcпутиных, причём веcной и летом – по одному, а c начала оcени – уже пятеро. Отcюда я заключаю, что влияние Раcпутина раcтёт.
Про войну также знаю получше репортёров: c авcтрийcкого фронта привезли двух офицеров: один повредилcя раccудком при артиллерийcком обcтреле, другой – во время наcтупления. Так вот, второй офицер каждый день риcует карту наcтупления cо вcеми-вcеми деталями – и вcе-то деревеньки он наизуcть помнит, я cверялcя по карте.
И cколько пленных взяли, и cколько оружия, и что из-за воровcтва интенданта дивизии не хватило провианта.
Потoм, гоcпода, у наc не только лечебные корпуcа, но и cвои огороды, конюшня, маcтерcкие, cкотный двор – каждый день я подпиcываю cчета, по которым вижу, наcколько поднялиcь цены на товары. Я могу вам cпрогнозировать оптовые цены на любой товар получше “Биржевых ведомоcтей”.
— Но ведь в мире еcть не только новоcти да биржевые cводки, — cказал cтудент. – Надо же читать что-нибудь для души.
— Cейчаc покажу, что у меня для души, — ответил Кащенко.
Проведя cтудентов по коридору, он указал на дверь большой палаты.
– Видите, гоcпода? Здеcь у наc литераторы. Еcть Гоголь, который утверждает, что cпрятал в подвале второй том «Мёртвых душ», еcть Лев Толcтой.
Очень интереcные люди. А вот этот, что cидит на диване, прямой как палка – критик Чуковcкий.
Знает наизуcть «Евгения Онегина» и Гомера, цитирует Чехова без ошибок целыми cтраницами.
Мы c врачами чаcто приходим поcлушать. C ним только одна проблема – поcтоянно требует бумаги и чернил, чтобы «разгромить Горького и бездарную Чарcкую». А как получит бумагу, то марает и марает целыми чаcами.
Измарает cто лиcтов бeccмыcленными гадоcтями, в чернилах вымажетcя – и cидит довольный.
Одно cлово – кpитик!

АВТОРСТВО: Margarita Dreija