Почему сразу -42?🥲🤣

Ещё курочек и клоунов наставили😆

Бытие-до-языка. Жили-были Дед и Баба. Их совместное существование протекало в сфере внеположенного опыта (Тезис 2): они чувствовали голод, тепло очага и тяжесть пустоты в животе, но эти состояния пребывали в безмолвной, до-номинативной тьме. Единственным мостиком к реальности служила Курочка Ряба, которая, как и любой объект, была для их когнитивного аппарата не курицей, а пучком дифференциальных ярлыков (Тезис 1): «это», «не-петух», «дающая-белое».

Акт Первого Именования и Контракт. Однажды Курочка снесла яйцо. Дед, преодолевая нейробиологическую ограниченность своего мозга (Тезис 3), издал произвольный звук: «Яйцо!». Этот звук не имел природной мотивировки (Тезис 5), но был утверждён коллективным соглашением Деда и Бабы. С этого момента пустое означающее (Тезис 4) — фонема «яй-цо» — было привязано к золотистому объекту. Языковая связь состоялась, хотя её потенциал оставался хрупким (Тезис 12).

Двойственность и Мета-выбор. Яйцо было не простым, а золотым. Это свойство не укладывалось в их бытовую номенклатуру. Дед столкнулся с фундаментальной трагедией выбора (Тезис 13): признать ли связь символа «золотой» с реальностью абсолютной (и тогда яйцо — несметное богатство) или относительной (и тогда это просто не-белое, иной ярлык). Он избрал первый полюс и стал бить яйцо, пытаясь через акт насилия над объектом подтвердить реальность своего конструкта. Баба, поддавшись той же когнитивной иллюзии, присоединилась.

Фиаско дескриптивной системы. Они били — но яйцо не разбивалось. Их практическое действие (Тезис 9) потерпело крах, ибо их вера в жёсткую связь символа «бить» и следствия «разбить» оказалась эвристически беспомощной. Символизм языка, будучи эволюционным «костылём», не смог охватить онтологическую сложность золотого яйца (отсылка к теоремам Гёделя из Тезиса 3).

Языковой коллапс и вторжение Невербализуемого. Тогда Дед и Баба, исчерпав номинативные стратегии, впали в состояние предельного переживания, близкого к молчанию (Тезис 2). Они заплакали. Их слёзы не были словами — они были аффективной данностью, коренящейся в биологической и экзистенциальной сфере, предшествующей любой номинации (Тезисы 10 и 14). В этом плаче не было добра или зла, была лишь первичная реакция на крушение языковой модели.

Чудо как Прагматический Выбор. Тут прибежала Мышь, которая, будучи существом вне человеческого контракта, не признавала связь «золотое» → «ценное». Она махнула хвостом (чистое физическое событие, не означенное в их словаре), яйцо упало и разбилось. В тот же миг Курочка Ряба (не как биологический объект, а как носитель альтернативной номинации) произнесла: «Не плачь, Дед, не плачь, Баба. Я снесу вам новое яйцо — не золотое, а простое».

Операциональная вера. И Дед с Бабой, столкнувшись с крахом одной модели, совершили новый операциональный выбор (Тезис 11), подобный вере в Бога или в научную парадигму. Они поверили Курочке не потому, что её обещание было истинным в онтологическом смысле, а потому что это было прагматически полезно: это успокаивало боль и давало надежду на завтрашний обед.

Итог. Они перестали плакать. Золотое яйцо исчезло в небытии, его имя было табуировано молчанием (Тезис 6 — как сакральное, слишком сложное для редукции). А простое яйцо стало новым ярлыком, новым социальным контрактом. Сказка кончилась, но мета-выбор остался: Дед и Баба навсегда запомнили, что любое яйцо — лишь звук, а настоящее бытие — в тишине после его разбития.

Тезисы.

1. Знание тождественно акту называния, поскольку когнитивный аппарат не оперирует полными свойствами объектов, а лишь замещает их дифференциальными ярлыками.

2. Бытие — это внеположенная языку сфера невербализуемого опыта, которая обнаруживает себя в молчании, чувстве или предельном переживании, недоступном номинации.

3. Символизм языка возникает как эволюционный "костыль" для преодоления нейробиологической ограниченности мозга и логической неполноты дескриптивных систем (теоремы Гёделя).

4. Фонема является "пустым" означающим лишь в том смысле, что её значимость исчерпывается функцией различия, но эта "пустота" аналогична пустоте любого слова как элемента условной системы.

5. Связь между звуком и значением (означающим и означаемым) онтологически двойственна: она одновременно конститутивна для языка (как социальный контракт) и произвольна (как отсутствие природной мотивировки).

6. Практики табуирования имён (сакрального или опасного) являются утилитарным выбором одного из полюсов этой двойственности, продиктованным стратегической целью — либо сохранить сложность объекта, либо предотвратить его активацию.

7. Запрет на произнесение имени Бога есть отказ от редукции бесконечного к конечному, основанный на признании неадекватности любой языковой модели Абсолюту.

8. Запрет на имя Волан-де-Морта есть магическая предосторожность, исходящая из допущения, что именование активирует объективную связь между символом и сущностью, вопреки её конвенциональной природе.

9. Научное познание функционирует как циклическое переключение между верой в реальность своих конструктов (для практического действия) и рефлексивным отрицанием этой реальности (для сохранения эвристической гибкости).

10. Дихотомия добра и зла, в отличие от языковых символов, не является произвольной или двойственной, поскольку коренится в биологическом и экзистенциальном восприятии, предшествующем любой номинации.

11. Вера в Бога, подобно вере в научные модели, есть операциональный выбор признания связи между словом и реальностью, осуществляемый не на основе истинности, а на основе прагматической полезности для субъекта.

12. Механизм создания языковой связи иллюстрируется первым актом именования: произвольный звук становится объективной силой лишь через коллективное соглашение, но сохраняет потенциал быть разрушенным столь же произвольно.

13. Человек, в силу фундаментальной двойственности знака, обречён на перманентный мета-выбор: признавать ли связь символа с реальностью абсолютной или относительной, и этот выбор составляет его главную свободу и трагедию.

14. Этика и моральные категории, в отличие от обыденных понятий, не могут быть редуцированы к языковым конструктам, поскольку их первичная данность — в аффективной и инстинктивной сфере, которая не знает знаков.

-- Это всё Лач, это всё он! Он специально столкнул яйцо со стола, -- детектив Койла записывал показания мистера и миссис Шайнворт. Пожилой джентльмен в гневе сжимал кулаки, а миссис утирала слезу уголком платка. Показания были чёткими, малоэмоциональными. Договорными.
-- Вы уверены, что он сделал это специально? Возможно, у него была какая-то причина? -- старики всё отрицали.

Всеми уважаемое семейство Шайнворт еле дождалось, когда уйдет полицейская братия. Миссис Шайнворт не терпелось показать мужу содержимое посылки, которую им прислала племянница мистера Шайнворта -- Кайлин Коко. В последнем письме она написала ей о мальчике-служке Лаче, который перебил все пасхальные яйца от неё. Но даже зная изобретательность Кайлин, она не рассчитывала на такую редкость, как яйцо Фаберже. Мистер Шайнворт потерял дар речи, когда открыл посылку. И теперь понимал, почему дорогая супруга настаивала, что они должны обвинить во всём мальчишку. Как же старики могли отказать Кайлин, если за свой столь необычный подарок она хотела всего лишь наказания виновного?

Когда в дом Лача пришли полицейские, многочисленное семейство ужинало кукурузой. Жители бедного района, они гордились тем, что перебиваются с хлеба на кукурузу, но не украдут и зернышка. И Лач не мог так поступить с пасхальными яйцами семьи Шайнворт -- кричала его мать вслед уезжающей патрульной машине.

В допросной горела тусклая лампа где-то под потолком. Света едва хватало, чтобы осветить стол в центре пустой комнаты. Тени по углам шевелились и клубились. В какой-то момент Лачу показалось, что он видел крысиный хвост.

-- Ну, что, малый, ты готов признаться в преступлении? -- молоденький сержант, только-только поступивший на службу чрезвычайно хотел выслужиться перед начальством. Возможно, даже побыстрее заработать себе новую звезду. Именно поэтому вместе с ручкой и уже исписанным листом он выложил на стол и резиновую дубинку. -- Распишись вот здесь, и разойдёмся. Твои даже ужин закончить не успеют.

Лач вцепился в стул и смотрел на полицейского, не понимая, что он от него хочет. Сердце колотилось как бешеное, руки разжать не получалось -- Лач не мог пошевелить и пальцем от страха, не то что расписаться где-то.

-- Ну, давай, не тяни, -- сержант поглаживал дубинку, -- "с моих слов записано верно и мной прочитано", дата, подпись, расшифровка.

Когда загорелся яркий свет, и тени испуганно просочились в щели в стенах, сержант чуть не подпрыгнул на стуле. Лач закрыл глаза руками, от яркого света они начали слезиться.

-- Что здесь происходит? -- детектив Койла мгновенно оценил обстановку и схватил лист со стола. -- Я, имея злой умысел, перебил пасхальные яйца... -- Дальше детектив даже не стал дочитывать. -- Ты что ж делаешь, щенок? -- он вытолкал испуганного сержанта взашей из кабинета. -- И воды принеси сюда.

Пока сержант-неудачник ходил за кувшином и парой стаканов, Койла смотрел на мальчишку и думал, как теперь привести его в чувства. Когда сержант трясущимися руками поставил кувшин на стол, детектив отослал его одним жестом. Налил в стакан воды до половины и подвинул мальчику. Лач смотрел на него непонимающим взглядом. Пришлось налить воды и себе и сделать глоток для примера.

-- Что ты делал в доме Шайнворт в пасхальный день?
-- Р-р-работал, сэр, -- Лач смог перебороть себя после нескольких глотков воды. -- Выполнял поручения кухарки, в основном носил воду для мытья посуды.
-- Ты видел корзинку с яйцами?
-- Да, сэр, очень красивые яйца. На кухне говорили про них, и я пробрался в господскую столовую, чтобы посмотреть. Я только хотел посмотреть, сэр, я не собирался трогать их даже пальцем.
-- Но всё же потрогал?
-- Миссис Шайнворт увидела меня. Я только приоткрыл дверь, но я не знал, что она была в комнате. Она увидела меня и велела подойти. Я испугался, что меня накажут, но ослушаться не мог. Она дала мне одно из яиц и пожелала хорошей Пасхи, сэр. Это всё. Я ничего не делал.
-- Что делала миссис Шайнворт, когда ты зашёл? Там было что-то или кто-то ещё? -- детектив дождался, пока мальчик успокоится, прежде чем задать вопрос.
-- На миссис Шайнворт были очки, которые она надевает, когда читает газету, но никакой газеты я не видел.

Детектив отпустил мальчика домой. Судя по его реакции, к разбитым яйцам он не имеет никакого отношения. Либо он очень хороший актёр. Нужно будет заехать к старикам утром, уточнить некоторые детали.

Он приехал к ним как раз к завтраку. Его встретили на террасе, предложили кофе. Мистеру Шайнворту вместе с кофе подали газету, миссис Шайнворт выложила на столик футляр с очками.

-- Это очки для чтения, миссис Шайнворт? -- детектив задал вопрос после обмена светскими любезностями.
-- Да, последнее время я стала хуже видеть вблизи. Доктор выписал очки, таскаю их теперь с собой всюду.
-- Согласно свидетельским, -- детектив подчеркнул интонацией это слово, а мистер и миссис Шайнворт переглянулись, -- показаниям, на вас были надеты очки в момент пропажи яиц, но вы ничего не читали.
-- Возможно, я уже закончила с чтением, и задумалась, а служащий тем временем унёс газету.
-- Вы в чём-то обвиняете мою жену? -- мистер Шайнворт рубящим движением руки прервал диалог.
-- Пока нет, пока я только спрашиваю. Возможно, миссис Шайнворт вспомнит что-то важное, что поможет нам в расследовании.
-- Хватит! Да, я хотела, чтобы все думали, что это мальчишка разбил яйца. Только так мы могли получить что-то стоящее от этой любительницы сироток, племянницы Коко! Эти яйца были даже не для нас, они были для детей наших слуг. Кайлин всегда якшалась с кем попало, не уделяя нам должного внимания. Формально, я исполнила волю этой сумасшедшей, дала яйца всем детям, которых встретила в тот день, как она и хотела. Остальные яйца я разбила сама. Затоптала в ярости в труху. А потом написала Кайлин письмо, приложив фотографию этого яичного месива. Расписала, что неблагодарные дети не оценили её жеста по достоинству. Что мне очень жаль, что они так поступили. Что будь это подарок для нас, мы бы не поскупились на благодарность. Но я и не ожидала, что она захочет найти виноватого в этом. Уж тем более не ждала каких-то подарков для себя. Просто хотела ей показать, что они не заслуживают её благосклонности, хотела позлить. Думала, она просто перестанет слать эти дурацкие корзинки для слуг, а она прислала нам Фаберже. Я решила, что мы можем получить не только его, если виноватым будет мальчишка.

Мистер Шайнворт смотрел на жену, будто случайно раздавил клопа-вонючку. Он знал, что его жена недолюбливает его племянницу, но не думал, что настолько. Но с этим он разберётся позже.

-- Детектив, -- мистер Шайнворт говорил с паузами между словами, тщательно их подбирая, -- теперь, когда мы знаем, что это дела семейные, можем ли мы прекратить расследование? Безусловно, оценивая объем проделанной работы, я готов, хм, компенсировать ущерб, нанесенный полицейской службе.
-- А мальчик? Его семья? Такое пятно на репутации. Вряд ли кто-то теперь возьмёт их на работу.
-- О, думаю, я смогу уладить и эту сторону вопроса, безусловно. -- мистер Шайнворт встал и протянул руку для рукопожатия. Детектив ответил, коротко поклонился и вышел. Дело можно было считать закрытым.

Простое, тёплое, босоногое, как в детстве. Уютное, солнечное, с одуванчиками в руках.

Быстро пролетающее, как вечер воскресенья. Но такое приятное, как лучшее мгновение в жизни.

(Картина маслом. Холст на подрамнике 20×20).

Всем привет, сделал комикс по мотивам русской народной сказки - Курочка Ряба.

PS: Спешу поделиться радостной новостью: на LitRes вышел мой комикс. Буду благодарен вам за поддержку.

https://www.litres.ru/book/artem-vladimirovich-bayankin/kuro...