Олег Юрьевич Морозкин считал себя гражданином ответственным и принципиальным. Сейчас он сидел в закутке и контролировал графики движения и работы подчинённых, лишь изредка и исподтишка отвлекаясь на просмотр новостей, сделанных в виде цветных, нарочито мультяшных музыкальных роликов. Дисплей устройства перед ним был выставлен на минимальную яркость, чтобы не дай Бог, какой-нибудь проверяющий не уличил его в безделье. Обвинений в лодырстве Олег Юрьевич боялся почему-то больше всего, хотя никто и никогда таких предъяв не выдвигал ни ему, ни кому-либо другому. И даже не подумал бы об этом. Да и проверяющих тут пока не наблюдалось.
Морозкин всю жизнь отработал государственным чиновником и теперь находился на законной пенсии. Он бы может ещё поработал с десяток лет, работа ему не просто нравилась, а доставляла удовольствие, однако два года назад вся бывшая система контроля за недвижимым имуществом граждан была полностью цифровизирована. Регистрацию сделок купли-продажи, дарения и прочего стал осуществлять бездушный искусственный интеллект, а целый начальник Европейского Управления, между прочим, в гражданском чине, приравненном к полковнику, прозябал на пенсии. Теперь Олег Юрьевич, несмотря на высокое пенсионное содержание и социальный рейтинг, позволявшие ему попутешествовать, например, или наслаждаться коктейлем на океанском закате под хорошую книжечку в государственном санатории, копил обиду, время от времени срываясь на подчинённых ему работников клининга седьмого сектора.
Как назло, бывший чиновник не любил в жизни ничего, кроме своей работы. Ему нравилась статистика и отчётность, совещания и объяснения, рапорта и доклады. Нравилось утром и вечером на совещании выслушивать каждого из своих подчинённых, давать дельные и нужные советы, контролировать, как они провели день и сколько совещаний уже со своими подчинёнными провели. Нравилось настаивать на выполнении своих и вышестоящих поручений, гнуть линию, спущенную ему сверху, даже (где-то в глубине своей чиновничьей души) понимая, что эта линия не соответствует реальной жизни и даже в чём-то ухудшает её.
А потом всё резко закончилось. Эти, блин, китаёзы, с их проклятыми разработками! Получилось как в старинном и странном кино, чем-то запомнившемся с далёкого детства. «женщину вынули, автомат засунули». И теперь решения принимались проклятой байдой*, засунувшей свои электронные щупла абсолютно во все управленческие дырки, не хуже, чем осьминогохрен в порнографических историях почти сгинувших японцев.
И его, лучшего работника в огромной, пусть и не до конца ещё восстановленной после орбитальных бомбардировок Европе, отправили на «заслуженный», как они сказали, отдых, проведя его выслугу как максимальную, в качестве компенсации за увольнение.
Да, это были относительно большие деньги, на которые человек мог спокойно жить, не думая о большинстве насущных проблем. Но. Как всегда было «но».
Как раз за десяток лет до этого, какой-то неумёха-борзописец из числа московских народных представителей, которым вечно в жопе свербит, если они не сочинят новый закон, представил в Совете нарпредов и, самое главное, продавил «Закон о государственных пенсионерах».
По этой дурацкой писульке все чиновники, дослужившиеся до максимальной пенсии и не желающие продолжать свою деятельность в качестве практикующего преподавателя, наставника или научного работника, не могли занимать руководящие должности в частном секторе. А в государственном они могли лишь продолжать работу на неквалифицированных должностях, в основном, распорядителями хозяйства.
Олег Юрьевич вздохнул и украдкой посмотрел на экранчик над рукавом, где плясала и шутила очередная сетевая няшка в обтягивающем симпатичные выпуклости костюмчике.
Он-то как раз хотел работать, он был по нынешним меркам молод, ему не было даже семидесяти, он мог ещё горы свернуть в своей любимой среде обитания. А его ногой, под зад, да руководить тупорылым пластиково-электронным быдлом! Как жаль, что сейчас не шестидесятые, гайки совсем закрутили, не повыступаешь со своим мнением на площади. И за границу не рвануть, там пенсию хрен заплатят уже. Там придётся жить на нижних уровнях, выживая на пособие и перебиваясь кредитами ради кредитов.
Нет уж, мотнул головой Морозкин, он слишком стар для подобного дерьма. Он привстал и досадливо пнул под задницу удивительно кстати пробегавшего мимо пса. Белый антивандальный пластик мерзко скрипнул по толстенной подошве казённых кроссовок. Пёс, привыкший к дурному настроению бригадира, лишь тихонечко взвизгнул гироскопом и порысил мимо по маршруту, выполнять служебное задание.
- Ничего, вернёшься ко мне, я тебя ещё не так покритикую, гадина – так же тихо, как и гироскоп, пробурчал Олег Юрьевич.
Он потыкал пальцем в экран. Делать это было совсем не обязательно, встроенный в чип многофункционального устройства актуатор генерирует команды сразу из мозга на устройство. И точно так же генерирует изображение сразу в зрительном отделе. Но Морозкин как привык, так и жил. И не собирался ничего менять в себе. Себя он любил, а на окружающее ему было наплевать. Вот и этот вот экранчик над рукавом служебного комбеза, необходимый лишь по нормативке об обязательной визуализации потока данных, защищающей от скрытого генерирования асоциального контента, ему был дорог как часть себя и его собственного эго. Не сказать, что он ему нравился, но был дорог. И пользоваться он им будет так, как и пятьдесят лет назад каким-нибудь смартфоном.
На экране картинка поменялась, теперь она показывала не девушку с небольшими, по последней моде, сиськами, а схему работы подчинённых. Все работники шуршали как надо, только восемнадцатый уборщик, вкалывавший в камере мусоросброса, немного отставал. Олег послал ему предупреждение. Отклик пришёл сразу, система сообщила, что где-то там работник ускорился.
Должность Олега Юрьевича, абсолютно неквалифицированная, называлась распорядитель хозяйства. На других станциях, таких как он, ещё называли мастер клининга или бригадир АХО.
Проделав необходимые манипуляции по поддержанию своей скучной работы, Морозкин снова переключился на развлекательно-новостной канал и пару минут с удовольствием попялился на сисечки ведущей.
- Надо бы ещё немножко подтонировать окошко! – тихонечко пробормотал Олег Юрьевич. Сделал, так сказать, зарубку для себя в памяти.
Командир команды уборщиков был одет в «рамку», стандартный рабочий комплект станции, состоявший из мягких мешковатых брюк и худи с капюшоном и подогревом. Одежда, обязательная для ношения всеми на любой космической станции Союза. Как только ты прилетал на Станцию, администрация выдавала тебе комплект, выбрать в котором ты мог лишь цвета. Ну и раздельным будет твой комплект и ли цельным. Старая одежда, всяческие там костюмы, джинсы рубашки и как их там, тьфу, будь они прокляты, шорты, исключались до отбытия. А если ты надевал что-то неуставное, сразу прилетал штраф.
Кое-кто из молодёжи считал это проявлением деспотии, тупого стариковского дебилизма. В «Астрограмме» создавались аж целые группы, высмеивавшие эту традицию. Люди, резонно возражавшие, что стандартные комбезы содержат необходимые средства защиты, для работы в возможных чрезвычайных ситуациях, а так же средства связи, высмеивались как ретрограды. Для создания смехуёчков над одёжкой привлекались огромные мощности искусственного интеллекта. Однако, как обычно и бывает в сети, дальше обсуждения в чатах и редких истерик в нейропостах, протест никуда не выходил и на станциях по-прежнему все носили эти спецкомбезы.
И будут носить, пока они выполняют свои функции, сохраняя комфорт работнику, а безопасность государству.
Олег Юрьевич никогда по вопросам одежды не возникал. Он просто выбрал для себя цвета, любимые строгие тёмно-серый и чёрный. Рабочие кроссовки себе он подобрал тоже чёрного цвета. Вот только окошко «веськи»*, эмфэушки, на рукаве его бесило, постоянно хотелось его закамуфлировать, скрыть.
Мимо закутка, по коридору снова прошмыгнул его подчинённый. Тридцать первый, андроид. Этот, уже учёный, прорысил буквально по стеночке, подальше от кожаного начальства, поэтому волшебного пенделя не получил. С лёгкой руки индийского населения Союза к таким роботам прилипло унизительное слово «Чамар», в давние времена использовавшееся для оскорбления касты неприкасаемых, потом ставшее просто оскорблением, а теперь повсеместно означавшее робота человеческого типа.
Их в подчинении государственного пенсионера было двадцать пять. Как и ещё двадцать пять роботов-уборщиков, похожих на старинные пылесосы-переростки. «Плюхи» и «Чамары». Эти пятьдесят единиц и составляли основной костяк коллектива, убиравшего, грузившего, чинившего и вылизывавшего седьмой сектор. Тупые пластиковые недоумки, стоящие на страже чистоты и порядка.
Ещё у Олега Юрьевича в хозяйстве было шесть четвероногих робопсов, «кланкеров». С ними было поинтересней.
Распорядитель хозяйства, расхоз, во всех организациях, жилых конгломератах и космических станциях Союза, выполнял чёткие и предусмотренные давным-давно утверждённой инструкцией обязанности. В них входили, естественно, работы по коммунальному содержанию зданий и помещений, уборке, погрузочно-разгрузочные работы на складах. С этим справлялись чамары и плюхи, а расхозу оставалось лишь контролировать, подготовливать и отправлять отчёты в коммуникационный центр (народное название - «кацэ», общепризнанное прозвище системы ии управляющего всей станцией), что придавало бумажной душе чиновника ностальгическую грустинку.
Но ещё в обязанности расхоза в обязательном порядке входило наблюдение за общественным порядком на вверенном участке. Для этого применялись кланкеры*. Они бегали по всем коридорам, оценивали обстановку (, докладывали о нарушениях, а по серьёзным вопросам могли и напрямую связываться с полицией.
- Как будто, брять*, этим перестраховщикам-гэбистам стационарных камер не хватало! – под нос сопроводил мысль главуборщик. За эту, даже небольшую возможность проявления инициативы, Олег Юрьевич не любил кланкеров особо сильно, и никогда не упускал возможности шибануть их по пластиковой хребтине.
Вообще, даже сам статус расхоза, как главного официального полицейского осведомителя на районе, вводил Олега Юрьевича в состояние перманентной злобы, когда он об этом вспоминал. С другими обязанностями он мог мириться, но эта…
- Нахрен оно надо, всяких там глупых ментов оповещать - пробурчал Морозкин. Он давно и искренне полагал всяческих безопасников, гэбэшников, полицейских и сторожей тупыми и ограниченными. Чтобы отвлечься, он снова, прошептав команду, переключился с новостей на контроль бригады. На этот раз он активировал не только трёхмерную карту, но и тайминги работы каждого, и отчёты энергопотребления, и «третий глаз» (вид от первого лица) нескольких рандомных работников. Опять же всё было хорошо, за исключением долбаного восемнадцатого, который хоть и показывал повышенный расход энергии, всё ещё очищал помещение мусоросброса.
- Ах ты гнида! – тихонько прошипел Морозкин – что ж ты меня подводишь, брятищщща! Выругавшись расхоз воровато оглянулся, но в облюбованном им помещении не было ни стационарных камер, ни его же пёсиков, способных зафиксировать факт использования нецензурной лексики в общественном месте. За свой социальный рейтинг, даже в таких мелочах пенсионер-расхоз не по-детски переживал. Но и материться не прекращал. Поэтому и любил осуществлять контроль тут, из крохотной открытой подсобки в одном из «домашних» коридоров седьмого сектора. Да, здесь было тесно, однако днём народу совсем не встретишь, а благодаря близости диагностического медкабинета, тут не было и стационарного наблюдательного комплекса, положенного каждому крупному узлу сектора космической станции. А эти дурачки охраняльщики, сверхзаботящиеся о безопасности, почему-то свято блюли медицинскую тайну.
Ладно, пролетело. Олег Юрьевич повторил электронный нагоняй восемнадцатому, получил ответ системы об исполнении и продолжил просмотр новостных клипов, откинувшись спиной на мягкую спинку низкого диванчика подсобки. В новостях как раз приступили к политике. Сразу три скудно одетые девочки (красный, обтягивающий верх и широкий, но кое-где прозрачный белый низ) разьясняли сложившуюся напряжённую ( а когда она была другой?) ситуацию в Солнечной системе. Разъяснения прерывались видеорядом, на девяносто процентов созданным искусственно, и лишь в остальном снятом профессиональными журналистами. Видео было сочным, красивым, в меру, где того требовал контекст, кровавым. Контент для взрослых, личинусам-пионерам такое не покажут.
Морозкин засмотрелся на кадры локальных боёв с финансируемыми капсекторами сепаратистами на поясе астероидов, где сгенерированные истребители светились и гасли как новогодние огоньки, а потом с удовольствием просмотрел репортаж о социальном разложении в нижних ярусах станций Объединённого Королевства. В репортаже, благодаря статусу контента не стеснялись показывать всё-всё, отчего он очень напоминал нарезку из фильмов для взрослых.
Олег Юрьевич недовольно скривился, когда просмотру видео, сопровождённого к тому же замечательным звуком, стали мешать доклады подчинённых о завершении работ. Покрутив пальцами над экраном он сгруппировал все отчёты в один круговой график, где зёлёная полосочка готового вытесняла жёлтую неисполненого. И с недоумением обнаружил в графике красную зону!
Ах ты ж уродливая жопа! Восемнадцатый его подставил и не выполнил даже двадцати процентов своей нормы.
- А вот всё!- проворчал Морозкин, отправляя к нему всех освободившихся «плюх» – иди ко мне, хорёк! Я щас научу тебя Родину любить! Ты у меня до эльвирки и не доживёшь! (пару раз случалось, что подводившие его подчинённые, несмотря на весь запас прочности, до ремонтного бота, именуемого почему-то Эльвирой, не доживали, разнесённые на части ударами ноги разъярённого пенсионера).
Восемнадцатый покорно дал подтверждение на возвращение к руководителю. Олег Юрьевич выкатил все графики, сохранил их в памяти и стал сочинять пространный отчёт в ка-цэ, оправдывавший его задержку по уборке помещения мусоросброса. Логика этого отчёта неумолимо свидетельствовавла, что виноваты пользователи оного помещения, фирмы производители уборочной техники, отдел ай-ти и непосредственно руководство станции. Все, кроме Олега Юрьевича.
В конце коридора мелькнуло. Бывший чиновник вскинулся. О, это восемнадцатый, вот кто сегодня задерживает уборку во всём секторе! Ну сейчас ему и перепадёт своё! Олег Юрьевич встал и угрожающе покачивая плечами пошёл навстречу электронному бездельнику. Тот, казалось, обречённо катился к нему навстречу , оставляя на полу отвратительный бурый след.
- Это что! - хрипло от возмущения спросил Олег Юрьевич подходя - Это что, я спрашиваю?! Ты, говноплюха, ещё и рейтинги нам всем портишь? Да ещё и по убранному! Я тебя в разборку, бендан* гнилой!
Морозкин брезгливо, ногой остановил машину, нагнулся и наклонил её на бок. Что-то попало во вторую левую щётку и это что-то зажевало.
- Отключи сервоприводы, мерзавец! – скомандовал он роботу.
- Так точно, уважаемый Шеф – глубоким мужским голосом ответил ему восемнадцатый. Каждый расхоз устанавливал голосовой клиент своим подчинённым сам, а бывший чиновник любил, когда его называли «шеф». Для пущего эффекта он ещё и нашёл в глобальной базе данных голоса, похожие на голоса своих бывших человеческих подчинённых и присвоил их роботам.
Олег Юрьевич с усилием и проклятьями поставил здоровый блин корпуса на бок, с отвращением напылил силиконовую перчатку и полез рукой в щётку. Что-то твёрдое…и мягкое…и… мокрое? Морозкин вытащил то, что застряло и с недоумением пару минут крутил, рассматривал. А потом кааак понял!
Вокруг потемнело и Олег Юрьевич Морозкин, пенсионер по должности госинспектора второго класса, а теперь распорядитель хозяйства седьмого сектора орбитальной станции «Меркурий», царь и бог пятидесяти семи единиц роботов разного класса, упал в обморок. В руке его была окровавленная человеческая нога в когда-то белом, шёлковом носочке.
- «Байда» искусственный интеллект китайской кампании «Байду» на госудасрственной службе. Естественно, в русском сегменте моментально все продукты кампании стали называться «байда» и «байдыки». В русском немедленно появился глагол «байдычить» означающий перекладывание ответственности на робота.
- МФУ (wèixīng (вэй-син) «спутник» по-китайски. «Веська», «паразит», устройство, МФУ по-русски гибкое устройство, с привязанным биочипом, выдаваемое государством при рождении и впоследствии заменяемое как паспорт. Совмещает функции смартфона, личных документов, ключей, устройства координации ИИ-чипа с устройствами, системы фиксации и многого другого. Зачастую для развлекушек и общения многие таскают с собой второе устройство.
- «Кланкер» (от англ. clank — лязг) издавна робопсов так часто называют. Словечко из вселенной «Звёздных войн», где так называли боевых дроидов.
- «Брять» – слово «блядь» в многонациональном мате Союза не имеет конкурентов. Оно проникло во все языки, за тем лишь исключением, что букву «р» вместо «л» выговаривать многим нациям проще. Поэтому и в русском теперь многие, особенно сотрудники интернациональных ведомств, говорят брять, и брядский, и брядина, выражая свои, несомненно праведные, чувства по поводу различных явлений.
- «Бендан, Бендяшка». От китайского bèn dàn – тупица, тупое яйцо. Красиво легло и вписалось в русскую фонетику.
