Задумывались ли вы, почему сегодня купить своё жильё или построить стабильное будущее стало в разы сложнее, чем сорок–пятьдесят лет назад? Почему при фантастическом техническом прогрессе, автоматизации и искусственном интеллекте обычный человек работает всё больше, просто чтобы оставаться на месте?

Дело не в том, что люди стали хуже работать, и не только в плохих правительствах. Французский экономист Тома Пикетти собрал данные о доходах и богатстве за последние три столетия и свёл главную закономерность к короткой формуле:

r > g

За этим скромным неравенством скрывается один из главных сбоев современной цивилизации.

r — доходность капитала: акций, недвижимости, земли, финансовых активов. В долгосрочной перспективе она удивительно стабильна — в среднем около 4–5% в год.

g — темп роста реальной экономики: производства и, самое главное, наших с вами зарплат. В долгосрочной перспективе он заметно ниже — около 1–2% в год.

Простыми словами: если у вас уже есть миллион и он вложен в активы, ваше богатство, скорее всего, будет расти быстрее, чем доход самого талантливого и усердного человека, который каждый день ходит на работу и создаёт реальный продукт. Деньги, которые работают, обгоняют людей, которые работают.

Урок каторжника Вотрена

Если эту формулу ничем не сдерживать, богатство постепенно собирается в руках узкого круга людей, передаётся по наследству, и общество расслаивается.

Именно так жил XIX век, и лучше любых графиков его описал Бальзак. В романе «Отец Горио» беглый каторжник Вотрен даёт молодому честолюбцу Растиньяку циничный урок. Учиться, говорит он, бессмысленно: даже блестящая карьера юриста принесёт тебе к старости меньше, чем выгодная женитьба на наследнице с приданым в миллион франков. Пикетти пересчитал цифры Вотрена и пришёл к выводу: в мире Бальзака каторжник был прав.

Талант и труд, конечно, кое-что значили. Но решало всё равно наследство.

И сегодня мы, похоже, медленно возвращаемся в этот мир.

Гамбургер — не актив

Чтобы увидеть, как формула работает прямо сейчас, нужно разделить рост цен на два вида.

Первый — потребительская инфляция: еда, одежда, электроника. Благодаря роботам и глобализации эти вещи остаются доступными. Огромный телевизор, кроссовки или гамбургер сегодня может позволить себе почти любой работающий человек.

Второй — рост цен активов: земли, квартир, акций. Они живут по формуле r.

Разница между ними кажется небольшой, но время превращает её в пропасть. Всё дело в сложном проценте: каждый год прирост начисляется уже на выросшую сумму.

Проведём простой расчёт в духе знаменитого «индекса Биг-Мака», которым экономисты сравнивают цены по всему миру.

Допустим, потребительские цены растут на 2% в год, а жильё — на 6%. Разница всего в четыре процентных пункта. Что будет через 50 лет?

Потребительские цены вырастут в 1,02⁵⁰ ≈ 2,7 раза.
Жильё подорожает в 1,06⁵⁰ ≈ 18 раз.

Возьмём гамбургер, который полвека назад стоил 3 доллара. Если он дорожал вместе с обычными ценами, сегодня он стоит около 8 долларов. Но если бы он дорожал как жильё, за тот же самый бургер пришлось бы отдать около 55 долларов.

А ведь зарплаты растут примерно со скоростью экономики, то есть ближе к первой цифре, чем ко второй. Вот и вся загадка: гамбургер нам по-прежнему по карману, а квартира — уже нет.

Гамбургер — это не актив. Вы его съели, и деньги исчезли. А квадратный метр — актив, и он растёт по своим законам, отрываясь от зарплат всё дальше с каждым годом.

Кстати, экономист Мэтью Рогнли, изучив семь развитых экономик, показал, что рост доли доходов капитала после 1948 года связан главным образом с жильём. Так что дело не в абстрактных биржах, а в самом земном вопросе — где жить.

Вот почему наши родители и деды могли рассчитывать на понятную перспективу получить или купить жильё, а их внуки берут ипотеку на тридцать лет или всю жизнь платят арендодателю.

Соперник, которого боялись

Но в XX веке формула вдруг дала сбой. С 1914 по 1970-е годы неравенство на Западе резко сократилось, а средний класс рос как на дрожжах. Почему?

Сам Пикетти называет прежде всего две мировые войны, Великую депрессию и инфляцию, которые разрушили старые состояния, а также высокие налоги, введённые, чтобы платить за войну. Но многие историки и экономисты указывают на ещё один фактор: страх перед альтернативой.

Этот страх появился раньше Советского Союза. Ещё в 1880-х годах Бисмарк ввёл в Германии социальное страхование, не скрывая, что хочет выбить почву из-под социалистов. А в 1919 году, когда по Европе прокатилась волна революций, а в России победили большевики, была создана Международная организация труда. Её устав начинается с мысли о том, что социальная несправедливость угрожает миру и согласию.

С появлением СССР этот страх обрёл лицо. После войны Советский Союз выглядел грозным соперником: он победил в Великой Отечественной войне, создал атомную бомбу, первым запустил спутник и человека в космос. Миллионы рабочих на Западе смотрели на него как на возможную альтернативу. И элиты делились: социальные гарантии, сильные профсоюзы, доступное образование. При Эйзенхауэре верхняя предельная ставка налога в США доходила до 91% (её платили с части дохода выше порога), в Великобритании превышала 90%.

Но противовес слабел постепенно. В 1970-е советская экономика вступила в застой и перестала пугать. В 1980-е Тэтчер и Рейган начали снижать налоги и ломать профсоюзы: при Рейгане верхняя ставка упала с 70% до 28%. Советский Союз ещё существовал, но его уже не боялись.

А после 1991 года альтернатива исчезла совсем. Заговорили о «конце истории». Капитал получил весь мир: новые рынки, дешёвый труд, свободу уходить туда, где налоги ниже. Оглядываться стало не на кого.

Конечно, это не единственная причина. Экономисты называют и глобализацию, и автоматизацию, и кризис 1970-х. Но трудно не заметить: пока у капитализма был сильный соперник, с работниками приходилось считаться. Когда соперник ослаб, считаться перестали. Когда исчез, перестали даже делать вид.

Капитал без границ

Можно ли исправить это сегодня? Кажется, рецепт из прошлого понятен: поднять налоги для сверхбогатых и перераспределить блага. Но мы живём в эпоху глобального и цифрового капитала.

Во Франции попытались ввести налог 75% на доходы свыше миллиона евро. Конституционный совет его отменил, и в 2013–2014 годах вместо него действовал временный сбор с компаний, плативших такие вознаграждения. Собрали немного, а несколько громких имён, включая Жерара Депардьё, демонстративно сменили страну проживания. Одной стране справиться с капиталом, который может переехать одним нажатием кнопки, очень трудно.

Страны выбрали разные пути. США и Великобритания сделали ставку на низкие налоги на капитал и получили одни из самых высоких среди развитых стран разрывы между верхним одним процентом и всеми остальными. Скандинавы держат оборону за счёт высоких налогов и сильного социального государства, но и они постоянно ищут баланс, чтобы капитал не ушёл.

А технологии добавляют новый поворот. Автоматизация и искусственный интеллект делают владельцев цифровых платформ ещё богаче, а многие профессии — менее востребованными. Формула r получает новый двигатель.

Баланс для землян

Кризис доступности жилья, закредитованность, тающие перспективы среднего класса — это не случайный сбой. Это поведение системы, которая не встречает сопротивления.

В XX веке баланс держался на противостоянии двух миров. Но возвращаться к холодной войне ради налоговых ставок — сомнительный рецепт. Есть и другой путь.

В 2021 году больше 130 стран договорились о глобальном минимальном налоге в 15% для крупных международных корпораций. С 2024 года его начали применять там, где он принят. Исполнение идёт трудно, и не все крупные игроки готовы его выполнять. Но сам факт важен: впервые страны попытались вместе договориться о правилах для капитала, который не знает границ.

Капитал давно стал глобальным. Возможно, следующий шаг — чтобы глобальными стали и правила. Не страх перед соперником, а договорённость между теми, кто живёт на одной планете.

Тогда формула r > g, может быть, однажды встретит противовес, которого у неё ещё не было: не врага, а общий здравый смысл землян.

Источники

1. Тома Пикетти, «Капитал в XXI веке»; Thomas Piketty, "Putting Distribution Back at the Center of Economics" (2015): https://www.aeaweb.org/articles?id=10.1257%2Fjep.29.1.67

2. Matthew Rognlie, "Deciphering the Fall and Rise in the Net Capital Share" (Brookings, 2015): https://www.brookings.edu/articles/deciphering-the-fall-and-...

3. Международная организация труда, преамбула Устава МОТ: https://www.ilo.org/node/369026

4. IRS, история ставок федерального подоходного налога США: https://apps.irs.gov/app/understandingTaxes/teacher/whys_thm...

5. Закон Франции о временном сборе с высоких вознаграждений (2013–2014): https://www.legifrance.gouv.fr/loda/article_lc/LEGIARTI00002...

6. OECD, Global Minimum Tax: https://www.oecd.org/en/topics/global-minimum-tax.html

· 78% россиян считают курсы инфобизнесменов мошенничеством

· Только 7% видят в них пользу

· 91% вообще никогда не покупали такие курсы

· Среди купивших каждый второй не получил желаемого результата

Количество жалоб на онлайн-курсы за год выросло минимум на треть. По данным юридического сервиса Destra Legal, в 2025 году обращений по онлайн-курсам — почти 950, что примерно на треть больше, чем в 2024-м. Сервис «ПравоПрактика» подтверждает: рост на 30% [2], [3].

Большинство требуют возврата денег, но вернуть сложно: школы используют формулировки в договорах, чтобы минимизировать сумму к возврату. По данным юристов, около 30% так и не вернули деньги, а 70% смогли вернуть только через суд и долгие разбирательства. О случаях, не дошедших до суда, данных нет.

А теперь про «стеклянный потолок», о котором не говорят.

Исследования показывают: образование — не социальный лифт, а механизм воспроизводства неравенства. Дети из низкодоходных групп редко попадают в топовые вузы из-за структурных барьеров. Расширение доступа к образованию не сокращает неравенство — оно просто переносит конкуренцию на более высокий уровень.

Исследования ВШЭ показывают: главный фактор, определяющий образовательные стратегии детей, — образование самих родителей. Также значимы: размер затрат на подготовку, место проживания семьи, тип школы. При этом рынок труда сегментирован так, что люди с «обычным высшим образованием» не выдерживают конкуренции в новых секторах — нужны специфические компетенции, которые накапливаются прежде всего в семье [4].

Другая работа (тоже ВШЭ) прямо говорит: современная система образования скорее камуфлирует реальное неравенство, чем служит «лифтом». Она не разрушила классовое и культурное неравенство, а скорее усилила его.

Разрыв в навыках между людьми из разных социальных слоёв сужается во время обязательного начального и среднего образования, но резко расширяется после его окончания — когда более обеспеченные накапливают качественные квалификации и доступ к дополнительному обучению (доклад ОЭСР Skills Outlook 2025) [5]. В США и Западной Европе также существуют два трека образования в старших классах, отличающихся по содержанию. Для малоимущих — отдельные факты без системы. Они не развивают эрудицию, а лишь создают видимость знаний. Для обеспеченных — системный подход и чёткая структура. Эти потоки отличаются и по подходу к дисциплине: в одном усиливают навык удерживать внимание, в другом — провоцируют неусидчивость.

Если быть более точным: в западных системах существует разделение на академический и профессиональный треки [6]. Исследования показывают, что в таких странах, как Германия, система образования воспроизводит социальную иерархию через раннее разделение учеников на треки. Распределение студентов по этим трекам сильно обусловлено их социальным происхождением. В США и других англосаксонских странах разделение происходит не столько через формальные треки, сколько через разницу в школьном финансировании (богатые районы собирают больше налогов на школы), а также через программы для «одарённых» и продвинутые курсы [7]. Это также создаёт неравенство в доступе к качественному образованию.

Те, у кого есть ресурсы, — заканчивают университеты, строят карьеру, не гадают. Те, у кого нет, — попадают в ловушку инфобизнеса. И это не их вина. Это система.

Я не подписывался на лотерею. Моя задача — выжать свои таланты. Не доказывать, что «достоин». Не проходить их фильтры. Строить своё. Но приходится учитывать правила, потому что всё вокруг работает на эту машину.

А вы что думаете? Попадали в такие ловушки?

Источники:

1. Социологическое агентство «Вебер», опрос декабрь 2024.

2. Destra Legal, статистика обращений по онлайн-курсам за 2025 год.

3. «ПравоПрактика», подтверждение роста жалоб на 30%.

4. Матвеев В. В., Большаков А. Ю. Воспроизводство неравенства в российском образовании: состояние и перспективы исследований // Вестник Института социологии. 2024. Том 15. № 1. C. 215-235.

5. OECD Skills Outlook 2025.

6. Sturm, T. (2024). Concepts of education – a comparison between school policies of a tracking and a non-tracking school system. Compare: A Journal of Comparative and International Education. DOI: 10.1080/03057925.2024.2328043

7. Shores, K., Lee, H., & Williams, N. (2021). Increasing Title I funds should target largest sources of school spending inequalities—across states. Brookings Institution.