После всех этих рассказов про писателей может сложиться ощущение, что я идеализирую и романтизирую профессию. Нет. Изнутри я смотрю достаточно критично и даже цинично. Следующая статья или культурологическое эссе - скромная попытка разобраться с настоящими социальными задачами искусства (в т.ч. и писательства), а заодно поставить диагноз самим писателям (включая себя любимого)...

Ранее статья была опубликована на портале "Литературная Россия". Есть она и на моём сайте.
Приятного чтения!

В каждом писателе живёт маленький Гитлер

Обожаю такие провокационные заголовки. Но не потому, что отношусь к поколению соцсетей. Хотя мы выучили, что хорошее начало должно привлекать внимание. Дело не в этом. Важнее реакция. Читатели из числа калек по перу возмутятся: «Я не такой!», «Да кто он такой?!» И вот это уже интересно. Всегда найдутся те, кто захочет выразить себя в комментариях. Кто-то назовёт схему троллингом, я же отношу её к сфере лингвистических социальных экспериментов. Нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся? Я многократно убеждался в обратном. Нельзя недооценивать предсказуемость… А всё, что предсказуемо и поддаётся подсчёту, то управляемо. Но начнём мы с философского вопроса.

Цена творчества

Здесь и далее под словом «художник» я буду понимать самое общее значение, выражаемое английским «artist» (от «art» — «искусство»), т.е. творческого человека в широком смысле слова. В каком-то роде я тоже художник, да. Так пусть сотворцы и соратники не обижаются, что я озвучиваю простой и беспощадный факт — художник состоит к обществу в положении паразитарном. Мы не сеем, не пашем, не крутим гайки — не участвуем в создании какой-либо прибавочной стоимости. Не создаём «товары группы Б» — то, что можно как-то непосредственно употребить. Не занимаемся (за редким исключением) врачеванием или образованием. То есть не создаём «товары группы А» — средства производства. Человек, вылеченный доктором и обученный педагогом, как ни ужасно, относится к ним. Не добываем ни уголька, ни нефти, ни прочих полезных ископаемых. Напротив, художник всё вышеперечисленное регулярно растрачивает — на свои произведения и на себя любимого.

И тем не менее человечество почему-то терпит таких паразитов с самых давних времён. Почему? Можно много дискутировать о сакральных значениях наскальных рисунков, ритуальных танцах и мистических песнопениях. Но, не растекаясь по частностям разных Мельпомен и Терпсихор, обобщим всю нашу разнообразную художественную деятельность до простой утилитарной функции — мы овеществляем идеалы. Превращаем мысленную конструкцию в предмет, передаём концепции через образы, которые можно услышать, увидеть, в ряде случаев пощупать, а главное — сохранить и передать через века и поколения в отрыве от бренного человеческого тела.

Полезна ли такая деятельность для общества? Конечно. Но кто готов заплатить за неё? Только тот, кто обществом управляет. А это подводит нас к извечной дихотомии…

Власть и её художник

Не имея возможности создавать стоимость, художник вынужден браться за заказы тех, кто эту стоимость готов заплатить. И только в идеализированных лубочных картинках — это некая широкая аудитория почитателей . В реальности между зрителем и творцом всегда находится прослойка в виде издателя, продюсера, прокатчика — как центра концентрации финансовых потоков. Поэтому, так или иначе, художник зависит напрямую именно от такой группы людей — хозяев капитала, а значит, и власти. В разные времена это могут быть разные люди и институты — от лично короля Людовика, католической церкви и папского трона до руководства Третьей Республики и ЦК КПСС. И тут мы снова не станем углубляться, когда и чьи интересы претворял в жизнь тот или иной правящий класс. Факт лишь в том, что именно правящий класс (каким бы он ни был) и является той рукой, в конечном итоге кормящей художника.

Всякому ли художнику это нравится? Нет. Всякий ли это понимает? Вряд ли. Но не ощущать этого он не может. А почему? Как и завещал нам сэр Исаак Ньютон в своём третьем законе, возникает и встречное давление ответных сил. Новая система координат, где взаимодействующие объекты меняются местами…

Художник и его власть

И речь тут не о каких-то глупостях или смутьянах, желающих делать политические заявления и в одиночку мочиться против исторического процесса. Они остаются на попечении эволюции. Судьба их незавидна. Вопрос куда интереснее и психологичнее. Регулярно работая с идеалами и их опредмечиванием, мы — художники — считаем, что разбираемся в этом лучше всех прочих. Мы, конечно, можем быть не признаны и не поняты. Но сами-то мы признаём за собой, что поняли идеалы. А значит, кто, если не художник знает, лучше всего, как всё «взять и поделить». Не правда ли?

И особенно лестно это соотносится с концепцией идеального государства Платона, где во главе общества стоят не ремесленники, торговцы или воины, а философы — люди, познающие не вещи и явления, а именно их идеальные сущности — всё те же художники.

История, впрочем, давала шанс художникам не достаточно часто. В редкие же случаи эксперимент оказывался не очень удачным. Печально известен погибший артист Нерон. Куда более удачливы были музицирующие Томас Джефферсон и Франсуа Миттеран, но творческие таланты в данном случае рано отошли на второй план. Одиозный герой из заголовка, при всём к нему отношении, был весьма техничным художником. И, возможно, в обстоятельствах альтернативной истории мы сейчас обсуждали бы особую австрийскую школу, совместившую лёгкость и прозрачность акварели с чёткостью и геометрией графики. Но, может, и он не был настоящим художником? И в конце концов решил реализовываться на поприще управления человеческими массами, но почему-то напрочь забыл о собственном искусстве. По крайней мере, в истории не зафиксированы персональные выставки Гитлера с добровольно-принудительными походами на них немецких школьников. Совсем другое дело некоторые отечественные кинорежиссёры. Да и члены писательского сообщества нет-нет, да и издадут свою книжку за бюджетные средства. Могут и премии друг дружке пораздавать. Да и это всё не про искусство, а про презренный металл. Пошлость, в общем-то…

И если учёные честно признают, что удовлетворяют личное любопытство за государственный счёт. То настоящий художник в той же ситуации должен не потакать своему Мамону, а тешить тщеславие более высокого порядка. Взращивать то, что я бы называл…

Внутренний диктатор

Вот тут надо пройтись по конкретике. Всё-таки живопись, танец, а тем более музыка — искусства во многом абстрактные. Не этим ли вызваны провалы диктаторов прошлого? Другое дело мастера письменного слова разной степени художественности. Текст — максимально доступен, информативен и при этом достаточно гибок. Он может быть как образным и аллегоричным, взывая к эмоциональному отклику, так и предельно лаконичным, максимально конкретным, как приказ, как указание к действию. И этим с разной степенью эффективности для управления массовым сознанием пользовались авторы во все времена — от откровений Библии до манипулятивных опусов Солженицына. Неудивительно, что родоначальники постмодернизма заявляли, дескать, весь мир — это текст. Письменное слово, возможность записать и сохранить мысли для будущих поколений – открытие, сравнимое с укрощением огня и изобретением колеса — основа всей нашей цивилизации и культуры. Так кому же, как не писателям управлять этим миром?

Писатели регулярно создают миры, экспериментируя с социальными структурами и типами общественного устройства. Моделируют максимально сложные ситуации с нравственными дилеммами, и решительно разрубают их, как Гордиев узел. Создают и убивают героев десятками, а иногда тысячами. Как ни крути, а это один из важнейших навыков для работы с людьми.

Да и в плане отстаивания персональных границ писатели, как никто, оберегают свой суверенитет, жесточайшим образом сражаясь с враждебными редакторами. Что же касается решения читательского вопроса… Каждый писатель стремится к постоянному расширению творческого пространства не только на Восток или Запад, а вообще по всем возможным направлениям.

Но не стоит очаровываться этими общими свойствами и кажущимися сходствами. У каждого в голове сидят свои собственные мысли, мыслищи и мыслишки. Одним нужна «Великая Россия» под хохлому, другим «Красно-зелёная империя», третьим… Ох… Внутрь лучше и не заглядывать. И ещё хорошо, когда кипение возмущённого разума выплёскивается в очередной книжке, изданной с союзписовской господдержкой, или булькает в комментариях какого-нибудь веб-ресурса. Нервозно. Истерично. С разбрасыванием слюны и рук в разных жестах. И чем дольше наблюдаешь, тем яснее становится — в каждом сидит маленький литературный фюрер.

Площадь со множеством трибун и знамён. Иронично только, что она уже почти пуста… И выкрики одного маленького диктатора выслушивает другой такой же. Блиц-крики. Блиц-кригов не предвидится.

И всё-таки я немного завидую таким своим калекам по перу… Часто уже немолодые люди, не щадя своей нервной системы и желудочно-кишечного тракта, они всё ещё ведут какую-то свою тотальную войну.  Может, сказать им, что в условиях отсутствия монополии на текст, их навык нажимания по клавишам уже не является вундерваффе? Но ведь не поверят! Да… На западном фронте без перемен.

Помните такую программу? В 00-х была очень нужной. Я долго не мог понять, что ее название это каламбур, который отсылает к пожару 64 года в Риме.

Кто не помнит, Nero Burning ROM: Nero это имя римского императора Нерона, которого обвиняют в поджоге Рима. Burning переводится как «сжигающий» или «прожигающий». В IT это название для процесса записи данных на оптический диск. Лазер как бы «прожигает» дорожки на болванке. Ну а ROM это сокращение Read Only Memory - память только для чтения.Так обозначали диски. Звучит созвучно с английским Rome.

В итоге Nero Burning ROM можно перевести и как «Нерон, сжигающий Рим», и как программа Nero, прожигающий диск (CD-)ROM . А иконка программы с горящим Колизеем (который, к слову, построили уже после смерти Нерона) закрепляет этот прикол.

Пару слов про само событие. В ночь с 18 на 19 июля 64 года нашей эры в Риме вспыхнул жуткий пожар. Это одно из самых масштабных бедствий эпохи античности. Огонь начался в лавках с легковоспламеняющимися товарами у Большого цирка. Лето, жара. Дул сильный ветер, подхватил искру. Огонь пронесся по узким улочкам города. Катастрофа длилась шесть дней. По наиболее распространенной версии, основанной на описании Тацита, из 14 районов Рима 3 были полностью уничтожены, 7 сильно пострадали, и только 4 уцелели. Это значит, что пострадало более 70% города. Сгорели тысячи жилых домов, храмы и памятники. Точное число погибших неизвестно, но счет шел на тысячи, а без крова остались сотни тысяч человек.

Современники спорили о причинах пожара. Светоний и другие историки прямо обвиняли императора Нерона в поджоге. Якобы он хотел избавиться от некрасивых старых домов и послал своих людей с факелами, а сам со стороны любовался заревом и декламировал поэму о гибели Трои. Однако Тацит, хотя и допускает такую возможность, описывает Нерона иначе. По его словам, император вернулся в Рим, организовал спасательные команды, открыл дворец для пострадавших, снизил цены на зерно в позже разработал новые градостроительные правила, по которым нужно было строить дома из камня и делать улицы шире. Сегодня историки считают, что это была трагическая случайность, а не спланированный поджог .

Однако быстро пошли слухи о причастности Нерона к катастрофе и в итоге ему понадобились козлы отпущения. Ими стали христиане, тогда ещё небольшая, но непопулярная в народе секта. Тацит, несмотря на свое враждебное отношение к христианам, прямо пишет, что Нерон «приискал виноватых» и «предал изощреннейшим казням тех, кто своими мерзостями навлек на себя всеобщую ненависть и кого толпа называла христианами» . Тацит также добавляет, что они были изобличены «не столько в злодейском поджоге, сколько в ненависти к роду людскому». В общем, обычная ксенофобия. Пожар подожил начало первым в истории массовым гонениям на христиан в Риме.

9 июня 53 года н.э. Рим был украшен цветами. Город, который восемь веков своей истории повидал всякое, замер в ожидании. В тот день император Клавдий выдавал свою дочь замуж. Октавии было всего тринадцать. Её жениху, Луцию Домицию Агенобарбу, который вскоре наречёт себя Нероном Клавдием Цезарем, — шестнадцать.

Толпа ликовала. Сенаторы наперебой сочиняли льстивые эпиталамы. Это был союз двух благороднейших домов. Никто из этих людей, хлопающих в ладоши, не знал, что они празднуют двойную казнь.Октавия была чистокровной представительницей династии Юлиев-Клавдиев. Её отцом был император Клавдий, матерью — печально известная Мессалина, та самая, которую казнили за распутство, когда Октавии было всего восемь лет . После казни матери её отец женился на Агриппине Младшей. Эта женщина была хитра, как змея, и честолюбива, как сам дьявол. У неё уже был сын от первого брака, тот самый Нерон. Агриппина заставила старого Клавдия усыновить Нерона, а затем приказала своей падчерице Октавии выйти замуж за своего нового брата. Октавия стала для Нерона одновременно и сестрой, и женой.Их брак не был браком. Это была политическая сделка. Нерон ненавидел Октавию. Ему было плевать на её скромность, на её голубую кровь, на её верность. Для него она была живым напоминанием о власти матери Агриппины и надоевшим обязательством. Нерон был чудовищным гедонистом. Она была аристократкой, воспитанной в традициях строгой морали.

Пока он предавался своим хобби - собирал статуи, сочинял убогие стихи и насиловал знатных матрон - Октавия сидела во дворце и шила, как и подобало римской женщине. Она не вызывала в нём ничего, кроме отвращения. Говорят, Нерон несколько раз пытался задушить её во сне, но каждый раз бросал это дело, ведь она даже не кричала так громко, как ему хотелось .У него были другие женщины: вольноотпущенница Акте, которую он любил по-настоящему, и блистательная интриганка Поппея Сабина, ради которой он в итоге пойдет на всё . Год 62-й стал роковым. Умер префект претория Бурр, который, пока был жив, удерживал Нерона в узде и советовал не трогать Октавию, ибо она — "приданое, данное народом" . Теперь ничто не мешало разводу.

Нерон объявил, что Октавия бесплодна. Наивный, он думал, что за это римляне возненавидят её. Но народ, видя несправедливость, вышел на улицы. Статуи Октавии были увиты цветами, а статуи Поппеи разбиты. Город гудел: "Верни законную жену!"И тогда Нерон совершил самую подлую ошибку в своей карьере. Испугавшись бунта, он приказал своим людям прикончить бывшую жену. Чтобы придать этому вид законности, он уговорил своего старого наставника Аникита (того самого, который помогал убивать его мать) признаться в мнимой связи с Октавией. 22-летнюю императрицу сослали на остров Пандатерия. Но даже изгнания показалось мало. Через несколько дней солдаты вошли в её камеру. Историк Тацит с ледяным спокойствием описывает её смерть:

"Её связывают и вскрывают ей вены на руках и ногах; но так как стеснённая страхом кровь вытекала из надрезанных мест слишком медленно, смерть ускоряют паром в жарко натопленной бане. К этому злодеянию была добавлена ещё более отвратительная свирепость: отрезанную и доставленную в Рим голову Октавии показали Поппее".

Всё это произошло 9 июня 62 года. Ровно через девять лет после того самого дня, когда Рим праздновал свадьбу Нерона и Октавии. Эту сцену изображает картина "Поппея приносит Нерону голову Октавии" работы Джованни Муцциоли (1876).

Впрочем, как сейчас модно говорить, может быть, оклеветали Нерона и Октавия сама вскрылась, перегревшись в бане? Может, даже случайно порезалась? Многие современные исследователи намекают: мол, Нерона демонизировала следующая правящая династия Флавиев. Говорят, что в начале правления он был прекрасным правителем, отменил смертную казнь, снижал налоги. Но есть одно но. Всё это политика и пиар. А убийство Октавии это личное. Вы можете быть хорошим менеджером, но если вы приказываете убить беззащитную девушку только за то, что она вам не нравится, и при этом отрубаете ей голову, чтобы порадовать свою любовницу это патология человека без тормозов.

Смерть Октавии была настолько грязной, что даже преторианцы, охранявшие его, позже признавались, что именно это убийство толкнуло их на заговор. Прошло еще шесть лет. Империя восстала против Нерона. Он стал врагом народа, брошенный всеми, скулящий и трусливый. Он прятался на загородной вилле. И когда за окном заржали кони всадников, спешащих схватить его живьем, Нерон дрожащей рукой взял кинжал. Его последними словами, переданными Светонием, были: "Какой великий артист погибает!" Он перерезал себе горло. Это произошло 9 июня 68 года. Тот самый день. День свадьбы Октавии. День убийства Октавии.

Девятое июня забрало сначала её душу, а затем и его жизнь. Императора Нерона не стало ровно через шесть лет после того, как он расправился с женой.