Почему громкие слова в интернете замечают быстрее, чем многолетние обращения граждан?
Я пишу этот пост как дочь заявительницы. Я не являюсь участником судебного дела и не присутствовала лично при всех описываемых событиях, но помогаю маме изучать документы и оформлять обращения. Всё, о чём я рассказываю, основано на материалах, с которыми она меня знакомила, и на том, через что наша семья проходит уже несколько лет.
У меня давно возникает вопрос: почему иногда кажется, что резкое высказывание в интернете способно привлечь внимание быстрее, чем многолетние обращения граждан с документами, конкретными вопросами и просьбами провести проверку?
Моя мама с 2021 года пытается добиться проверки обстоятельств оформления имущества своей матери. Заявление о возможном преступлении было зарегистрировано в ОМВД под КУСП.
За эти годы неоднократно выносились постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, некоторые из них отменялись, а материалы возвращались на дополнительные проверки. Мама продолжала обращаться в полицию, прокуратуру и следственный комитет, изучать документы и добиваться ответов. Но ключевые вопросы, по нашему мнению, до сих пор не получили исчерпывающего разрешения.
Что именно вызывает вопросы?
1. Договор дарения.
За прошедшие годы оригинал договора так и не был предоставлен маме для ознакомления. Имеющиеся копии, отличаются друг от друга, а в материалах фигурируют разные даты оформления: 2018 год и 6 марта 2020 года.
Как полноценно проверить обстоятельства оформления имущества, если оригинал документа отсутствует в доступных нам материалах, а даты вызывают вопросы?
2. Сведения о собственнике.
В выписке ЕГРН от 26 мая 2023 года и постановлении следователя от 19 июня 2024 года указаны разные лица в качестве собственника имущества. Мама неоднократно обращала внимание на это расхождение, однако каждый раз писали, мол всё в порядке.
3. Подписи и экспертиза.
Остаются вопросы о происхождении образцов подписей, порядке их получения и о том, какие именно файлы направлялись на почерковедческую экспертизу. Диск с этими материалами маме не предоставили для ознакомления, а в последущем вовосе получила отказ на соответствующее обращение об ознакомлении, ведь диск не приобщён к материалам дела, а хранится где-то в сейфе у следователя.
4. Формирование материалов проверки.
При повторном ознакомлении в декабре 2023 года мама обнаружила документы, которых не было при предыдущем ознакомлении в ноябре 2022 года. В частности, речь идёт о рапортах и распечатках подписей. Кроме того, в судебном заседании следователь поясняла обстоятельства уничтожения первоначальной описи и неоднократного изменения структуры материала.
Все эти обстоятельства подробно изложены в обращениях. Я не утверждаю, что сами по себе они доказывают преступление. Но разве происхождение документов и противоречия в официальных материалах не заслуживают внимательной проверки?
Мама обращалась и в Генеральную прокуратуру Российской Федерации. У нас на руках имеется письмо от 25 марта 2025 года, касавшееся проверки обращения. По имеющимся у семьи сведениям, на следующий день прокурор уволился. Я не знаю причин увольнения и не утверждаю, что события связаны между собой. Однако, по нашим наблюдениям, после этого ситуация не получила того разрешения, на которое мы рассчитывали. Поэтому у нас остаются вопросы о результатах проверки и принятых мерах.
Теперь появился ещё и срочный вопрос. 7 октября 2026 года судебный пристав вынесла постановление, установив одному из участников дела новый срок исполнения до 16 октября. Судебное решение предусматривает передачу дома и земельного участка взыскателю.
И это не история о борьбе за роскошный особняк.
Дом площадью около 35 кв. м, не имеет электричества, и никто там не проживает. Мы регулярно приезжаем, чтобы покормить животных покойных родственников: одну собаку и двух кошек.
При этом в судебных материалах и документах об исполнении фигурирует ситуация с четырьмя семьями, в каждой из которых якобы проживает по три и более человека. Мы считаем такое описание не соответствующим фактическим обстоятельствам: в доме никто не живёт, он очень маленький, без электричества, а у участников дела есть собственные места проживания.
Отдельно нас тревожит судьба животных. Мама представляла фотографии и материалы, касающиеся их принадлежности, но эти обстоятельства не получили надлежащего внимания, а суд и вовсе отказался принимать наши доказательства.
Я не считаю, что суд должен принимать решение в пользу кого-либо из сочувствия или под давлением общественного мнения. Но я считаю, что существенные доводы должны получать ответы, а относящиеся к делу документы - исследоваться надлежащим образом.
Я также изучаю открытые сведения о других разбирательствах, которые, возможно, имеют отношение к людям из окружения участников этой истории. В частности, мне встретилась карточка организации, связанной, по имеющимся у меня сведениям, с одним из "близких знакомых" (к сожалению, я не такая смелая, чтоб фамилии раскрывать) женщины, действия которой наша семья просит проверить. В карточке указано 20 арбитражных дел, также встречаются сведения о задолженностях (это лишь одно дело).
Я понимаю, что арбитражные споры организации сами по себе не доказывают преступлений конкретного человека и не подтверждают связь с нашим делом. Я не собираюсь выдавать предположения за факты. Но считаю, что любые дополнительные сведения, если они действительно относятся к ситуации и подтверждаются документами, заслуживают внимательного изучения.
Иногда у меня возникают вопросы и о том, могут ли чьи-либо связи влиять на рассмотрение подобных историй. Подтверждённых доказательств покровительства у меня нет, поэтому я не утверждаю этого как факт. Однако именно прозрачность проверок и содержательные ответы компетентных органов могли бы развеять подобные сомнения.
И нет, я не могу в одном посте подробно расписать всё, что происходило за эти пять-шесть лет, перечислить каждую фамилию, каждую дату, каждое обращение и каждое противоречие. Одно из последних заявлений с хронологией событий составило 53 страницы.
Я сознательно не выкладываю сразу все документы и подробности. Не только потому, что их очень много, но и потому, что не хочу бездумно распространять персональные данные или публиковать сведения, которые не могу подтвердить. При этом у меня есть опасения относительно возможных влиятельных связей вокруг этой истории, хотя подтвердить существование какого-либо покровительства я не могу.
И, если честно, я уже не знаю, как ещё помочь маме.
Я вижу, как эта история отражается на её состоянии, сколько сил и времени она потратила и как ей тяжело продолжать борьбу. Она постоянно переживает из-за происходящего и вынуждена прибегать к успокоительным на фоне всего этого напряжения. Мне тяжело смотреть, как человек годами пытается добиться ответов и постепенно теряет силы.
Именно поэтому я решила написать публично. Я не хочу оскорблять должностных лиц, угрожать кому-либо, призывать к травле или просить интернет вынести кому-то приговор. Я просто больше не понимаю, что ещё можно сделать, чтобы мою маму услышали.
Меня возмущает не то, что существуют процедуры и судебные решения. Меня возмущает ощущение, что даже при многолетних обращениях и наличии конкретных документальных вопросов человек может годами не понимать, кто наконец проверит обстоятельства по существу.
Разве просьба проверить документы, объяснить противоречия и дать содержательные ответы - это слишком много?
Мне, если честно, уже кажется, что терять нечего. Я слишком долго наблюдаю за тем, как моя мама пытается добиться ответов, чтобы теперь просто промолчать и сделать вид, будто ничего не происходит.
Возможно, независимое общественное внимание поможет добиться того, чего не удалось добиться многочисленными обращениями, внимательного рассмотрения обстоятельств и ясных ответов на поставленные вопросы.
Я не знаю, чем закончится эта история. Но я знаю, что больше не хочу молча смотреть, как моя мама продолжает бороться в одиночку.
По существу вопросов я готова отвечать. На оскорбления - нет.
